Госпожа Макнил

Выходные Ричард провел дома, не разгибая спины над книгами.

Незаметно пролетела неделя после инцидента с диском.

В понедельник за обедом в столовой Гринвуда произошло небольшое смещение привычного порядка мест.

Точнее говоря, у одного из столов прибавилось два стула.

И перемены эти случились не на пустом месте.

Вечером того дня, когда они вызывали духов, Уоррен вернулся домой и рассказал об этом семье как о забавном случае.

Пока он говорил, его младший брат даже загорелся желанием выпросить вещицу поиграть.

Однако мать, сидевшая напротив, резко отложила приборы:

— Что ты сказал?!

Уоррен не успел понять, что не так, а мать уже взмахом руки велела слугам выйти из столовой:

— Ты купил на улице предмет неизвестного происхождения, притащил его в школу и устроил в классе спиритический сеанс?

— Ну, это не совсем сеанс… так, баловство…

— Свеча погасла?

— Да, сама собой.

Ужин так и остался недоеденным.

Мать ушла в кабинет звонить отцу. Старик Кроули, заместитель председателя угольного союза Северного округа, редко бывал дома в это время.

Но в тот вечер он отменил все дела и примчался домой.

— Где эта вещь!

Уоррен никогда не видел, чтобы его отец, всегда державшийся как истинный джентльмен, так кричал.

— В сумке еще…

— Достань. Руками не трогай, возьми через тряпку.

Он тут же исполнил приказ.

Круглый деревянный диск с вырезанными символами, завернутый в платок, положили на кофейный столик в гостиной.

Старик Кроули некоторое время вглядывался в него, не решаясь прикоснуться:

— Ты сказал, свеча погасла сама собой. Был ли среди вас кто-то, кто вел себя не так, как остальные?

Уоррен задумался:

— Уильямс.

— Какой еще Уильямс? Если я крикну на улице «Уильямс», обернется полгорода.

— Ричард Уильямс, мой одноклассник, сидит через три ряда за мной.

— Он к диску вообще не подходил. Все время стоял в стороне, держал мешочек, но сам диск не вынимал.

— И что потом?

— Потом он положил мешочек на стол. Когда я достал диск, свеча погасла. И сколько мы потом ни пытались ее зажечь – ничего не выходило.

— После того как свеча погасла, он еще что-нибудь делал?

— Он… начал задвигать нам про науку. Что-то про идеомоторику, про кислород в закрытой комнате… Короче, убедил всех, что это просто обман.

Уоррен заметил, как отец и мать обменялись взглядами.

На следующий вечер Уоррена вызвали в кабинет отца. Там их кто-то ждал.

Женщина в длинном платье из серой шерсти, с туго уложенными волосами и мушкой на скуле – казалось, та была нарисована специально.

— Это госпожа Макнил, — представил ее отец.

Уоррен знал это имя.

Каждый год накануне Дня изгнания зла мать приглашала эту даму; они запирались в гостиной на полдня.

В такие моменты Уоррену с братом строго-настрого запрещалось выходить из комнат, а слуг распускали.

Госпожа Макнил велела Уоррену сесть и дважды обошла его кругом, ненадолго задерживая руки над его макушкой и плечами.

Убрав руки, она обратилась к старику Кроули:

— Чист. К нему ничего не прицепилось.

Плечи отца заметно опустились:

— Благодарю вас, сударыня. Мы увеличим ваше вознаграждение до…

— Не стоит, я ничего не сделала.

Госпожа Макнил взяла со стола свои перчатки и неспешно начала натягивать их на пальцы:

— А вот тот мальчик, о котором вы говорили…

— Какой именно?

— Тот самый Уильямс, которого упомянул ваш сын.

Она поправила манжеты перчаток:

— Он ни разу не коснулся самого диска, держал его через ткань мешочка, отложил только перед самым началом, и тут же погасла свеча.

— Если ваш сын передал все верно, то диск был опустошен еще до начала ритуала.

В кабинете на несколько секунд воцарилась тишина.

— Каким образом он это сделал? — Спросил старик Кроули.

— Не знаю, — госпожа Макнил обмотала шарф вокруг шеи.

— Но человек, способный на такое, либо прошел специальное обучение, либо обладает врожденной… духовностью.

— В любом случае, вашему сыну не помешает поддерживать с ним добрые отношения в школе.

Она уже подошла к двери, но остановилась и обернулась:

— Конечно, нельзя исключать и простое совпадение.

— Но если это не оно… господин Кроули, ваша семья ведет в этом городе дела большого размаха. Не мне напоминать вам, как важно сохранять благосклонность таких людей, как мы.

Дверь закрылась.

Итогом этого разговора в школьной столовой стало проявление необычайного дружелюбия со стороны Уоррена.

Дружелюбия настолько сильного, что Ричард даже заподозрил, не из «этих» ли он – традиции британских частных школ все-таки.

