Эпилог: «Три-и-дцать ше-есть… три-и-дцать се-е-емь…»

Я всегда думала:
«Это я плохо на всех влияю».

И поэтому была уверена: меня отчитают. Отвернутся. Скажут: «Делай что хочешь, нам всё равно».

Но Аюму не отпустил меня.

Глядя на него — который ныл и капризничал, как маленький ребёнок, — я вдруг поняла, чего хочу на самом деле.

Мне не нужна была свобода. Мне нужно было, чтобы меня остановили. Чтобы сказали твёрдо и жёстко. Чтобы не дали упасть.

Потому что я не хотела терять этот мир. Мир, где рядом есть Аюму.

И я… тоже стала эгоисткой.

Но знаете что?

На самом деле плохо влияла на всех не я.

Это была ХАРУНА.

Эпилог: «Три-и-дцать ше-есть… три-и-дцать се-е-емь…»

Словно пытаясь наверстать каждую упущенную секунду, я наслаждался нашим свиданием с Ю. Мы сходили в планетарий — тот самый, куда я когда-то водил Юки, — с аппетитом поели в мейд-кафе, а теперь неслись в универмаг за одеждой.

«Лавандовая рубашка или чёрная с розовым? Как лучше?»

— Хм-м... Дай-ка подумать. Пожалуй, лавандовая.

«Я тоже считаю, лавандовая — самое то».

Надо же, какое совпадение. Ох, и что это за дурацкая ухмылка никак не сползает с моего лица?

— Ну вот, — сказал я, обводя рукой зал. — Все места, которые мы сегодня обошли, — это те, куда я ходил, пока тебя не было.

«Понятно. Было... очень весело».

— Ага, мне и сейчас весело. — Я помолчал, поймав её взгляд. — А ты? Где ты была и чем занималась?

«Я была в Преисподней».

— И что, совсем некуда было больше податься? Может, махнула бы в другие страны?

«Куда бы я ни пошла — всем доставляла одни лишь хлопоты. Для меня нигде не находилось места».

— Места, говоришь... — Я набрал в грудь воздуха и выпалил: — Тогда знай: здесь, рядом со мной, — вот твоё место. По крайней мере, я хочу, чтобы так было.

«Я пыталась вас забыть. Изо всех сил старалась. Но ничего не вышло. Что бы я ни делала, в голове крутилось: „А Харуна бы сделала так“, „А Аюму бы поступил вот так“... Я просто не смогла отбросить то маленькое счастье, которое однажды узнала».

— И поэтому... ты пришла прямиком ко мне домой?

«Потому что чай, который я пила в Преисподней, оказался на редкость отвратительным на вкус».

Всё наше свидание Ю то и дело тревожно оглядывалась назад. И неудивительно

— за нами по пятам следовали Харуна и Сера, даже не пытаясь скрыться.

— Смотри-смотри! Ну разве не жутко миленько?!

— О да. Вам, Харуна, очень пойдёт. Особенно если скомбинировать с этим.

— Ого! Вот это чутьё!

Они чересчур вошли во вкус и устроили себе обычную прогулку по магазинам, пока мы пытались побыть вдвоём. Ю, видимо, окончательно надоело это терпеть, и она резко развернулась к ним лицом.

— Ой, спалились!

Харуна выпалила это и вытянулась в струнку, так что её волосы-антенны встали дыбом. «Спалились», как же. Да вас с самого начала было видно невооружённым глазом! Ю вытянула руку вперёд и жестом поманила их к нам: идите-идите. Сера и Харуна переглянулись, а затем бегом припустили к нам. Ну что тут скажешь — полный бардак.

Хотя... наверное, так и должно быть.

В конце концов, вчетвером — лучше всего.

Вдоволь нагулявшись по магазинам впервые за долгое время, мы наконец собрались за столом. Справа от меня устроилась Харуна, напротив сидела Сера, а слева — Ю.

Да, этот боевой порядок поистине нерушим. Ни единого человека не должно не хватать.
Ю как ни в чём не бывало поднесла к губам чашку, потягивая чай и поглядывая в плазменный телевизор, где шло какое-то развлекательное шоу. Никто не сказал Ю ни слова упрёка.

Она вернулась домой — и этого вполне довольно. Пока у нас есть вот такое маленькое счастье — этого вполне довольно.

