Кубок Цицерона

Наступила пятница. В школьном омнибусе Эвелин сидела на ряд позади него, втиснувшись между двумя одноклассницами.

Она ткнула Ричарда в спину:

— Брат, ты вчера и правда шел домой пешком?

— Угу.

— Устал?

— Нормально.

— Врешь, — Эвелин закатила глаза. — Мама сказала, когда ты пришел, твою рубашку можно было выжимать.

Ричард не ответил, зато девочка рядом не сдержала смешка.

Эвелин недовольно зыркнула на нее.

…

Утренние уроки шли плотно: история и география стояли парами.

Сидя в классе, Ричард впервые обнаружил, что учеба может быть не такой уж мучительной.

Раньше он слушал лекции словно через слой воды – слова учителя долетали до ушей гулким эхом, и суть ускользала.

Теперь все изменилось. Благодаря активированной Эрудиции мозг словно сам раскладывал информацию по полочкам.

Стоило учителю упомянуть какое-то понятие, как он тут же связывал его с уже известными фактами.

Заходила речь о распределении колоний в Новом Свете – и в голове сами собой всплывали очертания береговых линий, которые они рисовали вчера на географии;

Рассказывали об истории усовершенствования парового двигателя – и даты с именами переставали быть нагромождением цифр, выстраиваясь в четкую временную линию с понятными причинами и следствиями.

Опыт стабильно рос.

[Эрудиция] ур. 1 Опыт: 8/200.

За два урока прибавилось сразу несколько очков. Эффективность обучения в классе и впрямь была выше, чем при простом чтении книг.

Если держать такой темп каждый день и заниматься самому после школы…

Переход на второй уровень через месяц был вполне предсказуем. Возможно, даже раньше.

Третьим уроком шла латынь – водораздел, отделяющий «образование джентльменов» от «образования ремесленников».

Ученики, получавшие по латыни высокие баллы, имели шанс поступить в Имперский столичный университет; те же, кто не справлялся, обычно отправлялись в местные технические училища.

Преподавателю латыни, господину Холланду, было за сорок. Плотный мужчина с тройным подбородком, утопающим в воротничке.

В обычной жизни он говорил невнятно, из-за чего ученики за глаза прозвали его «толстяком с орехом во рту».

Но стоило ему заговорить на латыни, как он преображался, словно поющий петух – голос становился звонким, звучным и полным выразительности.

— Сегодня мы повторим первую речь Цицерона против Катилины.

Он открыл книгу и заложил одну руку за спину. — Уоррен, продекламируй третий абзац.

Уоррен поднялся. Он читал с запинками, но в целом справился.

Дети из богатых семей с малых лет занимались с репетиторами, так что какая-никакая база у них была.

— Неплохо, садись, — Холланд повернулся к задним партам. — Фентон, твоя очередь.

Хью побледнел, когда поднимался со стула.

Он открыл рот и, заикаясь, выдавил начало:

— Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra…

«Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением…»

На этом он застрял.

Холланд бесстрастно подсказал:

— Quam diu etiam furor iste tuus nos eludet?

«Долго ли еще твое бешенство будет издеваться над нами?»

Хью, залившись краской, повторил фразу и снова замолчал.

— Довольно, садись.

Холланд продолжил опрос по списку. Сразу за Хью сидел Ричард:

— Уильямс, попробуй ты.

Несколько любопытных голов в классе повернулись к нему.

В их взглядах сквозило злорадство: этот болезненный юноша на уроках латыни всегда был в числе последних.

Ричард бросил короткий взгляд на текст, захлопнул книгу и встал.

В его памяти этот отрывок всегда был кошмаром.

Латынь и без того язык непростой, а длинные периоды Цицерона с их сложными вложенными придаточными были сущим испытанием.

Для слабого подростка, часто страдавшего от головных болей, это было все равно что жевать кусок сыромятной кожи, который невозможно проглотить.

Но сейчас, стоило ему открыть рот, как латинские фразы сами потекли наружу.

От самого начала к четвертой фразе, к пятой – он шел все дальше и дальше.

Связи между предложениями давались без колебаний, но и без лишней спешки.

Когда он закончил весь отрывок, выражение лица Холланда сменилось с казенно-равнодушного на оценивающее:

— Уильямс, ты…

— Что-то не так, господин учитель?

— Твое произношение… Оно стало гораздо лучше, чем на прошлой неделе.

— Особенно удачно тебе удается различать долготу гласных. Видимо, ты приложил немало усилий в последнее время?

— Да, сэр. Пытаюсь наверстать упущенное.

Холланд хмыкнул и, не задавая лишних вопросов, продолжил урок.

Когда Ричард садился, он краем глаза заметил выражение лица Хью.

На нем было крупными буквами написано: «Когда это ты успел стать таким?»

…

После звонка в классе поднялся шум.

Ученики собирали учебники, ножки стульев скрежетали по полу.

— Уильямс, задержись на минуту.

Лысеющий мужчина средних лет стоял у кафедры, опираясь одной рукой на стол и вертя в другой мелок.

Остальные ученики выходили один за другим; лишь пара человек бросила на них взгляд и поспешила вон.

Когда класс опустел, Холланд отложил мелок и отряхнул руки от пыли.

— Знаешь ли ты, что каждую осень в столице проводится конкурс «Кубок Цицерона»?

