Лечение

Кровь была тёплой. Во рту ощущался вкус — одновременно незнакомый и почему-то до боли знакомый. Однако, вопреки ожиданиям, Юй Син оставался спокойным. С неясным чувством внутри он провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая следы.

Холодный, мрачный дух пронёсся мимо всего на одно мгновение, словно рыба, мелькнувшая в глубине моря, — и тут же исчез.

Жрица посмотрела на его кровь, убрала руку. Ни интереса, ни удивления в её лице не было — только лёгкий вздох:

— Похоже, ты и правда сильно ранен... Заходи, я обработаю тебе раны.

— Я... — Юй Син помедлил. После того, что он только что увидел в щёлку двери, ему совсем не хотелось туда заходить. Кто знает, не станет ли он следующим, кого подвесят к потолку? Тем более, когда она коснулась его, он ощутил такой резкий приступ боли, словно его обожгло чем-то жутко аллергенным — воспоминание об этом вспыхнуло в теле.

Словно по наитию, его охватило предчувствие… Эта женщина не сулит ему ничего хорошего.

Жрица шла впереди, полностью распахнув дверь:

— Заходи.

Юй Син машинально взглянул внутрь — и замер. Внутри было пусто, обстановка простая, никакого намёка на подвешенные трупы.

Ни одного.

Но… почему?

В глазах мелькнуло замешательство. Может, он повредил не только память? Может, он ударился головой и стал подвержен галлюцинациям?

Обожжённое лицо жрицы, качающиеся тела — всё это всего лишь воображение, вызванное стрессом?

В такой ситуации это, пожалуй, казалось самым логичным объяснением. Повреждение каких-то участков мозга могло вызвать слуховые и зрительные галлюцинации, искажение восприятия времени — ему ведь действительно казалось, что сутки больше не длятся двадцать четыре часа…

Звучит вполне правдоподобно.

Всё вокруг выглядело нормально. Ненормальным был только он.

Юй Син всё же последовал за ней в дом. По пути он пригладил взъерошенные волосы, в его взгляде на мгновение промелькнула настороженность.

Да, это объяснение звучит логично.

Но он не верит, что это и есть истина.

В конце концов, всё это — просто самообман. Объяснение, которое вроде бы всё расставляет по местам… но разве от этого становится легче?

Нет.

Здесь определённо происходит нечто странное. И какая-то опасность уже идёт к нему по пятам.

Переступив порог, Юй Син поднял взгляд к потолку. На самом деле в центре комнаты не было ни одной балки, к которой можно было бы что-то подвесить.

Выходит, те подвешенные тела за дверью были иллюзией. Или, возможно, символом из его подсознания.

Он заподозрил, что в утраченной части его памяти скрывается нечто связанное с этим — иначе откуда бы взялись те тревожные чувства, эта тяжесть в груди?

С такой мыслью он оторвал взгляд от потолка и начал осматриваться по сторонам.

Единственное, что вызвало у него интерес, — в центре комнаты стояла небольшая каменная статуэтка. У статуи были длинные волосы, длинная одежда, лицо размытое, а перед ней стояла тарелка с чем-то внутри. Но Юй Син не мог разглядеть содержимое.

В комнате было слишком темно.

— Садись, — сказала жрица, зажигая керосиновую лампу и ставя её на стол. Тусклый свет мягко озарил её лицо. Она указала на деревянный стул, приглашая Юй Сина.

Юй Син послушно опустился на сиденье, а жрица повернулась и ушла в другую комнату. Спустя некоторое время она вернулась, неся аптечку и комплект чёрной одежды.

Она и правда собирается его лечить?

Юй Син никак не выдал своих эмоций, спокойно наблюдая, как она открывает аптечку — внутри были разнообразные лекарства, бинты, марля, ножницы и другие медицинские принадлежности.

— Я училась медицине, — сказала жрица. — Могу осмотреть твои раны. Возможно, смогу помочь им быстрее зажить. А эта одежда... Она принадлежит моему мужу. Он почти всегда в отъезде, так что носить её всё равно некому. Вот, возьми — а то в таком виде ходить нехорошо, вдруг какая-нибудь девчонка из деревни увидит.

Судя по всему, ей самой было около тридцати — её слова звучали вполне уместно.

Юй Син решил пока не идти на конфликт и кивнул в знак согласия.