Наверное, все мы чувствуем сейчас одно и то же.

Когда мы вчетвером вот так вместе, удушливая смута в груди отступает. Давно же этого не было... такого чистого, умиротворённого чувства.

Посреди этой идиллии Харуна сидела, скрестив руки, и с мрачным видом что-то бурчала себе под нос.

О чём это она там размышляет? Обычно в такие моменты, если к ней полезешь, ничего хорошего не выйдет.

— А я вот считаю! — вдруг решительно начала она.

— Ох... — Я вздохнул, понимая, что результат будет один: вмешаюсь я или промолчу. — Чего тебе? — всё же спросил я.

— Тому, кто самовольно сбежал, полагается штрафная игра!

С этими словами Харуна ткнула пальцем прямо в Ю.

— Давай-ка, получай наказание!

— Эй-эй, погоди, она же только что вернулась, зачем уж так-то сразу...

«Я не против».

В глазах Ю читалась непоколебимая уверенность. Сера, сложив руки на груди, легонько хлопнула в ладоши.

— Как насчёт того, чтобы заставить её на денёк надеть тот мерзкий наряд, который так часто носит Аюму?

— Для наказания слабовато, но идея отличная, — усмехнулся я. — Хотя нет, стойте.

У меня есть план получше. Подождите немного.

Ловя на себе три недоумевающих взгляда, я вытащил мобильник и набрал кое-кому.

— О, здорово, чего хотел?

— Слушай, извини, не мог бы ты притащить мне одну вещь?

— Притащить тебе одну вещь?

— Ага. Ты как-то раз говорил ведь...

Минут через двадцать этот тип заявился собственной персоной.

— Приве-ет, Ю-тян, давно не виделись! Ты сегодня тоже прелесть. Ну-ка, дай погладить тебя по голо...

Усевшись аккурат между мной и Ю, взъерошенный патлатый парень уже тянул к ней свои руки. Я вцепился Орито в волосы на макушке — туда, где они топорщились, словно рога, — и дёрнул так, будто собирался выдрать их с корнем.

— Ещё раз тронешь — лично в зомби превращу. Так... ты принёс то, что я просил?

— А как же!

Из непомерно раздутого большого бумажного пакета Орито вытащил наряд горничной и ободок-катюшу.

Точно. Он же хвастался, что раздобыл форму горничной ещё во время учебной готовки. Если уж устраивать штрафную игру, без такой штуки не обойтись.

— Я тут подумала... — подняла руку Сера с лицом умиротворённым, словно у самого Будды Шакьямуни.

— О чём же?

— Ведь Аюму тоже действовал крайне самовольно, не так ли?

— Если уж на то пошло, ты, Сера, ничуть не лучше.

— Тогда вы оба тоже получаете наказание.

— Эй, погоди-ка! Харуна, ты-то сама постоянно чудишь и действуешь как вздумается!

— Чего-о?! Мне-то можно!

— Ничего тебе не можно!

— Я как будто знала, что так выйдет, и у меня есть на всех.
Пакет раздувало именно потому, что в нём лежало целых четыре наряда горничной.

— А мой-то тебе зачем?

Принимая униформу из рук Орито, я чувствовал, как у меня дёргается глаз.

— Э... С-слушай, Ю. Знаешь, у нас Сера так потрясающе научилась играть на скрипке!.. Сера, принеси-ка скрипку, пожалуйста!

— Как скажете. Тогда я заодно прихвачу её, когда пойду переодеваться.

«С нетерпением жду».

Ю тихонько захлопала в ладоши. Плохо дело. Разговор по-прежнему идёт к тому, что и мне придётся напялить на себя это. Ладно! Раз уж так всё обернулось, пришло время высвободить мою запечатанную гитарную технику!

— Ю, погоди секунду!

Из отцовского кабинета на первом этаже я притащил покрытую пылью фолк-гитару. Ностальгия... Когда-то я думал, что стану популярным, и отчаянно тренировался.

Отлично, сейчас я явлю миру тот самый запретный номер!
Вернувшись в гостиную, я, преисполненный энтузиазма, лихо ударил по струнам.

— Итак! Прошу всех послушать мою медленную композицию!

Ошарашенная Харуна уставилась на меня. Ловя на себе взгляд Ю, в котором промелькнула искорка интереса, я начал:

— И-и-и... ра-а-аз, и-и... два-а-а, и-и... три-и-и, четы-ы-ыре!..