— Не совсем уверен, сэр.

— Это межшкольное состязание по латинскому ораторскому искусству. Гринвуду ежегодно выделяют две квоты, обычно для старшеклассников.

Он засунул руки в карманы:

— Но в этом году ситуация сложилась несколько иная: в старших классах не набралось достаточно желающих.

В его голосе прозвучала досада, понятная только учителю.

Ученики Гринвуда побаивались таких конкурсов.

Для Холланда же пустующие квоты означали потерю престижа в глазах Общества классических исследований.

Изначально он планировал отправить Лилиан Хейворд.

Девочка она прилежная, письменные работы у нее всегда лучшие.

Но в прошлом семестре во время небольшой школьной презентации – а там было всего человек двадцать – голос Лилиан на сцене дрожал, и она ни на секунду не могла оторваться от текста.

Настоящий конкурс, где в зале будут сидеть сотни людей, стал бы для нее катастрофой.

Сегодняшнее выступление Ричарда на уроке его удивило.

Видно было, что мальчик серьезно потрудился, и Холланд решил рискнуть:

— Мне не хватает одного человека для участия. Тебе это интересно?

Первым порывом Ричарда было отказаться: при наличии системы логичнее было развиваться в тишине и копить силы.

— Призеров ждет денежная награда, — Холланд покосился на стоптанные, явно не по размеру ботинки ученика:

— Пятьдесят фунтов за первое место, тридцать за второе и пятнадцать за третье.

Слова отказа застряли у Ричарда в горле.

— Кроме того, призеры попадают в рекомендательный список Общества классических исследований.

Холланд добавил:

— Богатые семьи в столице при поиске репетиторов смотрят именно на этот список.

— Оказавшись в нем, ты сможешь за час урока зарабатывать столько же, сколько обычный рабочий получает за день.

Пятьдесят фунтов!

Даже если занять лишь третье место – пятнадцать фунтов были суммой, которую его мать, экономя на всем, откладывала бы два месяца.

А рекомендательный список сулил еще более долгосрочные выгоды – канал постоянного дохода.

Он проглотил отказ:

— Я согласен.

Холланд кивнул без лишних эмоций:

— Конкурс через полтора месяца. У меня есть свободное время по вторникам после уроков, могу позаниматься с тобой отдельно. Платы не возьму.

— Благодарю вас, господин учитель.

Лысоватый преподаватель лишь махнул рукой и повернулся к доске.

Едва он взял губку, Ричард подошел ближе:

— Позвольте мне, сэр.

Холланд замер на мгновение, и губка перешла в другие руки.

Ричард методично, слева направо и сверху вниз, вытирал доску, приподнимаясь на цыпочках там, где не хватало роста.

Меловая пыль вилась в воздухе; он чуть отвернул лицо и продолжал.

Закончив, он выбил губку от пыли, положил ее на место и пошел за сумкой.

При этом он не проронил ни слова, словно в его поступке не было ничего особенного.

Холланд стоял у кафедры и с некоторым недоумением смотрел ему в спину.

За двадцать лет преподавания он видел немало учеников, вызывавшихся помочь с доской.

Но обычно они после этого искали взгляда учителя, надеясь на лишний балл или похвалу.

Этот же молчаливый мальчик поступил на редкость просто: сделал дело, подхватил сумку и пошел к выходу, будто мимоходом выключил свет в комнате.

Ричард уже был у двери, когда сзади раздался голос:

— Уильямс. Твои способности выше, чем ты сам думаешь. Не растрать их попусту.

Ричард слегка сжал губы, сохраняя обычное, бесстрастное выражение лица.

Он уже проверил на себе возможности «Эрудиции», а теперь еще добавились частные уроки.

Полтора месяца… Этого хватит, чтобы поднять «Эрудицию» до второго уровня и еще пару недель закреплять результат. Возможно, тогда он сможет соревноваться на равных с теми, кого с детства натаскивали лучшие учителя.

Что касается призового места – тут слишком много переменных, загадывать рано.

Но теперь у него была четкая краткосрочная цель, и оставалось только день за днем заполнять время трудом.

На лестничном пролете он столкнулся с Хью.

Юноша поджидал его, прислонившись к стене; его упрямая челка снова упала на глаза.

— Зачем тебя звал Холланд?

— Предложил участвовать в конкурсе.

— В каком еще конкурсе?

— По латинскому ораторскому искусству, в столице.

Лицо Хью выразило последовательно три эмоции: сначала крайнее удивление, затем недоумение и, наконец, горькую улыбку, полную уважения.

— Ты же раньше в классе в самом хвосте плелся.

— Вот и пришло время наверстывать.

Хью хотел сказать что-то ободряющее, но в итоге лишь выдавил:

— Если понадобится помощь… Хотя забудь, моя латынь еще хуже твоей.

— Ты можешь быть моим слушателем, — предложил Ричард. — Когда я буду тренироваться, посидишь в зале. Понимать не обязательно, просто оценишь, как я держусь.

— Ну, это я могу.

— Вот и отлично.

Они плечом к плечу направились к кабинету следующего урока, а на границе сознания Ричарда тихонько пульсировали цифры.

[Дыхание] ур. 1 Опыт: 28/200.

[Эрудиция] ур. 1 Опыт: 10/200.

Один навык растет, пока он просто живет, другой – пока учится. Оба в движении.