Приложение C

С понедельника в тарелке Ричарда официально стало больше деликатесов.

Уоррен проявил щедрость: он разрешил заказывать в столовой всё, что влезет в желудок.

Каждый грамм белка и жира, поглощаемый Ричардом, шел на пользу его телу – худому настолько, что кости, казалось, просвечивали сквозь кожу.

Условия сделки тоже выполнялись без задержек.

Двадцать минут после обеда Ричард проводил в углу столовой, объясняя Уоррену ключевые моменты уроков латыни.

Он не усложнял: разбирал слова по корням, связывал логику спряжений в простейшую структуру и заставлял Уоррена повторять пройденное.

Сам процесс преподавания тоже приносил ему пользу.

Чтобы объяснить тему доходчиво, ему приходилось сначала самому выстраивать её в голове от начала до конца.

Обучая других, он укреплял собственное понимание предмета.

Цифры на панели были самым честным подтверждением: при каждом акте эффективного обучения опыт Эрудиции делал скачок вперед.

Немного, но примерно на двадцать процентов быстрее, чем при обычном чтении книг.

Обучая, учимся сами – древние не лгали.

Конечно, до того как заняться Уорреном, он минут десять пытался объяснить Хью первое спряжение глаголов.

Закончив, он спросил Хью:

— Понятно?

Хью серьезно кивнул:

— Понятно. Amo, amas, amat.

— Следующее, второе спряжение: moneo, mones…

— Погоди, — Хью поднял руку, прерывая его. — А в чем была разница между amas, которое после amo, и amat?

— …Я последние десять минут только об этой разнице и толковал.

— Да? — Хью наклонил голову, на его лице застыло полное недоумение.

Ричард похлопал его по плечу:

— Хью, тебе и так неплохо живется.

— Звучит так, будто ты ставишь на мне крест.

— Я действительно ставлю на тебе крест.

— …

На Хью он махнул рукой, но польза от обучения подтвердилась.

Ему просто нужен был ученик с базой чуть получше, способный улавливать ритм.

И Уоррен подвернулся как нельзя кстати.

Во время этих обеденных занятий Грей всегда сидела рядом, внимательно слушая.

Она вела себя тихо: не встревала, не задавала вопросов.

Но Ричард заметил, что, когда он заканчивал объяснение, она опускала голову и записывала несколько строк в свой блокнот.

На второй день Грей открыла новую страницу и задала свой первый вопрос:

— Уильямс, ты говорил, что окончания варианта «i» третьего спряжения в сослагательном наклонении в двух местах совпадают с четвертым спряжением… Не мог бы ты повторить, в каких именно?

Ричард взглянул на неё.

Человек, способный задать вопрос такой точности, явно не обделен умом.

— Можно. Садись ближе, я набросаю таблицу.

Грей пододвинула стул.

С того дня обеденные консультации дуэта превратились в трио, и каждое утро Ричарду начали приносить завтрак.

То горячий пирог, то сэндвич – в любом случае, начинки не жалели.

Уоррен называл это «факультативом Уильямса».

Мейсон же ворчал:

— Бедняк учит богачей грамоте – чего только на свете не увидишь.

Ричард не обращал на это внимания, но после того, как Уоррен разоткровенничался о событиях той ночи, его мысли приняли иной оборот.

То, что семья Уоррена была готова поднять такой шум из-за случившегося, доказывало: «другой мир» занимает в высшем обществе далеко не последнее место.

Но с другой стороны, семей, способных пригласить медиума для проверки дома, среди купеческого сословия Бристона было не так уж много.

Уоррен время от времени упоминал о домашних делах:

О делах отца, о чаепитиях матери, о «Традициях», которые соблюдались в доме до и после Дня изгнания зла.

Когда он говорил о «Традициях», тон его становился невнятным, и он быстро менял тему.

Но Ричард почувствовал к слову «медиум» совершенно иной интерес.

В четверг днем последним уроком было занятие мистера Хаттона.

Речь шла о сравнительном анализе нескольких спорных археологических отчетов времен колонизации Нового Света.

Материал был плотным, и на задних партах несколько парней уже начали дремать, прикрыв лица учебниками.

