Ты же обещал мне — выпей это

Юй Син сидел в траве. Сначала он просто присел на корточки, но спустя какое-то время понял, что так слишком утомительно.

Он терпеливо, сквозь листву, наблюдал за происходящим у дверей дома семьи Лао Чжана.

Лао Чжан ушёл на охоту, а его жена направилась на поле неподалёку. Перед уходом она позвала Маймай, велела ей посидеть дома смирно и вышла из дому.

Примерно в полдень — в этом мире время течёт странно, поэтому Юй Син мог ориентироваться только по положению солнца — Маймай выглянула наружу, осторожно высунув голову за дверь.

Обычно в это время мама уже возвращалась с поля, чтобы приготовить ей обед, но сегодня, почему-то, всё было иначе — мама всё не приходила.

Настроение у Маймай с утра было испорчено из-за ссоры, и сейчас она поникла, надула губки и уже собиралась вернуться в дом и дальше ждать.

Как вдруг неподалёку появился ещё один маленький силуэт. Это был пухлый мальчишка лет двенадцати-тринадцати, он радостно махнул ей рукой:

— Маймай!

Маймай с удивлением обернулась и сразу узнала его — это был Ли Бао, сын Ли Фугуя.

Хотя в деревне и было совсем немного детей, и они часто сталкивались, ей совсем не хотелось играть с этим мальчиком — поэтому толком они и не общались.

Чего это он ей вдруг?

— Что тебе? — недоверчиво спросила она, глядя, как Ли Бао всё ближе подбегает. У неё внезапно появилось нехорошее предчувствие.

Маймай сделала шаг назад и оказалась за порогом. Стоило ей захлопнуть дверь — и Ли Бао уже бы не смог к ней подступиться.

Очевидно, он тоже это понимал, поэтому замедлил шаг и пробормотал:

— Маймай, я… я пришёл извиниться. Мой отец сегодня утром вернулся домой, мама узнала о случившемся и как следует его отругала. Сказала, что если уж берёшь чужое — будь хоть вежливым. А ещё что он бессовестный.

Маймай остановилась и снова посмотрела на него.

Она всё ещё чувствовала обиду, но если мама Ли Бао заступилась за неё, может, это и вправду не так уж плохо. Всё-таки она ещё ребёнок, а дети верят в простые вещи.

— Правда? — спросила она.

— Правда-правда! Мама велела мне передать извинения за отца. Сказала, простишь ты его или нет — всё равно я должен отдать тебе это. — С этими словами Ли Бао протянул к ней руки. Маймай не смогла не посмотреть: в ладонях лежала бумажная бабочка, сложенная в технике оригами.

Бумажная бабочка!

Глаза Маймай тут же загорелись. Она с сомнением сделала несколько шагов вперёд:

— Я… я не хочу обижаться на твоего папу, но он должен сам извиниться перед моими папой и мамой! Когда они вернутся!

— Угу, я передам ему! — Ли Бао заметил, что она вроде как уже не сердится, и слегка покачал бабочкой в её сторону. — Это тебе.

Маймай немного поколебалась. Ли Бао был на два года старше, выше ростом, весь такой упитанный — от него исходило давление.

Но ведь он тоже всего лишь ребёнок, наверное, не сделает ничего плохого.

— Ну ладно, — сдержанно сказала она, сжала губки и подошла ближе, чтобы принять бабочку.

Но в следующий миг Ли Бао резко схватил её за запястье.

Бумажная бабочка выскользнула и упала на землю — прямо под ногу Ли Бао, который тут же наступил на неё.

Маймай испугалась и закричала:

— Что ты делаешь?!

Она сразу поняла, что что-то не так, и изо всех сил стала вырываться. Но Ли Бао вцепился в неё изо всех сил, словно из последних сил, не давая ей ни малейшего шанса вырваться.

— Папа! Мама! Я её поймал! — заорал он.

Из укрытий тут же выбежали взрослые. Ли Фугуй с жуткой ухмылкой на лице рванул девочку на себя:

— А ты, мелкая, оказывается, с характером. Но всё равно попалась! Страшно, а? — прошипел он, криво усмехаясь.

