Гудяо: божественный зверь у озера Тайху

— О самом городе наставник рассказывал мне не так уж много. Вся эта история берет начало с того самого Небесного Бедствия. Примерно сто лет назад из-за пределов небес прилетело Грозовое огненное облако и рухнуло на земли, которые мы теперь зовем Великой Пустошью, сравняв с землей все на триста ли вокруг. Говорят, такая катастрофа случается раз в сто лет.

— Но это касается только Великой Пустоши, это далеко отсюда, по меньшей мере сотня ли. При чем тут этот город?

— Те триста ли — место самого страшного удара, но бедствие этим не ограничивается. В радиусе тысячи ли от центра Великой Пустоши бушуют багровый огонь и дым. По неведомой причине единственным местом в этой тысяче ли, которое не затрагивает катастрофа, остается город Цветущего Долголетия.

— Так мы, получается, в безопасности?

— В безопасности? Я тебя спрошу: кого в Великой Пустоши больше всего?

— Чудовищ. Небеса! Ты хочешь сказать, что во время Небесного Бедствия они, спасаясь, хлынут сюда?!

— Именно. Это и есть Смута, вызванная яо.

— Подумаешь, какие-то звери. Ничего особенного.

— Ты так говоришь, потому что никогда не видел пробудившихся древних чудовищ.

— Князь Алтаря, а есть ли в Великой Пустоши звери действительно сильные?

— Сильные? — на лице И Чжисы, молчавшего до сих пор, появилось выражение, будто он хотел усмехнуться, но не мог. — Просто «сильных» там нет. Зато есть одно невероятно жуткое чудовище. Говорят, оно спит уже десятки лет. Каждый раз, ведя караван, я стараюсь держаться подальше от мест его обитания.

— Неужто настолько свирепое? Хе-хе, как раз опробую на нем свои кулаки.

— Не то что твои кулаки — боюсь, даже мои стрелы не пробьют его шкуру, — вздохнул И Чжисы. — Я молюсь лишь о том, чтобы оно никогда не проснулось.

......

Чжа Ло сидел под карнизом крыши. Из-под полы халата он достал флягу с вином и чарку, неспешно наливая и отпивая маленькими глотками. На самом деле он был человеком утонченным. В эту тихую ночь он, разделяя одиночество с искалеченным мужчиной, молча смотрел на звездное небо.

Тридцать лет назад, в ту ночь, озаренную заревом пожара, его умирающий отец прерывисто прошептал: «Через тридцать лет… весна… великая беда… Море Юцюн…» Говорящий бредил перед смертью, слова были неясны; слушающий был изнеженным мальчишкой, попавшим в беду и потерявшим голову от страха. Поэтому поначалу он не понимал, в чем дело. Но за эти годы, погруженный в раздумья, он начал понемногу распутывать клубок. На черепаховом панцире — семейной реликвии — была четко вырезана, казалось бы, бессмысленная группа знаков года и месяца. Год — нынешний, месяц — этот самый, а день — через двое суток. Вспоминая слова покойного отца, он пришел к выводу: через два-три дня в городе Цветущего Долголетия должно произойти великое потрясение, и Море Юцюн — ключ к этому событию. Хотя деталей он еще не знал, это могло стать идеальной возможностью вернуть город и исполнить великую мечту, которую внушал ему Вэй Хао.

Чжа Ло одиноко смотрел в ночное небо. Иногда в вышине мелькали кроваво-красные сполохи, сопровождая тусклую багровую луну.

Чжа Ло покинул этот город — город, который по праву принадлежал ему, — совсем ребенком. Потеряв владения и дом, он тогда не горевал: пропало и пропало, чего жалеть? Но во время бегства он попал в руки Чун Хао на горе Преград Трех Сыновей Неба. Прошло десять лет. Из мальчика на побегушках он превратился в мелкого разбойника, а затем — в крупного атамана, объединившего гору. Он начал с того, что подчинил Стенающего Зверя, собрал несколько десятков людей и при поддержке Чун Хао убил Владыку Призраков с Восточного хребта, подчинил Благоухающую деву с Западной горы, изгнал лже-князя из Южной долины, слил воедино три банды и создал мощную разбойничью армию, став тем самым печально известным Владыкой Стенающего Зверя — Чжа Ло.

