Воздержание

Ричард сидел на стуле, и мысли его роились.

Проведя в прошлой жизни не один год на форумах по фольклористике, он никогда не жаловался на недостаток воображения в вопросах мистики.

Темы с полуправдивыми полевыми исследованиями, подробные отчеты о традициях ведовства из разных уголков мира, стенограммы рассказов шаманов, входивших в транс…

Он просмотрел сотни веток, написал несколько изысканий и в комментариях спорил о сходствах и различиях магии вуду и проклятий худу.

Тогда его воодушевление зиждилось на одной важной предпосылке безопасности: по эту сторону экрана – реальность, по ту – история.

Он знал, что, выключив компьютер, обнаружит мир прежним.

Но теперь, оказавшись в ином мире, эта опора рухнула.

Завеса была реальной, Эфир был реален, и то, что скрывалось за Завесой, тоже было реально.

Азарт никуда не делся, но под ним теперь залегал другой слой.

Холодный и тяжелый, он заставлял Ричарда сидеть неподвижно, не желая подниматься.

Это был инстинктивный страх перед неизвестным.

Когда человек действительно стоит на краю глубокого омута и смотрит вниз – это совсем не то же самое, что лежать на диване и листать учебник по плаванию.

Он начал приводить мысли в порядок, заставляя себя абстрагироваться от эмоций и войти в состояние потока.

Во-первых, сверхъестественные силы существуют; у них есть система, традиции и опасности.

Хотя тон Приложения C был сдержанным, предупреждение между строк читалось вполне отчетливо.

Во-вторых, для продвижения Дыхания необходима сверхъестественная техника. Существует как минимум три официальных пути.

Золотой Путь – самый надежный, Путь Пылающей Крови – слишком радикальный, Путь Бездны – запретная зона.

С учетом его нынешнего состояния здоровья Золотой Путь был практически единственным вариантом.

В-третьих, мистер Хаттон.

Старый учитель дал записку, указал место на полке – вплоть до ряда и ячейки.

Те намеки на уроках – про богов дорог, касту жрецов, информационную сеть храмов, зачеркнутые правительственные отчеты – теперь, оглядываясь назад, Ричард понимал, что всё это было подготовкой.

Сколько на самом деле знает мистер Хаттон?

Был ли он просто ученым или играл какую-то роль в сверхъестественной системе?

Зачем ему было направлять ученика к этим знаниям?

В-четвертых, кузен Винсент.

Медный амулет за несколько дней до смерти истощил прежнего Ричарда.

Знал ли Винсент, что с этой вещью что-то не так?

Если не знал, то он был лишь посредником, и корень проблемы в источнике амулета.

Если же знал… Ричард временно отложил эту ниточку. Без доказательств делать выводы нельзя, но приоритет этой зацепке он присвоил высокий.

Когда информация в голове была разложена по полочкам, он глубоко выдохнул.

Панель тихо светилась на периферии зрения.

[Эрудиция] Ур. 1 Опыт: 102/200.

За три дня интенсивной дешифровки полоска опыта Эрудиции заметно продвинулась.

Каждое успешно восстановленное слово шифра, каждая ключевая улика в этимологическом справочнике, каждое предложение, собранное из разрозненных фрагментов… Панель верно фиксировала этот вклад.

Сама по себе расшифровка была высококонцентрированным применением знаний: латинская грамматика, этимология, основы криптографии, перекрестный анализ религиозных текстов.

Это было куда эффективнее обычного прослушивания лекций.

Теперь Ричард понимал, что мистер Хаттон, отбирая людей, возможно, смотрел не только на интерес к оккультизму, но и на академические способности.

Проще говоря, «двоечник», который не в силах усвоить школьную программу, попросту не смог бы прикоснуться к миру за Завесой.

Шкала Дыхания тоже почти заполнилась – через пару-тройку дней оно должно подняться до второго уровня.

Ричард встал, в суставах что-то хрустнуло – он засиделся.

Пока он собирал бумаги со стола, снизу донесся звон посуды.

— Брат!

Эвелин во всю глотку звала его к ужину.

Но через перекрытие и плотно закрытую дверь звук доносился приглушенно.

Все внимание Ричарда было поглощено разложенными записями; он вел пальцем по строчкам своих вычислений, беззвучно что-то шепча.

Спустя мгновение на лестнице послышались девичьи шаги, легкие и немного сердитые.

Тук-тук-тук – три удара в дверь.

— Брат! Ты что, оглох? Тебя есть зовут!

Ричард резко пришел в себя.

Он бросил взгляд на стол.

Перевод Приложения C был разложен по всей поверхности, рядом лежала таблица соответствий.

Тетрадь пестрела вычислениями, а книга была раскрыта на самом видном месте.