Уоррен и Мейсон сами пододвинули ему стулья.

— Уильямс, иди скорее к нам… Э-э, Фентон, ты тоже садись.

Грей сидела рядом и молча ела.

Когда Ричард подошел с подносом, Хью последовал за ним.

Мейсон обернулся к нему:

— Фентон, ты видел вчерашний гол Стэнфилда?

— Видел, видел! — Тут же подхватил Хью.

— Мяч по такой дуге зашел, вратарь даже не дернулся.

Они быстро разговорились, но Ричард заметил, что Мейсон в процессе беседы изредка бросал на него осторожные, оценивающие взгляды.

Потягивая горячий чай, Ричард окинул взглядом столовую.

Барретт по-прежнему сидел в своем углу у окна.

Слой арахисового масла на его хлебе был все таким же прискорбно тонким; он жевал медленно, ни разу не взглянув в сторону центральных столов.

Рядом Уоррен сосредоточенно терзал вилкой кусок стейка.

Обеды в Гринвуде делились на две категории: базовый рацион – хлеб, овощной салат, пустой суп и чай – стоил дешево.

Люкс-меню включало жареное мясо, молочные продукты, десерты; каждое блюдо оплачивалось отдельно, и цены там были как в городских ресторанах.

Перед Уорреном стояла тарелка со стейком, сливочный суп, запеченный картофель, порция масла и стакан молока.

У Ричарда сегодня аппетита не было – на его подносе сиротливо ютились горстка салата и хлеб. Суп он брать не стал, ограничившись бесплатным чаем.

Уоррен, видимо, что-то сообразил и пододвинул свою тарелку ближе к Ричарду:

— Поешь? Стейк слишком большой, мне одному не осилить.

Ричард глянул на мясо.

Кусок и впрямь был внушительный, но он видел аппетит Уоррена – того этой порции хватило бы разве что на червячка заморить.

— Нет, спасибо.

— Да не стесняйся ты.

— Правда, не нужно.

— Посмотри на себя, худющий же… — Уоррен осекся на полуслове, поняв, что сморозил лишнее, и замолчал.

Возникла неловкая пауза. Ричард поставил чашку на стол.

— Уоррен, в третьем абзаце на латыни ты запнулся в двух местах.

— …Что?

— Вчера на уроке Холланда. Ты замялся на словах «quam diu», а потом еще неправильно поставил ударение в «eludet».

Внимание Уоррена мгновенно переключилось со стейка:

— Ты даже помнишь, где я застрял?

— Конечно. Твоя проблема в окончаниях перфекта у глаголов второго спряжения.

— Ты когда декламируешь, полагаешься на чутье. Если везет – проскакиваешь, если нет – садишься в лужу.

— …Звучишь прямо как Холланд. Слово в слово.

— Я ведь и вправду беру у него дополнительные уроки, — Ричард отхлебнул чаю. — Если хочешь, я могу помочь тебе разобраться в логике спряжений.

Уоррен моргнул.

Свои оценки его заботили не слишком сильно.

Но наказ отца гласил: «наладить отношения». А тут парень сам предлагает помощь в учебе – это же идеальный повод.

— И чем мне тебя отблагодарить?

— Просто подкармливай меня за обедом.

Уоррен опешил. И это все?

Такая «оплата» для него не составляла и доли карманных денег.

— По рукам! Начнем прямо сегодня: заказывай что хочешь.

— Ты сам это предложил. Тогда я не буду скромничать.

На другом конце столовой Лилиан Хейворд сидела в одиночестве.

Перед ней, как всегда, стоял скудный набор: пустой суп и хлеб, никакого мяса.

Она медленно мешала ложкой в миске, не сводя взгляда с центра зала.

Она видела, как Ричард Уильямс устроился за столом Уоррена, и перед ним теперь красовались стейк и свежее молоко.

Он что-то объяснял Уоррену, а тот слушал его с необычайным вниманием.

Она вынула ложку из супа и положила ее на край тарелки.

Ричард Уильямс.

Еще на прошлой неделе он, как и она, ютился в углу у окна, и содержимое его подноса было таким же сиротским.

А когда его вызывали на уроках, он только и мог, что стоять и мямлить.

А теперь?

Когда он выступил на уроке господина Хаттона, в классе на несколько секунд воцарилась полная тишина.

На латыни у господина Холланда Уильямс без единой запинки выдал наизусть целую речь.

Она сама никогда не опускалась ниже первой тройки в письменных тестах, но никто и никогда не звал ее «присесть за этот стол» во время обеда.

Видно, в Гринвуде хорошая учеба – не единственная валюта.

Для социального успеха требовалось нечто иное: непринужденность, умение подать себя, а еще – удачный момент и капелька дерзости.

У нее не было ничего из этого.

Так думала Лилиан, с некоторой обидой отводя взгляд. Она склонилась над своим супом и хлебом.

Обед уже успел остыть.