Был раскрыт

Сутулая дрожащая фигура стояла на коленях, одежда едва заметно колыхалась от мелкой дрожи, создавая какое-то зловещее ощущение пустоты.

Главный зал погрузился во тьму, и Юй Сину пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, чем занимается бабушка Ли.

Бабушка Ли достала из-за пазухи нож.

Неужели у всех в этом месте ножи при себе? Очевидно, нравы тут совсем не простые! — подумал Юй Син, нащупав рукой ржавый кухонный нож, с которым так и не расставался, и мысленно выразил порицание деревенским жителям.

Бабушка Ли, дрожа, подняла нож и медленно задрала свою одежду.

— … — Юй Син тихонько подкрался ближе, мысленно повторяя: Я не извращенец, это просто необходимость…

Он ступал осторожно, не издавая ни звука — в одежде, которую ему дала жрица, была пара черных матерчатых туфель, и подошвы, касаясь пола, не вызывали ни малейшего шороха.

Он и сам это заметил и подумал, что, возможно, у него раньше действительно был хороший контроль над телом.

Он оказался сбоку, а крайне встревоженная бабушка Ли всё ещё не замечала его. С этой позиции он увидел её выступающие позвонки, растрёпанные седые волосы, одну руку сжимавшую нож, другую — подол одежды. А под подолом…

Зрачки Юй Сина резко сузились, он едва не издал звук.

Под одеждой у бабушки Ли… вообще не было мяса. Там, где должны были быть живот и низ живота, остались только белесые, голые кости.

Никаких почек, никакого кишечника.

Верхняя часть тела была закрыта одеждой, и Юй Син не видел, что с ней.

Неудивительно, что она казалась такой худой, одежда — такой пустой. Так вот почему — внутри вообще не было нормального тела живого человека!

Можно ли вообще назвать её живой?

Прохладный ветерок пронёсся сквозь зал, добавив ещё больше жути в происходящее. Юй Син, не двигаясь, широко раскрыл глаза, внимательно следя за тем, что будет делать бабушка Ли дальше.

Бабушка Ли что-то нащупывала у себя на теле.

— Где же мясо… Где оно ещё осталось… Я должна принести его в жертву Божеству… Надо спешить…

Она становилась всё более тревожной, её лицо искажалось в болезненной гримасе, пока, наконец, она, кажется, не нащупала какой-то остаток мяса у себя на спине, в районе позвоночника. Радостно взвизгнув, она подняла нож.

— А-а-а! — тупой нож начал пилить по месту соединения мяса с костью. Бабушка Ли закричала от ужасающей боли, кожа на лице дрожала, глаза почти вылезли из орбит — она выглядела так, будто испытывала невыносимые страдания.

— Тсс… — Юй Син даже сам ощутил боль. Если вся остальная плоть исчезла таким же образом… неужели она сама себя по кускам разрезала?

Мясо, наконец, было срезано. Не обращая никакого внимания на хлещущую кровь, бабушка Ли бережно подняла этот кусок размером с кулак и, как величайшую драгоценность, положила его на поднос перед каменной статуей.

После этого она вновь опустилась на колени и начала яростно биться лбом о пол, глухие удары эхом разносились по главному залу:

— Божество, защити меня… Пусть меня не заберут… Божество, защити меня…

Юй Сину показалось, будто эти слова звенят прямо у него в ушах, разлетаясь по пустому залу.

Примерно минуту она так колотилась лбом об пол. На лбу у неё уже не осталось живой кожи, только кровавое месиво. Несмотря на то, что каменная статуя оставалась неподвижной, а мясо на подносе — нетронутым, бабушка Ли, казалось, обрела облегчение. С благодарностью обратилась к пустоте:

— Спасибо, Божество… Спасибо…

Когда она уже собиралась встать, Юй Син быстро отступил назад и спрятался за одним из предметов мебели, надёжно укрывшись.

Хрупкая фигурка бабушки Ли, пошатываясь, вышла прочь. Несмотря на полученные раны, её состояние было куда спокойнее, чем при входе. Казалось, она действительно получила какой-то ответ и, удовлетворённая, покинула главный зал.

Юй Син тихо затаился в тени и терпеливо выжидал. Лишь спустя добрых десять минут он окончательно убедился, что бабушка Ли действительно ушла, и только тогда вышел из-за мебели.

