Прекратить расследование

Утро в Бристоне было серым.

Воздух был сырым и холодным, пропитанным угольным дымом и зловонием от реки неподалеку.

Городские реки в индустриальную эпоху по сути были открытыми сточными канавами, вонявшими невыносимо.

На углу улицы пожилая женщина, закутанная в шаль, продавала горячие пироги по пенни за штуку.

Аромат был таким соблазнительным, что у недоедавшего с утра Ричарда пробудился аппетит.

Вскоре, ровно в семь сорок пять, прибыл школьный автобус.

Ричард плотнее запахнул пальто и вместе с сестрой встал в очередь.

Эвелин уже нашла двух подружек и о чем-то вполголоса шепталась с ними у фонарного столба.

Ричард не стал к ним подходить, а войдя в автобус, сел у окна.

Разглядывая пейзажи индустриальной эпохи, он оценивал свое положение.

Во-первых, плохое здоровье – нужно приложить все усилия, чтобы его поправить.

Ситуация с Дыханием уже начала улучшаться, но нельзя рассчитывать, что прокачка навыка полностью заменит заботу об организме.

Возможно, удастся найти способ улучшить питание.

Во-вторых, напряженная обстановка в семье: родители из последних сил старались сохранять видимость благополучия.

Он не знал, насколько сильна в этом мире социальная мобильность.

Но по крайней мере в этой семье стремление «пробиться наверх» было выжжено на подкорке.

В-третьих, плохая успеваемость. Насколько именно все запущено, он поймет, когда придет в школу.

В-четвертых… он мельком взглянул на прозрачную панель.

В «Теле» горело только Дыхание, остальные три пункта были серыми.

В «Разуме» все три пункта серые, а «Дух» заблокирован.

Сейчас было ясно одно: 【Дыхание】 растет пассивно, ему не нужно прилагать никаких усилий.

Пока он жив, пока двигается, ест и спит – шкала будет понемногу ползти вперед.

Когда школьный автобус прибыл на остановку, он вместе с толпой вышел наружу.

После входа в школу полагалось идти в капеллу.

Утренняя молитва начиналась ровно в восемь утра, присутствие всех учеников было обязательным.

Каменные колонны капеллы подпирали стрельчатые своды, а на витражах был изображен «Святой Георгий, поражающий змия».

Но витражи обветшали: цвета дракона облупились, а копье святого Георгия лишилось половины длины.

Теперь композиция выглядела так, будто серый старый рыцарь противостоит столь же дряхлому ящеру.

Ученики рассаживались по классам и годам обучения: мальчики слева, девочки справа – граница была четкой.

Директор неподвижно сидел в центре первого ряда, напоминая восковую фигуру в витрине.

Священник взошел на кафедру, открыл молитвенник и начал нараспев:

— Господи, научи нас быть прилежными в учении, дабы стали мы орудиями Твоего замысла…

(Господи, научи нас быть прилежными в учении, дабы стали мы орудиями воли Твоей…)

Ричард стоял в строю, беззвучно шевеля губами.

Какая скука.

Священник продолжал чтение, голос гулко разносился между каменными стенами.

Когда прозвучало последнее «Аминь», весь зал повторил его хором.

Голоса звучали вразнобой: кто-то истово, кто-то небрежно, а кто-то и вовсе молчал.

Молитва окончилась, толпа рассеялась, и Ричард вместе с одноклассниками направился к учебному корпусу.

На воротах корпуса был высечен школьный герб: раскрытая книга, лампада над ней и строка на латыни:

«Свет разума всегда побеждает».

…

По иронии судьбы, на первом же утреннем уроке речь пошла о вещах не слишком рациональных.

Стоявший у доски мистер Хаттон, мужчина лет пятидесяти, был сухощав и немного сутулился.

— Господа, — он положил мел в желобок кафедры. — Сегодня мы поговорим о процессе рационализации оккультизма.

Кто-то на задней парте тихо вздохнул.

Мистер Хаттон не обратил на это внимания и продолжил:

— Для начала я хочу задать вам вопрос.

— Что такое «заблуждение»?

Воцарилась недолгая тишина: все ждали, пока кто-нибудь заговорит первым, никто не хотел выскочкой лезть вперед.

— Уоррен, — мистер Хаттон указал на юношу с густо напомаженными волосами на заднем ряду. — Ответьте вы.

