Мы все хотим жить вечно

Хотя у Юй Сина была завидная выносливость, после столь долгого пути его раны, казалось бы, должны были давно разойтись, но этого не произошло. Кровь остановилась, и с тех пор швы больше не расходились. Поняв это, жрица тоже подняла на него взгляд.

Он ясно увидел, как в уголках её губ промелькнула лёгкая улыбка.

Улыбается? Почему-то кажется, будто она даже довольна...

Момент с перевязкой остался только в мыслях Юй Сина, а тем временем небо окончательно потемнело.

Жрица вышла за дверь:

— Переоденься и выходи. Я отведу тебя к людям, у которых ты пока поживёшь.

— Хорошо, — Юй Син послушно согласился, но в действительности внимательно осмотрел выданную одежду.

Это была хлопковая длинная рубаха: верх — чисто чёрный, с запахом и тканевыми пуговицами, низ — белые штаны. Однако покрой был нестаромодный, в нём было много мелких деталей, придававших одежде ощущение современного дизайна.

Это вроде бы… вроде бы…

Юй Син был уверен, что узнал бы эпоху, к которой принадлежала эта одежда, но в голове — пустота. Это чувство было невыносимо — словно ты держишь что-то в руках, но оно надёжно укутано плотной тканью, и ты никак не можешь его разглядеть.

Ладно, неважно.

Сейчас он чувствовал, что, как ни напрягай память, всё равно ничего не вспомнит. Но внутренне он был уверен: такую одежду могли позволить себе только семьи с неплохим достатком. А ведь жрица говорила, что это вещи её мужа… Значит, она, скорее всего, приехала из города или посёлка.

Он аккуратно надел одежду, и не посмел тратить время на разглядывание вещей на тарелке, которая использовалась для поклонения каменной статуе, которая его волновала, и вышел за дверь.

Жрица тут же окинула его взглядом. Похоже, она осталась довольна и кивнула:

— Иди за мной.

***

Она привела Юй Сина к одному из домов в центре деревни.

Юй Син сразу заметил, что эта деревня значительно крупнее того крохотного посёлка, где жил Лао Чжан. Взгляд не доставал до края — казалось, тут живёт не меньше нескольких сотен человек.

И уровень жизни здесь, похоже, выше. По крайней мере, у этого дома был собственный дворик.

Жрица постучала в дверь. Внутри на некоторое время повисла тишина, затем послышались глухие звуки — будто дерево стучало по деревянному полу. Спустя десяток секунд появилась сгорбленная фигура.

Невысокая старушка, едва выше метра сорока, опиралась на деревянную трость. Увидев жрицу, она возбуждённо воскликнула:

— О, госпожа жрица! Как вы тут оказались?

— Это наш новый спутник, он поживёт у тебя. Ты же не против? — голос жрицы был холоден и надменен, совершенно не таким, каким он был при разговоре с Юй Сином.

— Конечно, конечно, не против! — закивала старушка, выговаривая слова сквозь щербатые зубы. Только теперь она, похоже, заметила стоящего рядом парня. Её взгляд метнулся к Юй Сину — и заметно застыл, когда она увидела одежду, в которую он был одет.

— Этот молодой человек… как к вам обращаться? — спросила старушка.

Юй Син уже хотел сказать, что у него нет имени, но жрица негромко кашлянула и, глядя на него, произнесла:

— У тебя ведь действительно нет имени, но как-то же тебя нужно звать. Пусть будет… Ши Вэй.

Юй Син задумался:

— У этого имени есть какой-то особый смысл?

— Звучит приятно, — коротко ответила жрица.

Хотя старушка явно ничего не понимала, всё равно согласно закивала:

— Хорошее имя, раз его придумала сама госпожа жрица, значит, в нём точно есть божественное благословение. Ши Вэй… Ши Вэй — отличное имя!

Юй Син: …Ты, конечно, уже промыта до блеска.

Жрица улыбнулась:

— Живи здесь. Если захочешь поесть — попроси бабушку Ли, она приготовит. Дом у неё большой, когда-то внук бросил её и сбежал, с тех пор одна комната пустует, тебе в самый раз.

Сказала она это просто, как ни в чём не бывало, прямо упомянув горе хозяйки, но та и не подумала возражать. Так всё и было решено.