Кроме Ли Фугуя, здесь были все, кто с утра уже устраивал переполох, в том числе и его жена. Все они глядели на Маймай с одинаково злобным выражением.

Маймай впервые в жизни сталкивалась с таким ужасом — она тут же расплакалась. С криком звала папу и маму, в истерике пыталась вырваться и в панике укусила Ли Фугуя так сильно, что у него пошла кровь.

— Мерзкая соплячка! — Ли Бао, увидев, как его отец пострадал, ни слова не говоря, подражая ему, ударил Маймай по лицу.

Жена Ли Фугуя вовсе не была потрясена — наоборот, одобрительно потрепала сына по голове:

— Молодец, сынок, знаешь, как помочь отцу.

Остальные тоже кричали и бранились — из их уст сыпались оскорбления, которые и взрослым бы слушать было тяжело, не говоря уже о маленькой девочке.

Маймай плакала ещё сильнее. Она так хотела, чтобы папа поскорее вернулся. Так хотела, чтобы пришёл старший брат Юй — когда он был рядом, никто никогда не смел её обижать.

Юй Син продолжал смотреть сквозь траву, лицо его оставалось бесстрастным, но пальцы невольно дрогнули.

Он слышал, как Маймай зовёт его. Чувствовал, как слепо она в него верит.

Но он остался на месте, напоминая себе:

Это всего лишь повтор прошлого…

Даже если он сейчас спасёт девочку — ничего не изменится. Ему важнее узнать правду, что тогда на самом деле произошло.

Аргументы были разумны. Но ладонь Юй Сина уже окрасилась свежей кровью — он так сильно вцепился в траву, что ногти вонзились в кожу.

Тем временем, у ворот дома Лао Чжана поднялся шум, и его слышали все соседи в маленькой деревне.

Они один за другим выходили из домов, а Маймай в это время — с надеждой и страхом — смотрела, как та вспыхивает… и снова угасает.

— Ли Фугуй что, уже собрался отдать её в соседнюю деревню?

— Если Лао Чжан узнает, да он же его в клочья порвёт!

— Лао Чжан? Да он и вернётся-то слишком поздно. Да и вообще, если столько людей вместе участвовали в похищении, что он сделает? Пойдёт разбираться с каждым по очереди?

— А жена Лао Чжана почему не вернулась?

— Её в поле задержала моя баба. Не вернётся она, не переживай.

— Говорят, в той соседней деревне людей едят…

— Зато у них с продуктами хорошо. Ли Фугуй уже много раз с ними договаривался. Слышал, если жрица будет довольна тем, кого ей отправят, то потом каждый месяц нашему селу будут мясо давать.

— Вообще-то Лао Чжан и так нашей семье не раз приносил мясо. Мне, если честно, больно смотреть, как с девчонкой Маймай обращаются…

— Раз жалко — так и не смотри! Нам, что ли, давал? Ха! Нашей семье он ничего не давал. Почему мы все должны зависеть от одной семьи? А так вся наша деревня сможет есть мясо. Разве это не лучше, чем постоянно ходить просить у Лао Чжана?

Эти слова были по-настоящему бессовестными.

Лао Чжан был честным и добрым человеком. Только когда кто-то начинал откровенно наглеть, он мог проявить жёсткость — и то не сразу. Такая мягкость — вроде бы хорошее качество, но именно из-за него на него легко было смотреть свысока, принимая всю его доброту как должное.

Юй Син, прослушав всё это, пришёл к одному: почти все в деревне не только знали, что сегодня произойдёт, но и сами участвовали в этом.

Самые добрые и сильные — семья Лао Чжана — после всего, что отдали односельчанам, остались без защиты. А их ребёнка у них просто украли.

Голос у Маймай совсем сел от крика. Её волоком утащили за деревню.

Буквально на одну-две минуты позже к дому прибежала жена Лао Чжана. Увидев распахнутую дверь и стоящих неподалёку односельчан, она сначала растерялась, но уже в следующую секунду в её глазах появилась паника.