Уоррен лениво поднялся и небрежно ответил:

— Заблуждение – это когда… что-то понимают неправильно? К примеру, гром. Раньше люди говорили, что это гнев божий, а теперь мы знаем, что это электрический разряд в атмосфере. Это и есть заблуждение?

— Отлично, — кивнул мистер Хаттон. — Тогда спрошу вас: какое из этих объяснений – чудо божье или атмосферный разряд – более реально?

Уоррен нахмурился:

— Разумеется, электричество. Его можно измерить, а бога – нет. Профессора Королевского общества уже достаточно ясно высказались по этому поводу.

— Справедливо, — мистер Хаттон сделал пару шагов вдоль кафедры. — Под «реальностью» вы подразумеваете то, что можно измерить. Но что, если нечто можно воспринять, и оно производит эффект, однако приборы не могут его зафиксировать – будет ли оно считаться реальным?

Уоррен замялся:

— Тогда… тогда этого, должно быть, не существует. Восприятие может ошибаться, а приборы не лгут.

— Приборы не лгут, — повторил мистер Хаттон. — Хорошо, запомним это утверждение, оно нам сегодня пригодится.

Ричард сидел на третьем ряду у окна, раскрыв учебник на нужной главе.

В книге излагалось стандартное повествование: мистицизм – продукт ограниченности человеческого познания в былые эпохи; с прогрессом науки эти явления получили логическое объяснение и так далее.

Мистер Хаттон же рассказывал совсем другое.

Он говорил о касте жрецов в бассейне Черноземной реки, о том, как они вплетали астрономические календари в систему божественных откровений, делая эти вещи неразделимыми.

Те жрецы не были ведьмами или колдунами в народном представлении; напротив, они были самыми образованными людьми своего времени.

— Не суеверие затмевало науку, — сказал он. — Эти люди понимали, что делают, гораздо лучше, чем мы привыкли думать.

Он упомянул храмы Эгейского моря, называя их не только религиозными центрами, но и первыми сетями обмена информацией.

Паломники приносили вести, а жрецы занимались их систематизацией и толкованием.

Они владели непонятными для посторонних системами классификации, превращая разрозненные сведения в полезные пророчества.

— Дельфийские оракулы были точны, — продолжал он. — Но, возможно, там вещал вовсе не бог. Люди там просто слышали то, чего не слышали другие.

— Говоря об этом, господа, вы наверняка слышали, что в салонах Имперской столицы самой модной забавой нынче стал вовсе не вист.

Несколько учеников подняли головы.

— От герцогинь до практикующих адвокатов – все увлеченно задергивают шторы в гостиных, зажигают свечи и приглашают медиумов для бесед с усопшими.

С задних рядов донесся шепот.

Мистер Хаттон не прерывался.

Он заговорил о записях колониального освоения Нового Света.

Привел несколько конкретных случаев – тех, о которых газеты писали двусмысленно, но в классе он раскрыл детали.

Перед исчезновением одной из экспедиций трое выживших описывали один и тот же звук;

После разрушения военными культовых мест коренных жителей в округе начались масштабные аномалии;

Существовал также правительственный отчет, не обнародованный до сих пор, где итоговая часть была зачеркнута чернилами.

Осталась лишь последняя фраза, которую он медленно зачитал на языке Альбиона:

— Мы рекомендуем воздержаться от дальнейшего расследования.

(Мы рекомендуем прекратить дальнейшее расследование.)

Он положил мел и повернулся к доске:

— Можете сами поразмышлять над тем, что означает эта фраза.

Ричард обвел кружком в блокноте слова «прекратить расследование» и поставил рядом вопросительный знак.

В это время мистер Хаттон что-то писал на доске.

Он стоял спиной к классу:

— Разумеется, по-настоящему опасны вовсе не деревенские жители, подносящие свои шляпы «духу дорог» на перекрестках.

Мел заскрипел по доске, заканчивая строку.

— По-настоящему опасно то, что появляется внутри этих шляп.

Сзади кто-то тихо прыснул – это снова был Уоррен:

— Мистер Хаттон, вы нам страшилки рассказываете?

— Я рассказываю историю, — мягко улыбнулся мистер Хаттон. — Все, что происходило в прошлом – это история, включая те части, что не попали в учебники.

Договорив, он обернулся, и его взгляд остановился на третьем ряду у окна.

— Уильямс.

Ричард выпрямился за партой.