Однако разбойничье ремесло никогда не было его истинным призванием. Если бы он мог выбирать, он хотел бы, чтобы тогда Вэй Хао увез его прочь от этого проклятого места, в столицу Великой Ся. Купить там маленький домик, затеряться среди горожан, а в свободное время разводить диковинных птиц и зверей, сажать цветы, вырезать печати. Его идеальная жизнь была далека от пути героя и близка к жизни поэта. Но судьба всегда толкала его в сторону, противную его сердцу.

Каковы на самом деле его отношения со Стенающим Зверем, знал только он сам. Он не силой покорил этого зверя, а добился его доверия благодаря своему знанию повадок животных. Этот мужчина не был рожден для грабежа; ему больше пристало быть праздным господином, изучающим цветы, травы и нравы зверей. Но судьба заставила его стать разбойником, заставила прийти сюда, чтобы отвоевать этот город Цветущего Долголетия, о котором он сам уже давно забыл.

«Как было бы хорошо, если бы я мог когда-нибудь вернуться к тому, что мне действительно по душе…»

Пусть даже это и считается никчемным занятием.

......

— У меня есть вопрос, — произнес И Чжисы. — Ты сказал про тысячу ли багрового огня. Значит ли это, что Юцюн — и даже царство Шан — тоже пострадают?

Услышав «царство Шан», Юсинь Бупо изменился в лице.

— Каждый правитель Шан был весьма могуществен. Говорят, сто лет назад шанский правитель уже нашел способ отвести беду. Та Граница птиц-ос Циньюань и Море Юцюн, по слухам, имеют к этому какое-то отношение.

— Граница Циньюань существует, но Море Юцюн утрачено, это… — И Чжисы не скрывал тревоги. Очевидно, он полностью поверил рассказу Цзянли о Небесном Бедствии.

— В царстве Шан много талантливых людей, а нынешнего правителя Шан поддерживает потрясающая личность, фигура мирового масштаба. Раз Юцюн — вассал Шан, думаю, он не будет сидеть сложа руки.

— Великая личность… Ты имеешь в виду советника правителя Чэн Тана, И Иня?

При этом имени даже высокомерный Юсинь Бупо невольно вздрогнул.

Цзянли кивнул:

— Верно, именно его, прославленного на весь мир, мудрейшего советника эпохи. — Говоря об И Ине, он не мог скрыть восхищения. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь достичь такого уровня?

И Чжисы, услышав упоминание этого человека, тоже успокоился:

— Верно, если он там, способ спасения непременно найдется. — Договорив, он окинул взглядом присутствующих и заметил, что Юсинь Бупо при этом имени тут же опустил глаза, и вид у него стал крайне странным.

......

Ночь была тиха. Дверь комнаты Ши Янь все еще не открывалась.

Чжа Ло коснулся своего лица, давно огрубевшего от ветров и невзгод. Даже в этом жесте не осталось и следа той мягкости, что была присуща ему двадцать лет назад, — лишь грубость разбойника. Двадцать лет назад, когда это лицо еще было нежным и чистым, его наставник-разбойник Чун Хао одним ударом ножа оставил на лице молодого господина шрам. С того момента лицо его становилось все более свирепым и диким. И его характер начал меняться под стать лицу. «Я должен стать сильным, — думал он тогда. — Если я стану таким же сильным, как дед и отец, я смогу жить так, как хочу, по своей воле». Но, достигнув нынешнего положения, он обнаружил, что свободы у него стало не больше, а меньше.