Она метнулась в дом — пусто. Потом оббежала деревню, никого не найдя, и в отчаянии закричала:

— Где моя дочь?!

Никто не ответил. От общего молчания и нежелания смотреть ей в глаза по лицу женщины пробежал ужас. После крика, полного боли, она сорвалась в сторону леса, ведущего в деревню той самой жрицы.

Взгляд Юй Сина стал ледяным.

Он всё понял: предательство, жадность, трусость — всё это уже было. И теперь ясно, что даже если Ли Фугуй и привёл к ним Маймай, та женщина даже не собиралась давать за это мясо. Она с издёвкой говорила о деревне, как будто рассказывала какую-то глупую, пошлую шутку.

Юй Син медленно поднялся, преодолевая головокружение, которое было как воспоминание — как будто раньше он его никогда не чувствовал. Не обращая внимания на боль в ладонях, он двинулся следом за Ли Фугуем и его людьми.

Он не боялся их потерять. Эта толпа, сколько бы их ни было, не могла двигаться быстрее него.

— До какой же степени может быть мерзкой человеческая природа? — пробормотал он на прощание, оставив на траве лишь свои слова и несколько капель свежей крови.

Всё, что произошло потом, нисколько его не удивило. В лесу он быстро догнал Ли Фугуя и остальных — даже раньше, чем жена Лао Чжана. И продолжил незаметно следовать за ними.

Именно поэтому он увидел всё, что произошло, когда жена Лао Чжана наконец настигла их в гневе.

Увидев мать, Маймай с отчаянием закричала, прося о помощи. А жена Лао Чжана словно обезумела. Она, наверное, никогда ещё не злилась так сильно. Люди, с которыми она жила бок о бок столько лет, решили отдать её ребёнка на смерть.

Она не стала думать, не стала молить — просто рванула вперёд, чтобы вырвать дочь из их рук. Началась драка.

Но она — всего лишь женщина. Пусть сильная, закалённая полевыми работами, но всё равно женщина.

А у Ли Фугуя и его шайки уже не было пути назад. Они перешли черту. Если сейчас не получится довести дело до конца, то когда вернётся Лао Чжан, да ещё и с тем чужаком с тяжёлым характером… не ровен час, лишатся жизни.

Они решили, что отступать нельзя. И тогда несколько мужчин… забили жену Лао Чжана насмерть.

Крики Маймай сменились с «Мама, спаси меня!» на «Мама, беги!» — но было уже поздно.

Она своими глазами видела, как мама, всегда такая ласковая и заботливая, лежала на земле, избитая, глядя на неё открытыми глазами… минуту… две… навсегда.

Юй Син моргнул. Внутри всё кипело, ярость и горечь переплетались, сжимали грудь.

— Неужели… в прошлый раз я всё-таки убил этих ублюдков?

Отчаяние на лице Маймай вновь и вновь всплывало в памяти. Защитная пелена воспоминаний в его сознании снова дала трещину.

***

Перед глазами промелькнуло лицо Лао Чжана — в новых воспоминаниях он мчался к дому, и, подбежав совсем близко, увидел, как Ли Фугуй получает сокрушительный удар топором. Но в следующий миг в спину Лао Чжана с силой ударили палкой.

Он упал с открытыми глазами, а затем… удары посыпались со всех сторон. Мужчины из деревни, с лицами, где ужас и восторг слились в одно, безжалостно избивали его. Очень быстро… он больше не поднялся.

В воспоминаниях Юй Син вдруг остановился — замер на месте, в оцепенении, словно не в силах осознать: Лао Чжан, человек, который приютил его на целых полгода, только что умер… просто так.

Спустя несколько секунд...

С неба обрушился кровавый дождь.

Густая, сладковато-пахнущая жидкость с шумом полилась на землю, пропитывая почву, заливая весь этот маленький посёлок.

Те, кто ещё мгновение назад упивался своей «победой», в ту же секунду в ужасе подняли головы к небу, а затем с замиранием сердца перевели взгляды на Юй Сина, шаг за шагом приближающегося к ним.

