Древности Клемента

Субботним утром в Бристоне выдался редкий солнечный день.

Лучи пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на полу яркие полосы.

Ричард проснулся позже обычного – вчерашняя расшифровка перегрузила мозг, и телу требовалось отоспаться.

Он перевернулся на другой бок, собираясь еще немного поваляться.

Снизу донесся звон посуды, перемежаемый голосом сестры.

Делать нечего, пришлось вставать, одеваться и спускаться.

На кухне была только Эвелин. Повязав фартук, она раскладывала хлеб на решетке для тостов.

— А где родители?

— Папа ушел на почту, отправить что-то. Мама отдыхает в спальне, она вчера долго кашляла.

Эвелин ловко перевернула поджаривающийся хлеб.

Она с детства помогала матери по хозяйству: мыла посуду, терла полы, пекла хлеб – её руки были куда привычнее к труду, чем у сверстниц.

Раньше – или, точнее сказать, две недели назад – Ричард занимал в доме позицию «того, о ком нужно заботиться».

Здоровье у него было никудышное, он постоянно болел, так что большая часть внимания матери доставалась ему, а Эвелин естественным образом взяла на себя всё остальное.

Она была на год младше Ричарда, но порой говорила тоном старшей сестры.

В последнее время эти отношения начали неуловимо меняться, так как Ричард стал проявлять инициативу в домашних делах.

Помогал убирать посуду, вставал пораньше, чтобы выгрести золу из камина, а позавчера даже пытался сам пришить оторванную пуговицу – правда, вышло криво, и матери пришлось переделывать.

Реакция Эвелин на это была неоднозначной.

С одной стороны, она считала, что это хорошо: брат наконец-то перестал быть бесполезным задохликом.

С другой стороны – она не могла это четко сформулировать, но в душе появилось смутное чувство, будто что-то привычное сдвинулось с места.

За последние годы «забота о брате» стала важной частью её самосознания в семье.

Мать следила за его здоровьем, она – за бытом; это была цепочка, работавшая очень долго.

И вот теперь одно звено внезапно перестало в ней нуждаться.

Судя по успехам брата в школе в последние дни, можно было сказать, что это звено вдруг само начало вращаться, да еще и очень быстро.

— Хлеб готов, — Эвелин поставила тарелку на стол. — Масло намазывай сам.

— Хорошо.

— Чай на плите, налей себе.

— Знаю.

Наблюдая за тем, как Ричард наливает чай, мажет масло и разрезает тост пополам, она вдруг спросила:

— Брат, ты в последнее время ничего от нас не скрываешь?

— Делаю уроки, я же говорил.

— Врешь. Кто станет запирать тетрадки в ящике стола?

Ричард прожевал кусок хлеба и, не моргнув глазом, соврал:

— Я запираю дневник.

— С каких это пор ты начал вести дневник?

— Недавно.

— И о чем ты там пишешь?

— Пишу о том, что у моей сестры с каждым днем становится всё больше вопросов.

Эвелин сердито взглянула на него и принялась с силой разламывать свой тост на мелкие кусочки, отправляя их в рот один за другим.

Помолчав немного, она внезапно сменила тему:

— Брат, у мамы скоро день рождения.

— Да, десятого числа следующего месяца.

— Ты помнишь дату? — Девочка была искренне удивлена.

Прежний Ричард обладал памятью на подобные вещи, близкой к нулю: дни рождения, годовщины, даты оплаты аренды… Он вспоминал о них, только когда ему говорили прямо.

— В последнее время память стала получше.

Эвелин не стала расспрашивать, но глаза её сузились.

— Я хочу купить маме подарок, — она доела последний кусок и невнятно добавила:

— Шарф или пару перчаток. Те, что она носит сейчас, совсем старые, на кончиках пальцев дыры протерлись.

— Можно. Сколько это стоит?

— Самые дешевые шерстяные перчатки стоят два шиллинга и шесть пенсов. Те, что получше – три шиллинга.

Называя цифру, она выглядела удрученной: три шиллинга для них были немалой суммой.

— Скинемся пополам? — Предложил Ричард.

— Откуда у тебя деньги? — В лоб спросила Эвелин.

Вопрос был маленькой проверкой.

Человек, которому раньше вечно не хватало карманных денег, вдруг заявляет «скинемся пополам». Откуда такая уверенность?

— Уоррен теперь каждый день угощает меня обедом, так что деньги, которые раньше уходили на еду, я откладываю. К следующему месяцу как раз накоплю.

Лицо Эвелин немного разгладилось, об этом она, конечно, знала:

— Ладно, договорились. Купим те, что за три шиллинга.

— Идет, за три шиллинга.

Брат и сестра чокнулись чашками с дешевым черным чаем, разбавленным молоком.

…

Закончив завтрак, они вышли из дома.

Формально – чтобы присмотреть подарок матери, а на деле обоим хотелось просто проветриться.