Он сам не знал, откуда у него эти привычки. Такая осторожность, возможно, была следствием прежнего жизненного опыта.

Сжав в руке кухонный нож на случай непредвиденного, Юй Син подошёл к каменной статуе и взглянул под ноги.

Глаза уже привыкли к темноте, и, несмотря на полное отсутствие света, если вглядеться, можно было различать предметы.

У его ног лежала небольшая лужа крови.

А сама статуя выглядела точно так же, как и днём. На стоящем перед ней подносе лежал окровавленный кусок мяса — зрелище одновременно шокирующее и пугающее. Особенно если вспомнить, что всё это делали местные жители. Та решимость, с которой действовала бабушка Ли, говорила о том, что она была не единственной, кто поступал подобным образом.

Она ведь говорила, что в каждой деревенской семье стоит такая маленькая статуэтка. Это означало, что, по крайней мере в вопросе «как именно нужно поклоняться», у всей деревни был единый подход.

— Эх… Как же сказать, чтобы не прозвучало обидно… Но какими же надо быть глупыми… — вздохнул Юй Син. — Как жрец может позволять людям использовать плоть и кровь в качестве дани для получения благословения? Очевидно, только злые духи...

Он вдруг осёкся.

Злые духи?

Почему у него такое ощущение, будто это понятие ему хорошо знакомо?

Хотя сейчас это не главное. Главное — он уже понял, что в этой деревне творится нечто откровенно зловещее. Жрица, вероятно, просто использовала оправдание, чтобы удержать его здесь — предлог с временным проживанием мог быть всего лишь способом его не спугнуть.

Юй Син не верил, что у жрицы не было корыстных мотивов. Та вдруг стала к нему так добра: дала ему одежду, нашла жильё… Это выглядело подозрительно.

Значит, он был ей зачем-то нужен. И «Божеству» тоже. Но даже по одному только подношению из мяса можно было догадаться — ни жрица, ни этот так называемый «бог» не были добрыми.

А значит, ничего хорошего его здесь не ждёт.

Это место опасно. Здесь нельзя оставаться.

Юй Син опустил взгляд, внутри нарастало стремление — выбраться отсюда под покровом ночи. Раз уж жрица прибыла из города, это означало, что существует дорога, ведущая туда.

О чём стоило побеспокоиться — так это о пище в пути, о том, как сориентироваться, и о том, не будут ли его преследовать: ни жрица с её людьми, ни те, кто ранил его в самом начале.

Ладно… Проблем выше крыши.

Пока что лучше не действовать сгоряча — иначе всё пойдёт наперекосяк.

Обдумав всё ещё раз, Юй Син решил пока отказаться от идеи уйти прямо сейчас. Он снова взглянул на каменную статую и повернулся, собираясь вернуться в комнату.

Ему нужно было разобраться, что за «Божество» скрывается за этим титулом, найти способ защитить себя — и понять, что именно замышляет жрица по отношению к нему.

А ещё — необходимо точно определить, в каком направлении находится город. Без этого сдвигаться с места рискованно: его запасы не позволят ему сделать ни одной ошибки.

В темноте слышно было только дыхание Юй Сина. Некоторое время он стоял молча и чувствовал себя так, будто начал игру в аду — безоружным и без ничего.

Это вообще нормально?!

Единственное, что хоть немного утешало, — это то, что раны у него заживали подозрительно быстро. Правда, он сам толком не понимал, почему, но подсознательно чувствовал к этому факту какое-то отторжение.

Юй Син развернулся и зашагал в сторону двери главного зала.

Однако внезапно перед глазами вспыхнул свет.

Бабушка Ли появилась с керосиновой лампой в одной руке и с тростью в другой. На её лице, и без того всё в морщинах, красовалась жуткая рана с содранной кожей. Но кровь уже была вытерта, и она выглядела не так неопрятно, как раньше.

Хотя всё равно жутко.

По крайней мере, дыхание Юй Сина на мгновение прервалось.

— Господин Ши Вэй… — обратилась бабушка Ли к нему каким-то незнакомым для него титулом. — Я только хотела посмотреть, как вы спите, а вас, оказывается, в комнате нет.

Её голос, сорванный от недавнего отчаянного крика, звучал сипло, как стон обиженного призрака, что делало её речь ещё более пугающей.

Она сделала пару шагов вперёд — и свет лампы осветил лицо Юй Сина.

— Что вы здесь делаете?