Он подошёл, поднял с земли любимый топор Лао Чжана — и начал. Тех, кто ещё держал в руках палки, он разрубал пополам.

Из его тела клубами вырывалась тьма, смертоносный холод наполнял воздух, как будто сам мрак пришёл в это место, чтобы поглотить всё. Обладавший силой, сравнимой с его лучшими днями, Юй Син шёл от дома к дому, превращая каждый в место казни — те, кто попадался ему на пути, успевали испугаться до глубины души. А потом… умирали от топора.

На всё это понадобилось меньше тридцати секунд. Вся деревня превратилась в маленький ад на земле. Юй Син стоял среди трупов и медленно, болезненно улыбнулся — как будто душа треснула, и через щель прорвался яд.

Что ж… разве не справедливо? Такие люди заслуживают лишь одного — вечно страдать в аду.

***

Юй Син пришёл в себя не сразу. Долго ещё висел в этом видении, прежде чем смог вынырнуть из памяти.

Он резко мотнул головой, будто пытался стряхнуть с себя весь мрак, разлившийся в груди.

— Тогда… во время охоты, я не понял, что Маймай и жена Лао Чжана в беде. А когда вернулся — не смог спасти Лао Чжана, оставшегося один на один с этой ордой… — пробормотал он, с ненавистью к самому себе. — И даже если я потом перебил всю деревню — что толку? Жалкий я был…

Он поднял голову — и замер.

— Что?.. — ошарашенно выдохнул Юй Син.

Перед ним был уже не тот пейзаж. Ни тела жены Лао Чжана, ни следов… Он стоял посреди знакомого леса — между деревней жрицы и озером. Ландшафт, который он узнал бы с закрытыми глазами.

Значит… пока он был погружён в воспоминания, его местоположение изменилось. И он даже не заметил.

— Неужели я снова перескочил по временной линии?.. — задумался он вслух. — Раньше для этого хотя бы спать надо было… а сейчас — просто встал и задумался.

Возможно, из-за того, что он вспомнил события — теперь не нужно проживать их снова, достаточно вспомнить, и время снова перепрыгивает?

Он опустил взгляд на себя.

Все бинты исчезли. Кожа под одеждой вновь была гладкой и целой, словно и не было всех тех ран и боли.

Сзади донёсся голос:

— Я вернулась, Ши Вэй. Должно быть, заждался?

Юй Син обернулся. Жрица в новом наряде, с чашей в руках, шла к нему с мягкой улыбкой.

Юй Син уже успел проанализировать, как работает вся эта система временных переходов.

Есть два села: малое, где жила семья Лао Чжана, и большое, где живёт жрица.

Во временной линии маленькой деревни — всё запутано, хронология нарушена, и там повторяются реальные события прошлого. Что бы он ни делал, как бы ни пытался изменить ход событий, при следующем переносе всё снова идёт по тому же пути.

К примеру, в реальности, когда он только сбежал с экспериментальной базы, он не терял память. А в искажённой версии — он будто бы забыл, кто он, и не называл своего имени Лао Чжану. Но в следующем временном скачке Лао Чжан всё равно знал его имя. Значит, в настоящем — он его действительно называл.

А вот в большой деревне, где живёт жрица, всё развивается по прямой. Всё зависит от его решений. Там прошлое не возвращается — есть только последствия.

В реальности Юй Син сначала жил в маленьком селе, а после гибели Лао Чжана и расправы над деревней — только тогда отправился искать Маймай и попал в большую деревню.

А теперь… он оказался в ней сразу. Ничего не зная. И позволил жрице уговорить его остаться. Каждый временной переход — происходит как будто с этой точки отсчёта.

Как вот сейчас, например.

— Ши Вэй, ты же обещал мне… — тихо сказала она и поставила чашу ему в руки. — Выпей эту кровь. Стань верующим жрецом. Будь со мной — навсегда.

Юй Син посмотрел в чашу.

Она была наполнена густой, непрозрачной кровью. В отражении на поверхности он увидел своё собственное лицо — и выражение, далёкое от радости.