Сон в саду

— Что ты тут делаешь?

Резкий, хриплый голос старухи отозвался в ушах Юй Сина. Он моргнул, не позволяя тишине затянуть паузу. С выражением полного спокойствия на лице он слегка улыбнулся:

— Услышал твой голос, вот и вышел посмотреть. Подумал, раз уж дошёл до главного зала, почему бы не поклониться божеству. Всё-таки я здесь новичок.

Сказано это было так естественно, что никто бы и не догадался: эти слова он успел обдумать и подобрать всего за пару секунд, полностью сохранив хладнокровие.

Если бы это была обычная деревня, то ночные прогулки по округе были бы довольно подозрительны. Но в этом странном месте всё и так шло вразрез с логикой. Юй Син прикинул, что у местных жителей мышление, скорее всего, строится вокруг почитания «божества».

Раз уж он был лично приведён сюда шаманкой и поселён ею, то, если он проявит желание поклониться божеству, бабушка Ли, скорее всего, это только обрадует. Даже если он прямо скажет, что вышел за ней следом — ничего страшного.

Если правильно угадывать мысли собеседника, понимать, что для него важно, — можно оставаться в безопасности почти в любой ситуации.

И точно. бабушка Ли, услышав его слова, расплылась в морщинах и улыбке, радостно закивала:

— Поклониться божеству — это хорошо! Только уже поздно, господин Ши Вэй, лучше бы вам сначала отдохнуть.

— Хорошо. — Хотя прозвище «Ши Вэй» Юй Сину отчего-то показалось неприятным, он сохранил невозмутимость, попрощался с бабушкой Ли, пожелал ей спокойной ночи и не спеша вернулся в комнату.

— Фух… — Плотно закрыв дверь, Юй Син по привычке коснулся носа, затем забрался в постель и лёг спать.

То, что случилось вечером, не испугало его — скорее, разочаровало. Информации в доме бабушки Ли оказалось недостаточно.

Сперва сон не шёл. Он случайно стал свидетелем жертвоприношения с отрезанием плоти — и вот тогда, наоборот, почувствовал сонливость. Лёжа в постели, он быстро ощутил, как тяжелеют веки, и незаметно провалился в темноту.

***

Снова сон.

Как только он уснул, сон сам пришёл за ним, ненадолго вырывая Юй Сина из реальности и унося в странный, полный загадок мир.

Сознание Юй Сина плавало среди разрозненных искажающихся образов. Но в отличие от прошлой ночи, сегодня сны не были короткими, неуловимыми обрывками — теперь они превратились в последовательные сцены, словно он сам играет в театральной постановке. Всё было абсурдно, но одновременно всё будто связывала невидимая нить — смутная, но настоящая, соединяющая разные времена.

...

— Оказывается, пурпурные и красные цветы цветут повсюду, но вокруг только ветхие стены и высохшие колодцы...

— Прекрасный день и чудный час, но кто в таком дворе насладится радостью?..

— Утром летят, вечером рассеиваются — облака и закат над зелёным павильоном, дождевые нити, ветер, лодки, как на картине...

— Кто слишком глядит на узорную ширму — растратит впустую этот цветущий миг...

В полусне-полубреду возле уха зазвучало мелодичное пение. Юй Син ясно осознавал: он во сне. Так же, как бывает, когда человек точно знает, что видит сон.

Он поднял глаза — на сцене, с изящными плавными движениями, выступал прекрасный женский образ из традиционной оперы. Голос у актрисы был чистый и удивительно красивый.

Ярко-красное платье, высокий парик с аккуратным пучком, тонкие длинные чёрные косы по бокам, на лице алый макияж. Каждое её движение было отточено до совершенства — она исполняла свою роль так правдоподобно, будто жила этой историей.

Небо было пасмурным, невозможно было понять — утро это или уже после полудня. Юй Син сидел на кресле в западном стиле, одетый в костюм — такой, какие в те годы начинали входить в моду в домах зажиточных людей.

«Сон в саду» — в рассеянности вспомнился ему этот знаменитый фрагмент из Куньшаньской оперы.

На сцене всё ещё звучало пение:

— По горам эхом отзываются кукушки,

За цветущими туями плывёт пьянящий дым,

Пусть пион прекрасен — разве он опередит весну?

Я вглядываюсь в тишине,

Ласточки щебечут, будто ножницами режут воздух,

Слушаю — звуки соловья скатываются, как жемчужины...