Ручка двери уже поползла вниз.

Тело среагировало быстрее мозга: Ричард одним махом сгреб все листы и вместе с книгой беспорядочно запихал их в ящик стола.

Тетрадь спрятать не успел – просто перевернул ее на чистую страницу и бросил на стол.

Дверь распахнулась.

Эвелин стояла на пороге, подбоченясь; во рту она держала половинку огурца, видимо, стащенную на кухне.

Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, увидев картину в комнате, застыла.

Юноша стоял у стола в напряженной позе, явно пытаясь что-то скрыть.

Лоб, кончик носа и даже кожа за ушами блестели от пота, дыхание было сбивчивым, а грудь вздымалась заметно сильнее обычного.

Настольная лампа горела, шторы были плотно задернуты, в комнате было душно и жарко.

Эвелин даже забыла жевать огурец.

— Ты…

— Делаю уроки, — не моргнув глазом, соврал Ричард.

— От уроков так потеют?

— В комнате душновато.

— Так открой окно.

— Забыл.

Эвелин вынула огурец изо рта и, прищурившись, оглядела его.

Закрытая дверь, зашторенные окна, душная комната, испарина на лице и лихорадочное прятанье вещей при звуке шагов…

И самое подозрительное – запертый ящик стола.

Она не была совсем уж наивной.

В девичьих кругах иногда проскальзывали недомолвки на двусмысленные темы, да и мать как-то говорила ей о «переменах, которые происходят с мальчиками, когда они взрослеют».

Тогда мать сказала дословно следующее:

«Твой брат сейчас в таком возрасте, когда у него могут появиться… определенные привычки… Тебе не стоит придавать этому значения и вторгаться в его личное пространство».

В тот момент Эвелин лишь смутно кивнула, думая, что это её не касается.

Но сейчас все детали сошлись в одну картину, и лицо девочки мгновенно вспыхнуло от самых ушей.

— Ты… ты-ты-ты… — она отступила на полшага, едва не выронив огурец.

— Я правда делаю уроки, — повторил Ричард твердым и искренним тоном.

— Кто это делает уроки при запертых дверях, зашторенных окнах, да еще и до седьмого пота!

Голос Эвелин взлетел, но она тут же его приглушила, боясь, что родители внизу услышат.

Лицо ее стало пунцовым – от шеи до корней волос, даже кончики ушей пылали.

— Уроки латыни, — отчеканил Ричард.

— Врунишка!

— Честное слово, латынь.

— От латыни не доходят до такого состояния!

«В каком-то смысле, именно латынь до этого и довела», – горько усмехнулся про себя Ричард.

Объем дешифровки трех страниц зашифрованного текста заставил бы взмокнуть любого.

Но тут он осознал, в какую сторону повернули мысли сестры.

Внезапное недоразумение было слишком масштабным, и все косвенные улики подтверждали ее версию.

Чем больше он объяснял, тем больше ей казалось, что он оправдывается.

Эвелин глубоко вдохнула и отвела взгляд в сторону.

Она некоторое время сверлила глазами угол комнаты, словно репетируя речь, но когда заговорила, голос всё равно дрожал:

— Послушай… брат.

— Да?

— Я всё понимаю… ну… возраст такой, мама говорила, это нормально.

Мимика Ричарда начала давать сбои.

— Но! — Эвелин прибавила громкости. — …У тебя и так здоровье слабое, забыл, как недавно чуть не умер?

— Врач сказал, тебе надо беречь себя, а ты… — на этом месте она чуть не задохнулась от смущения.

Ее лицо раскраснелось так, будто сейчас брызнет кровь, голос стал совсем тихим и превратился в едва различимый писк:

— …Надо… надо быть сдержаннее.

Сказав это, Эвелин дала деру, словно брат был каким-то чудовищем.

Дробный топот пронесся по лестнице, на середине пути она даже запнулась о перила.

Ричард остался стоять на месте, глядя на свою промокшую от пота рубашку.

И впрямь, со стороны любой бы подумал нечто подобное.

Он вытер пот с лица, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

По сравнению с неловкостью, которая ждала его за обеденным столом, тайны за Завесой казались уже не такими пугающими.

В столовой отец уже занял свое место, отложив сложенную газету.

Мать поставила супницу на стол и оглянулась на него:

— Руки вымыл?

— Вымыл.

Ричард сел на стул и налил себе тарелку супа.

— Сегодня суп удался, — заметил отец.

— Я добавила перца, — отозвалась мать.

Эвелин уткнулась в тарелку, уши у нее всё еще были красными.

Ричард молча ел свою порцию.

Некоторые вещи невозможно объяснить – станет только хуже. Стоит подождать пару дней, пока сестра забудет об этом, и всё вернется на круги своя.

А ужинать нужно было плотно.