Гудяо: божественный зверь у озера Тайху

Чем темнее становилось небо, тем больше зажигалось огней. Холодная пустота сменялась оживлением, переходящим в шумное веселье. Глотатели огня, укротители зверей, весельчаки на ходулях, танцовщицы… Пробираясь мимо всякой-всячины, он добрался до пяти просторных, продуваемых ветрами шатров, служивших сердцевиной всего этого: три южных шатра находились под началом старейшин Цан и Хао, отвечавших за продажи; два северных шатра — под началом старейшины Фу и верховного старейшины, отвечавших за закупки. За пределами этих пяти больших шатров располагались еще с десяток малых палаток да два-три ряда глинобитных домиков — там местные торговцы и приезжие купцы вели розничный торг. В свете огней мелькали улыбчивые лица зазывающих женщин, но после встречи с Инь Хуань эти придорожные цветы казались Юсинь Бупо слишком блеклыми. К тому же в кармане у него не осталось ни монеты.

Внутри Крепости Великого Ветра царила иная атмосфера. Был накрыт пир, две вереницы певиц плавно вплыли в зал. Из-за рукавов и вееров то и дело в неверном свете ламп показывались хорошенькие личики, холодная отстраненность которых вдруг сменялась манящей улыбкой, заставляя половину из двух десятков мужчин за столами жадно сглатывать слюну.

Гэ Тянь рассмеялся:

— Янь-эр с каждым днем все краше.

Он повернулся к И Чжисы и тихо предложил:

— Брат И, может, сегодня вечером…

И Чжисы медленно покачал головой. Раньше он не чурался подобных развлечений, но после смерти жены стал сдержаннее.

Цзянли скосил глаза и заметил, что сидящий рядом И Линпин тоже застыл как вкопанный.

Мужчины из каравана Юцюн в седле были воинами, а спешившись — торговцами. Они одинаково крепко держали в руках и меч, и счетные палочки (древний инструмент для вычислений). В Цветущем Долголетии каждому полагался один выходной. У А-Саня он выпал на первый день, и тот поспешил искать утех, а вот Коротышка Лун сбивался с ног от работы. Юсинь Бупо с удивлением наблюдал, как этот храбрый воин торгуется с такой жадностью, словно заправский торгаш. Впрочем, Лун вырос в царстве Шан, прародине всех торговцев, так что удивляться было нечему. Юсинь Бупо подошел к нему и бесцеремонно оттащил в сторону, требуя совета.

— Попасть в Крепость Великого Ветра? Это надо спрашивать у старейшины, — Лун кивнул на старейшину Цана, который как раз спорил с увешанным драгоценностями толстяком, держа в руках трехфутовую ветвь коралла.

Внезапно возникла суматоха. Какой-то старик с длинной бородой, спотыкаясь, ворвался в толпу, но был остановлен лучником Мо Ло, отвечавшим за порядок.

— Умоляю, дайте спрятаться…

— Ха-ха-ха, Старый Неумирающий [1], от меня не уйдешь… — из толпы вышел человек. Юсинь Бупо пригляделся: какой статный даос! Степенная осанка, неземной облик, безупречно чистая одежда, три пряди бороды, ясные брови — истинный небожитель. Первой мыслью Юсинь Бупо было: «Уж не учитель ли это Цзянли?» Но он тут же отбросил ее: Цзянли казался еще более возвышенным.

[1] Грубоватое, фамильярное или пренебрежительное обращение/прозвище. Может использоваться как оскорбление или, наоборот, с оттенком почтительного страха. Ключевой оттенок — дожил до столь почтенного возраста, несмотря на все опасности.

Старейшина Цан оставил дела, вышел вперед и поклонился:

— Приветствую почтенного Цзинсиня. Надеюсь, вы в добром здравии.

Даос ответил поклоном:

— Благодарю. Старейшина бодр, как всегда.