Юй Син огляделся. Рядом с ним сидел человек — лицо было размытым, невозможно было точно разобрать черты, как и голос — невозможно было сказать, к какому полу он принадлежал. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем ария завершилась, и актриса хуадань покинула сцену. Тогда человек с размытыми чертами заговорил:

— Давно слышал, что в городе появился господин с выдающимся голосом и непревзойдённой техникой. Сегодня, услышав воочию, понял, что слухи вовсе не преувеличены. То, что господин согласился украсить день рождения Юя скромным выступлением, — поистине большая честь.

Актриса хуадань почтительно сделала поклон. Однако, когда она заговорила, из уст её раздался мужской голос:

— Для простого актёра быть замеченным господином Юем и иметь честь выступать на его дне рождения — это и правда великая удача.

В его чертах сквозила неуловимая, но отчётливая мягкость, не мешающая, однако, проявляться внутренней остроте. На сцене он был женщиной, но в жизни — абсолютно открытый и энергичный человек, не оставлявший ни малейшего сомнения в своей мужской сути.

Как сказали бы другие — «этот мужчина чересчур хорош собой».

«Господин Юй» выглядел весьма довольным. Он рассмеялся пару раз и обернулся к Юй Сину:

— У старинных китайских традиций особая прелесть. Вот это мой сын, недавно вернулся из-за границы — всё ему хочется западным искусствам учиться. А я боюсь, что раз поехал — так и возгордится, корни забудет. Ну как, ты ведь с детства любил всё красивое, разве «Сон в саду» не лучше твоих масляных картин и скульптур?

Последняя фраза была адресована Юй Сину. Хотя он понимал, что всё это — сон, он не мог управлять своим телом. Будто стал сторонним наблюдателем, он услышал, как его голос с радостной улыбкой отвечает:

— Да, красиво.

Господину Юю этот актёр так приглянулся, что тот вскоре поселился у него в доме — стал постоянным гостем.

С тех пор Юй Син всё чаще видел в доме стройного мужчину в длинной китайской рубашке и жилете, неспешно прохаживающегося по коридорам.

...

Затем что-то резко оборвалось, как будто память оборвалась в глубокой расселине. Когда Юй Син вновь открыл глаза, его ступни стояли на холодном полу, кругом — осколки стекла и лужицы бледно-красной жидкости. Длинные волосы падали на его обнажённое тело.

Он бежал.

Впереди сияла световая дверь. Где-то глубоко внутри голос подсказывал — пройди через неё, и ты сможешь вырваться отсюда.

Позади слышались крики и топот погони:

— Не дайте ему убежать! Это наш единственный успешный подопытный!

Бах!

Выстрел. Ногу Юй Сина пронзила резкая боль. Он смутно осознавал, что никогда раньше не испытывал такого — впервые боль обожгла его настолько, что врезалась в память.

Он лишь споткнулся, но не остановился. Бежал почти с той же скоростью. Позади раздавались всё новые выстрелы. Одни пули прошивали тело насквозь, другие оставались внутри.

Из уголка рта пошла кровь. Сознание прояснялось.

— Только не переборщите! Если он сильно пострадает, Артист нас всех прикончит!

— Чего бояться, он же всё равно не умрёт!

Артист... Услышав это слово, в сердце Юй Сина вдруг поднялась волна ярости и скорби — мощная, как шторм, сокрушительная.

Он вспомнил. Вспомнил всё, что было до прибытия в ту деревню.

Он стоял, как парализованный, посреди пылающего огня. А голос, который раньше звучал в доме среди оперного пения, теперь говорил совершенно другим тоном — с мягкой усмешкой:

— Твоего дома больше нет, тебе и идти некуда. Пойдём со мной.

— А? Ты только сейчас понял, что это я разрушил твою семью? Ха... Маленький господин Юй Син, ну ты и непонятливый. В будущем за такую наивность придётся дорого заплатить.

— Почему я так поступил? Конечно, из-за тебя. Ты посмотри на себя — ты и я одного типа. Ты идеально подходишь для того, чтобы стать вторым таким, как я. Верно, попасть в вашу семью — это тоже было частью плана.

В этот момент Юй Син вспомнил всё, что произошло до прибытия в деревню.

Он холодно усмехнулся.

Вот уж не ожидал, что потеряв память, я вспомню всё в сне... И что подтолкнёт его к этому — именно этот артист.

Кто бы мог подумать, что однажды я узнаю своё имя — Юй Син — из его уст…

От переводчика:

Сон в саду — часть классической Куньшаньской оперы «Пионовая беседка».

Дань — женское амплуа первого плана в китайской опере, исполняется обычно мужчинами. У каждого амплуа свой грим, костюмы, манера движения, различаются также манеры исполнения и разновидности партий (у одних — более сложные, вокальные, у других разговорные). Конкретно хуадань — это «кокетка», «служанка», «куртизанка».