Я честно дал им послушать медленную вещь. Гы-гы-гы-гы! Ну и как вам?!

А-аре-е?.. Даже Орито смотрит на меня с жалостью во взгляде и качает головой, беззвучно шепча одними губами: «Не кати-ит...»

— И-и... оди-и-иннадцать, и-и... двена-а-адцать...

Почему?

— И-и... три-и-дцать ше-е-есть, и-и... три-и-дцать се-е-емь...

Почему никто хотя бы не подколет меня?!

— Ладно, я тогда тоже пойду переодеваться! Аюму, давай быстренько переодевайся тоже.

Ага... переодеваюсь.

Ну вот, так и вышло, что мы создали донельзя причудливую картину: целый концерт в нарядах горничных. Что-то напомнило мне Танабату. В тот раз мы все щеголяли с хвостиками.

Орито, вдоволь нащёлкав фотографий, убрался домой, а костюмы горничных мы договорились отдать позже. Он с радостью одолжил их нам, сказав, что изначально готовил их для того, чтобы в них щеголяли Ю и Сера. Мы убрали стол в сторону, выключили телевизор, и каждый взял в руки свой инструмент.

— Итак, что будем играть? — спросила Сера в платье горничной, которое как-то уж слишком подчёркивало выпуклость её груди, и положила скрипку на плечо.
Любуясь видом горничной со скрипкой, я невольно расплылся в ухмылке и уселся на стул, настраивая фолк-гитару.

— Ясное дело — «Маленькую ночную серенаду»! — стоя в величественной позе, выкрикнула Харуна, одетая в наряд, близкий к стилю готической лолиты, и с мелодикой в руках.

— Не говори ерунды. Разве её на фолк-гитаре сыграешь?

Ю просто стояла рядом со мной, слегка рассеянная. Единственное, что осталось на ней неизменным, — это её гантлеты, но в остальном... Не знаю почему, но от неё веяло всё тем же привычным спокойствием.

— А угрюмый мансер у нас будет на кастаньетах.

Ю, которой к обеим рукам приладили по кастаньете, коротко кивнула.

— Тогда — давайте мою авторскую вещь! «Полиэстер эпохи Яёй»!

— Да кто ж сможет сыграть твою авторскую!.. — я осёкся. — Стой, эпоха Яёй — это же уже шаг вперёд от эпохи Дзёмон!

— Может, тогда тему Сюйсуй Мидзуно из «Накамуры»?

— Ни малейшего понятия, что это! Ты, я смотрю, обожаешь исторические драмы.

«А что за мелодия у авторской вещи Харуны?»

— Вот такая примерно.

Харуна начала играть на мелодике.

О? А ведь весьма недурно.

Это оказалась джазовая мелодия, которая словно лечила душу.

— Очень хорошо, — заметила Сера. — А что, если взять её за основу и каждому просто сымпровизировать, как душе угодно?

— Звучит весело. Я — за!

Ладно, тогда я добавлю сюда фолк-роковой атмосферы. От одной этой мысли уже захватывало дух и сердце билось быстрее.

«Тогда начинаем».

Ю принялась выбивать на кастаньетах звук, почти неотличимый от барабанов. Стоило скрипке Серы влиться в этот ритм, как зазвучало нечто невероятно радостное, а следом вступила мелодика Харуны.

Подстраиваясь под прекрасную гармонию этих гениев, я тоже попытался с улыбкой включиться в игру, но фолк-рокового звучания никак не выходило.

— Ладно...

— Канти-иро-о, ти-икуми-и-фо-о-о!

— Стоять-стоять! Стоп, стоп!! У Аюму песня — жуткий кринж!

— Что ты несёшь?!

— Нет, дело не в песне. Просто сам Аюму вызывает отвращение.

«То, что это не по-японски, могу оценить».

Мы переиграли всё заново. Ю создала ритм, Сера возвела основу. На этом фоне зазвучала, перекрещиваясь, мелодия Харуны, и тогда...

— Ай-би-ро-о-он! Уэ, ва-дзи-и-нья-я-а!

— Я же сказала, не петь!!!

— Может, продолжим уже без Аюму?

«Но вообще он почти попадает в ноты».