Эвелин, помимо школы и домашних дел, почти никуда не выбиралась.

На улицах было куда многолюднее, чем в будни.

Домохозяйки в платках с корзинками спешили за продуктами, торговцы с тележками на углах зазывали купить жареные каштаны; крики разносчиков газет смешивались с цокотом копыт в нестройный гул.

— Сначала посмотрим перчатки, — Эвелин шла впереди, её шаг был быстрее, чем у Ричарда.

Рукава её пальто стали коротки, обнажая тонкие белые запястья.

При ходьбе коса за спиной мерно раскачивалась, внося живую нотку в серый уличный пейзаж.

— На Графтон-стрит есть филиал универмага, по субботам там скидки.

— Откуда ты знаешь?

— Одноклассницы говорили.

Они свернули на Графтон-стрит.

Витрина филиала была небольшой: за стеклом красовалось несколько дамских шляпок и ряд перчаток.

Эвелин долго рассматривала их, прижавшись к стеклу, а затем указала на пару темно-коричневых шерстяных перчаток во втором ряду.

— Вот те, три шиллинга.

Вязка была плотной, внутри виднелся мягкий начес, а кончики пальцев и ладони были усилены кожаными накладками.

Практично, без лишних украшений – как раз для матери.

— Как накопим в следующем месяце, придем и купим, — Эвелин нехотя отошла от витрины.

Возвращаясь по Графтон-стрит, они проходили мимо ответвляющегося в сторону переулка.

На углу висела выцветшая деревянная табличка: «Древности Клемента».

Надпись была сделана вычурным шрифтом, дополненным рисунком крошечного медного чайника.

Ниже шел перечень услуг: «Редкие коллекции ・ Оценка наследства ・ Скупка с выездом».

Ричард не смог пройти мимо.

— Эвелин, тебя интересует антиквариат?

— Нет, — последовал короткий и ясный ответ.

— Тогда прогуляйся пока здесь? Я загляну внутрь на пару минут.

— Брат, тебя ведь антиквариат тоже никогда не интересовал.

— Недавно заинтересовался. Мистер Хаттон рассказывал на уроках о старинных вещах, хочу посмотреть вживую.

Эвелин смерила его взглядом с ног до головы, бросила «делай что хочешь» и пошла на противоположную сторону переулка.

Ричард толкнул дверь лавки, колокольчик над входом звякнул.

Помещение было маленьким – раза в два шире их гостиной.

Все стены были заставлены полками, на которых теснились самые разные предметы:

изделия из меди и фарфора, старые часы, рамки для фотографий, подсвечники, картины маслом, статуэтки с отбитыми конечностями и поржавевшие серебряные приборы, цвет которых было уже не разобрать.

С потолка свисала газовая лампа с матовым абажуром, делавшая свет приглушенным и желтоватым.

За прилавком сидел старик с редкими седыми волосами, зачесанными назад. На носу у него сидели очки в медной оправе.

Он что-то рассматривал через увеличительное стекло.

Услышав звон, старик поднял голову, окинул Ричарда безразличным взглядом и произнес:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — Ричард мельком глянул на прилавок.

Старик изучал старинную монету, покрытую патиной и со стертыми краями.

— Ищешь что-то конкретное, юноша?

— Просто смотрю.

Старик хмыкнул и снова переключил всё внимание на монету.

Ричард медленно пошел вдоль рядов.

Вещи на лотках барахолок он уже проверял – панель никак не реагировала. Эта лавка была на несколько порядков выше уличных развалов: вещи здесь были старее, изысканнее и куда разнообразнее.

Он сосредоточился на показателе доступных очков на панели и начал методичный осмотр от входа вдоль левой стены.

Медный подсвечник – никакой реакции.

Старые карманные часы – тишина.

Ряд фарфоровых сервизов – снова ничего.

Бронзовая фигурка без половины руки – выглядела загадочно, но результат нулевой.

На полках у окна стояли предметы явно более почтенного возраста.

Его внимание привлекла бронзовая масляная лампа.

Она была размером примерно с человеческую голову и выполнена в форме припавшего к земле сфинкса.

Крылья были плотно прижаты к спине, голова слегка приподнята, а приоткрытый рот служил отверстием для фитиля.

На спине сфинкса имелось чашеобразное углубление для масла.

Весь предмет был покрыт толстым слоем патины, но её цвет был неоднородным.

На брюхе и основании патина была обычной зеленой, тогда как на крыльях сфинкса она была почти черной, с багровым отливом – словно запекшаяся кровь многолетней давности.

Стиль был типичным для древностей бассейна Черной реки.

Мистер Хаттон упоминал, что жреческое сословие того региона часто использовало образ сфинкса для ритуальной утвари.

В их мифологии сфинкс был стражем «врат», охраняющим миры света и тени.

Когда Ричард приблизился к лампе, панель дрогнула.

[Доступные очки: 0,01]

Он тут же замер.