Когда жрица ушла, Юй Син последовал за бабушкой Ли в дом. Он заметил, как неуверенно она передвигается: каждый её шаг был дрожащим, фигура — сухощавая, а одежда висела на ней мешком, будто она могла упасть в любую секунду.

Странно. Вроде деревня более благополучная, а люди здесь такие измождённые…

Даже те мужчины и женщины, что он видел раньше, выглядели так же, совсем не такими крепкими, как Лао Чжан и его жена.

— Бабушка Ли, — окликнул он.

Возможно, из-за того, что жрица явно относилась к Юй Сину иначе и даже дала ему приличную одежду, старушка и сама обращалась к нему с уважением, в её голосе слышались почтение и некая неуверенная преданность. Услышав, что он её позвал, она торопливо ответила:

— Да-да, говори, говори.

— Я голоден. Хочу поесть.

— Конечно, конечно! От ужина много осталось, я сейчас всё подогрею. А завтра тебе приготовлю свежее! — с радостью пробормотала бабушка Ли и поспешила в кухню, оставив Юй Сина одного в главной комнате.

При свете керосиновой лампы он заметил в центре помещения каменную статую — в точности такую же, как в доме у жрицы.

Подойдя поближе, он понял, что это не полноразмерная фигура. Изваяние изображало мужчину по грудь: лицо у него было размытым, волосы — длинными, на теле — просторная одежда с широкими рукавами. Одежда была вырезана изящно, с плавными линиями, но ниже бёдер статуи просто не существовало — только круглый широкий постамент.

Будто мужчина не стоит на подставке, а выходит из неё.

Перед статуей тоже стояла тарелка, но, в отличие от той, что он видел раньше, эта была пустой. Совершенно чистая, словно только что вымытая — невозможно было даже представить, что в ней когда-то что-то лежало.

Юй Син молча отступил назад и сел за обеденный стол ждать еду.

Бабушка Ли вскоре принесла ужин. Аромат белого риса в сочетании с тушёными овощами и мясом разбудил в нём зверский аппетит.

Он действительно был ужасно голоден. Хоть и хотел воспользоваться возможностью, чтобы задать несколько вопросов, но решил сначала как следует поесть.

Одной порции оказалось мало.

Он наложил себе ещё.

Бабушка Ли с улыбкой наблюдала за ним, сидя рядом. Казалась вполне свободной и расслабленной. Интересно, чем она вообще занимается, живя одна изо дня в день?..

Только когда Юй Син насытился и чувство голода отступило, он наконец задал давно мучивший его вопрос:

— Бабушка Ли… почему вы зовёте её «жрицей»? Откуда вообще пошло это название? Я слышал, как она упоминала, что эту деревню охраняет некий божий посланник?

— Разве жрица тебе не рассказала? — удивилась Бабушка Ли. — Наверное, сегодня у неё было слишком много дел, вот и не успела объяснить.

Старушка прижала к груди иссохшую ладонь, сквозь кожу которой почти проступали кости, и произнесла с благоговением:

— Мы, люди из этой деревни… все — спасшиеся от Черного и Белого Бессмертных, от тех, кто ведёт души в мир мёртвых. Мы — те, чьи имена уже были вычеркнуты из книги жизни и смерти.

— А? — Юй Син удивился. — Что это значит?

Бабушка Ли тяжело вздохнула:

— Ты ещё молодой, наверное, об этом не задумывался. Но когда состаришься, когда подойдёшь к самому краю… тогда и придут — с цепями, чтобы закинуть тебе на шею. Всё, что ты имел при жизни, всё, за что держался, — всё станет чужим. А я уже такая старая… но всё равно не хочу умирать. Я хочу жить. Вечно жить. И все в нашей деревне… тоже хотят жить вечно. А жрица… она как раз и помогает нам обмануть тех, кто приходит за душами. Она — посредник между нами и божеством, она говорит нам, как задобрить богов, что делать, чтобы остаться в мире живых. Она — самый уважаемый человек во всей деревне!

— Понятно, — протянул Юй Син.

Это было уже не просто промывка мозгов. Это… уже почти культ.

Он взглянул на бабушку Ли:

— Бабушка Ли, а сколько вам лет?

Выглядела она на добрых семьдесят с лишним, но старушка бодро ответила:

— Мне уже сто лет! Это всё благодаря защите божества!

Юй Син удивлённо приподнял брови.

Сто лет? В сто лет — и с такой ясной головой? Он не ожидал.

Неужели у жрицы действительно есть такая сила?..