Скрепя сердце, я решил напевать про себя, и мы заиграли вчетвером. И отчего же так ладно всё звучит, будто мы репетировали это сто раз, хотя играем вместе впервые в жизни?

«Простите».
Когда мы закончили играть, Ю показала мне записку.

— Хм? Что такое?

«Потому что было очень весело».

Её рука, закованная в гантлет, вытянулась вперёд. Куда это она? Мне за спину?
Я обернулся — и увидел там... почтенного старца с густой бородой. Дед, чьё на удивление мускулистое тело обтягивал чёрный костюм, стоял в шляпе и опирался на трость.

— Да кто это такой?! Как ты вообще сюда без спроса вошёл?!

— Господин Гэнкунро!! — воскликнула Сера.

Впопыхах она соткала из воздуха чёрную мантию, накинула её поверх платья горничной и опустилась на одно колено.

Судя по тому, с каким невероятным достоинством держится этот старик, если он из «Вампиров-ниндзя», то его незаконное проникновение ещё можно понять.

— Вы... явились наказать меня? — спросила Сера.

Старик впился в неё взглядом, его скрытый бородой рот пришёл в движение. Весь его облик буквально источал суровую, гнетущую мощь...

— Не-е, всё как раз наоборот. Меня Сарас-тян попросила, вот я и пришёл.

Да он ужасно простой в общении, этот старикан!!!

— Сарас попросила?

— Угу. Сказала: «Прошу, простите Серафима-тян», — и я... пришёл!

Всё так же держа руку на трости, он вдруг показал «V» сморщенными пальцами.

Харуна тут же вцепилась в его мягкую на вид белую бороду и потянула.

— Харуна! Что ты делаешь?!

Сера мгновенно отдёрнула её и распростёрлась на полу в глубоком поклоне.

— Этот человек что, настолько важная шишка?

— Ещё какая! Аюму, пожалуйста, ни в коем случае не веди себя с ним по-свойски. Просто смотреть на тебя в такие моменты уже тошно.

— Ка-ка-ка! Ничего-ничего, всё в порядке. В общем, так. Посему преступление Серафимы-тян аннулиру...

Я почувствовал огромное облегчение. Вот оно что. Значит, Сарас решила так вернуть долг за добро, что сделала ей Сера. Благодаря этой девчонке Серу больше не будут преследовать, чтобы лишить жизни! Вот же здорово, пронес...

— Эй, а разве в таких случаях не надо давать какое-нибудь суровое испытание? — вдруг выдала Харуна.

Эй, Харуна, что ты городишь?!

— М-м... а ведь правда. Я тоже подумал, что как-то всё слишком уж просто обходится, не находишь?

Не может быть...

— Тогда, так и быть, испытаем-ка Серафима-тян. Ага... даю испытание.

Ну вот... Ведь всё уже почти разрешилось миром, а теперь из-за Харуны это принимает жутко неприятный оборот.

— Я поняла. С почтением принимаю его, — Сера опустила лоб до самого пола. Ну почему ты не протестуешь?! Вот честное слово... вечно всё сворачивает в худшую сторону.

— И вот что! — весело подхватила Харуна, начавшая к тому времени заплетать бороду Гэнкунро в три косички. — У нас тут как раз есть одно подходящее испытание!

— Говорят, магические бомбы Великого Учителя — они, видите ли, всё ещё не обезврежены...

— Так они до сих пор там валяются?! То есть... найти последнюю штуку — это и будет...

— Не-а, не одну, а целых четыре.

— Четыре?! Да откуда ж их столько?!

— И... я должна их искать?

— Точно, если это будет Сера, она же сможет просто уничтожить их своей «Молнией Громового Клыка Дракона», верно?

Сболтнув название техники, которое сам же и выдумал, я так смутился, что закрыл лицо рукой.

— Да не боись ты! Это же будет Аюму!

Я?! Это с каких пор испытания сваливают на меня?!

— Бомбы! Вот это дело, вот это серьёзно. Неспокойно что-то стало, да-а. Тогда и я заодно, пожалуй, придумаю тебе одно порученьице.

Ха-ха-ха-ха.

Ка-ка-ка-ка.

Харуна и Гэнкунро разразились громогласным хохотом.

Итак... Это означало, что новая волна бурных потрясений уже готова была обрушиться на нас.