Жрица осторожно принялась разматывать бинты на его груди, слой за слоем. Юй Син воспользовался моментом, чтобы взглянуть на свои раны. На самом деле они оказались не такими уж ужасными, как он представлял. В основном это были порезы и кровоточащие участки кожи. Однако сама форма этих ран…

Они напоминали дыры, будто из тела живьём вырезали куски плоти.

Как и следовало ожидать, жрица тут же спросила:

— А как ты вообще так поранился?

— Я не знаю.

— Ах да, ты же говорил… — Она продолжала деловито. — Не помнишь, кто ты, не помнишь, откуда пришёл, верно?

Она достала какую-то мазь, название которой Юй Син даже не мог угадать, и ловко с помощью ватной палочки начала обрабатывать края ран.

Хотя кровотечение уже остановилось, дыры всё равно выглядели пугающе. И тут Юй Син неожиданно для себя подумал: возможно, дело не в том, что раны были не такими тяжёлыми, как он думал… А в том, что они заживали слишком быстро? Или он стал лучше переносить боль?

Он прогнал догадки, ответив:

— Наверное, у меня травма головы.

Тут он вспомнил, что так и не объяснил, как оказался в этом доме. Выбирая слова, он заговорил:

— Эм… На самом деле я пришёл из деревни по ту сторону леса. Там я и очнулся после обморока. Но… с той деревней что-то случилось. Я не смог найти еду, и потому пошёл сюда. Хотел спросить… кроме этих двух деревень, есть ли тут поблизости ещё города или сёла?

Рука жрицы, державшая мазь, на миг замерла:

— Ту деревню я знаю. Но ты говоришь… там что-то произошло?

На лице жрицы на миг промелькнуло удивление, но она быстро успокоилась, словно вдруг что-то поняла:

— Возможно, это и есть расплата за жадность и предательство. В те края в последнее время и правда пришло беспокойство. А ты… ты правильно сделал, что ушёл от них и пришёл ко мне.

А? — Юй Син удивлённо моргнул.

Сначала он подозревал, что происходящее в деревне Лао Чжана как-то связано с этой женщиной. Но если те подвешенные трупы были всего лишь иллюзией, то такая связь становилась всё менее вероятной.

А теперь, судя по её словам, они даже под «несчастьем» подразумевают совершенно разное.

Какие ещё предательство и жадность? Какое беспокойство?

Он ведь видел только мёртвую, заброшенную деревню.

Юй Син решил не спорить. Позже ещё успеет выяснить, что она имела в виду. Сейчас он мягко напомнил:

— Так что… есть ли поблизости другие деревни или города?

Жрица усмехнулась:

— Ты кого-то ищешь?

— Нет.

— Тогда зачем тебе в город? Останься здесь, — сказала она, закрепляя свежий бинт на обработанной ране. — Или поживи пока, а потом уж решишь, останешься насовсем или нет. Поверь, это место гораздо таинственнее, чем ты думаешь. Мы — избранные, нас оберегают боги.

В голове Юй Сина промелькнуло смятение.

Боги?..

Она ведь зовётся «жрицей» или «ведуньей» — и утверждает, что деревня под покровительством богов…

Неужели жители правда в это верят? Их, что, зомбировали?

Но он был один, да ещё и голодный. Нахмурившись, Юй Син всё же решил согласиться.

Если и случится что-то странное — лучше уж быть сытым и отдохнувшим, чем пытаться сбежать, когда у тебя совсем нет сил.

Когда бинты на верхней части тела были наложены, он закатал свободные, слишком широкие штанины и позволил знахарке опуститься на корточки и заняться его ногами.

На ногах ран было не так много. Бёдра не пострадали вовсе — только в области колен, под коленями и на лодыжках зияли те самые кровавые отверстия. К счастью, ничего неловкого в этом не было.

Крестьяне, работая в полях, часто подворачивали штанины — никто на такое даже не обратил бы внимания.

Вот только...

Юй Син внимательно посмотрел на расположение этих ран — и в голове начал складываться один тревожный вывод.

Эти раны… словно специально были нанесены в таких местах, чтобы ограничить его движение. Все они — в суставах, без которых невозможно сделать ни шага. Если бы не его высокая устойчивость к боли, он, возможно, и до дома Лао Чжана не добрался бы.