Когда прозвенел звонок, в классе заскрипели стулья – ученики принялись собирать сумки.

Мистер Хаттон стоял за кафедрой, неторопливо собирая в стопку разбросанные листы с планом урока.

— Уильямс, задержись.

Голос звучал негромко и в шуме сборов был слышен лишь тем, кто сидел за первыми партами.

Проходивший мимо Уоррен вскинул бровь:

— Опять оставляют?

Ричард качнул головой, давая понять, что всё в порядке.

Когда класс опустел, а шаги в коридоре затихли, мистер Хаттон поднялся из-за стола.

— Слышал от Холланда, ты собираешься участвовать в Кубке Цицерона?

— Да, сэр.

— Неплохо, — линзы очков старика блеснули. — Ты сильно изменился в последнее время, Холланд упоминал об этом не раз.

Ричард промолчал.

Мистер Хаттон посмотрел на него и вдруг произнес фразу, совершенно не связанную с предыдущей темой:

— Уильямс, тебе нравится библиотека?

— Вполне, сэр. В последнее время я часто там бываю.

Старик засунул руки в карманы и перевел взгляд за окно.

— На третьем этаже, в восточном крыле, есть неприметный стеллаж.

— Он зажат между разделами географии и сельского хозяйства, на нем нет классификационной метки.

— Четвертая полка, седьмая ячейка. Там может оказаться кое-что, что тебя заинтересует.

Ричард ждал продолжения.

Мистер Хаттон выудил из внутреннего кармана пиджака какой-то предмет и положил его на край кафедры.

Это был сложенный вчетверо тонкий листок бумаги, пожелтевший, с обтрепанными углами.

— Возьми это, — он слегка коснулся пальцем бумажки. — Когда окажешься там, поймешь, для чего это нужно.

Ричард подошел и взял листок. Сквозь пальцы он почувствовал, что бумага необычайно плотная, совсем не похожая на обычную страницу книги.

— Сэр, это…

— Просто бумажка, — небрежно бросил мистер Хаттон. — А может, и вовсе ничего, всё зависит от того, сможешь ли ты применить её там.

Он снова сел за стол, взял ручку и неспешно принялся за записи.

— Иди. Не опаздывай домой.

Ричард нахмурился, подхватил сумку и, попрощавшись, вышел из класса.

* * *

На следующий день, закончив обеденные занятия, Ричард не пошел в класс на тихий час, а направился прямиком в библиотеку.

Библиотека Гринвуда располагалась в отдельном трехэтажном здании из красного кирпича, соединенном с учебным корпусом крытой галереей.

На первом и втором этажах было светло: большие окна выходили на юг, столы стояли стройными рядами, и на каждом была настольная лампа.

На переменах и в обед здесь толпились ученики, вместе делая уроки.

Третий этаж явно был другим миром.

Стоило подняться по лестнице до конца, как свет померк.

Окон здесь было всего два, да и те почти полностью закрывала стена соседнего корпуса. В воздухе висел характерный кисловатый запах старой бумаги.

На всем этаже – ни души. Ричард пошел вглубь, ориентируясь по номерам стеллажей.

Полки с географией занимали целых два пролета: огромные атласы в твердых переплетах с выцветшими береговыми линиями и горизонталями.

Рядом стояли подшивки журналов по сельскому хозяйству – ряды толстых томов с тиснеными годами на корешках.

Четвертая полка, седьмая ячейка. Ричард протянул руку и нашел свою цель.

Книга была не слишком толстой, около двухсот страниц.

Золотое тиснение почти стерлось, и Ричарду пришлось поднести её к глазам, чтобы разобрать название.

Заголовок гласил: «Об организационных формах ранних земледельческих общин Западного континента и их связи с природными циклами».

— Сравнительное исследование на основе семи полевых кейсов.

В поле автора значилась лишь аббревиатура: Э. В. М.

Выходные данные внизу титульного листа были напечатаны совсем мелким шрифтом: Издательство при Королевском антропологическом обществе, 1832 год по Новому летоисчислению.

Книге было около семидесяти лет.