Длиннобородый старик попытался воспользоваться моментом и сбежать, но Мо Ло крепко держал его. Старик вдруг начал брыкаться и вопить:

— Ах ты, проклятый, сучий потрох, какая у меня, Старого Неумирающего, с тобой вражда? Зачем ты тащишь меня в этот город мертвецов? Я же говорил: дойдем до царства Гэ — там и поговорим! Зачем именно сюда? Здесь же огненный ад, громовая бойня! Почему ты мне не веришь? Через три дня здесь случится беда! Почему ты не веришь?! Неужели я, прожив больше ста лет, должен сегодня здесь подохнуть? Ты, ты…

Старик, с седой бородой и лицом, изборожденным морщинами, плакал и капризничал, как ребенок, а ругался, как базарная торговка. Но даос Цзинсинь (имя означает «Мирная радость») обладал завидным терпением: на его лице не дрогнул ни один мускул, он сохранял благожелательное выражение. Лишь когда старик выдохся, он спокойно спросил:

— Пойдешь сам или мне связать тебя и бросить на пару дней в темницу Цветущего Долголетия, чтобы ты успокоился?

Старик подпрыгнул от страха:

— Нет-нет! Я не могу оставаться во внешнем городе. До царства Гэ уже не добежать. В Крепость Великого Ветра, отведи меня в Крепость Великого Ветра! Во всей округе только там еще более-менее безопасно. Но когда придут чудовища, ты должен меня защищать! Я, Старый Неумирающий, помирать пока не хочу.

Юсинь Бупо усмехнулся:

— Тебя и правда зовут Старый Неумирающий?

Длиннобородый старик подхватил:

— Старик так стар, что и имя свое забыл. Но помирать отказываюсь наотрез, вот меня так и прозвали — и очень даже подходит.

Затем он поднял голову, разглядел лицо Юсинь Бупо и сплюнул:

— А тебе-то какое дело, малец? Ишь тыкает мне: «ты», «ты». Твой дед и тот должен меня дедушкой звать!

Юсинь Бупо, только что улыбавшийся, услышав про деда, помрачнел. Он шагнул вперед, схватил старика за волосы и вздернул в воздух:

— Чего несешь, старый?

Цзинсинь тоже повысил голос:

— Это мой человек. Эй, парень, не распускай руки, не пришиби его ненароком, — и потянулся отобрать старика.

Юсинь Бупо блокировал его правой рукой. Их предплечья столкнулись, и Цзинсинь почувствовал легкое онемение, немало удивившись.

Юсинь Бупо не обратил на него внимания и рявкнул старику:

— Повтори, что ты сказал!

Старый Неумирающий, видя, что парень одной рукой остановил Цзинсиня, быстро смекнул, что к чему:

— Ты мой дедушка! Твой дедушка — мой прапрадедушка!

Юсинь Бупо хохотнул, разжал руку и сказал:

— Кому нужен такой старый праправнук?

Едва коснувшись земли, Старый Неумирающий юркнул за спину Юсинь Бупо и, тыча пальцем в Цзинсиня, завопил:

— Я не его человек! Защити меня, парень, не пожалеешь. По крайней мере, жизнь свою спасешь.

Юсинь Бупо рассмеялся:

— Ты себя-то спасти не можешь, а меня спасти хочешь?

Старый Неумирающий затараторил:

— У старика есть мудрость, но нет силы. А у тебя, парень… э-э, нет, у юного героя есть сила, но опыта маловато. Если мы объединимся, точно переживем эту беду!

Лицо Цзинсиня становилось все мрачнее. Он резко оборвал их:

— Пацан! Не лезь не в свое дело. Не думай, что если у тебя есть пара фунтов силы, можно нарываться на неприятности. Небо над небом, люди над людьми — неужели учитель не учил тебя этому?

Но Юсинь Бупо, вырвавшись за пределы влияния Шан, больше всего на свете хотел именно нарываться на неприятности. Он небрежно бросил:

— Учитель говорил, что даже стать небожителем на Небе вне Небес — невелика заслуга. А дед говорил, что быть «человеком над людьми» труднее всего. Я на Небо вне Небес не хочу и над людьми возвышаться не желаю. Пусть другие лезут, мне до этого дела нет. А ты чем докажешь, что этот старик — твой?