Потомок Божественного Лучника Хоу И

— У каравана есть законы, но в делах есть место мудрости и гибкости, — И Чжисы едва заметно улыбнулся и продолжил: — С юных лет я хожу через эту Великую Пустошь, вот уже более тридцати лет. Почтенные старейшины, верно, ходят здесь еще дольше.

Старейшина Цан невольно вздохнул:

— Пятьдесят шесть лет… Почти полный цикл цзя-цзы.

— За эти десятилетия неведомо сколько людей отваживалось войти в Пустошь. Но скажите мне, четыре почтенных старца, сколько раз вы видели, чтобы спутники перед лицом смертельной опасности предавали друг друга? И сколько раз вы видели тех, кто до самого конца поддерживал ближнего?

Старейшина Цан надолго задумался, прежде чем медленно ответить:

— Видел такое дважды. Один раз — тридцать три года назад и еще раз — десять лет назад.

— Дважды за пятьдесят шесть лет. Это говорит о редкости подобного. А сколько раз, старейшина Цан, вы видели человека, который ради спасения случайного попутчика сам пошел бы на верную гибель и не бросил его до последнего вздоха?

— Ни разу.

— А этот юноша ради спасения незнакомца обрек себя на смерть! — И Чжисы сделал паузу. — Потому я считаю, что ради спасения такого ребенка стоит сделать крюк не то что в тридцать, а и в триста ли.

— А если он притворяется?

— Притворяется? — И Чжисы усмехнулся. — Полагаю, от моего взора ему не укрыться.

В глубоком взгляде И Чжисы читалось многое, что было недоступно глазам других.

— С этим парнем все ясно, — промолвил старейшина Цан. — Но вот тот, кого он спас… Этот молодой человек вовсе не похож на человека.

Он обернулся к старейшине Хао, уступая слово.

Старейшина Хао повернулся к И Чжисы:

— Тот юноша в одеянии из зеленого атласа, с девятихвостой лисицей на груди… Девятихвостые лисы обитают в царстве Зеленого Холма (древнее государство в «Каноне гор и морей», славившееся нефритовым рисом и девятихвостыми лисами, ныне территория Японии). Появление такого зверя здесь крайне подозрительно. Кроме того, в такой лютый мороз на нем лишь тонкие нижние и верхние одежды. И он слишком красив. Хоть в нем и нет женственности, но даже в спящем его лике есть красота пугающая, потрясающая душу. Боюсь, это какой-то оборотень.

И Чжисы рассмеялся:

— То, что у этого юноши необычное происхождение, — несомненно. Но он точно не чудовище.

Если И Чжисы сказал, что это не чудовище, значит, так оно и есть. Четыре старейшины знали: чтобы скрыть свою сущность от «Орлиного Глаза» И Чжисы, нечисть должна обладать тысячелетней практикой совершенствования.

— Если бы у него была столь могущественная сила, ему не нужно было бы проникать к нам хитростью. Напади он снаружи — мы бы все равно не устояли.

— Отец, — молодой человек вошел в повозку, поклонился четырем старейшинам и доложил: — Те двое очнулись.

Старейшина Цан спросил:

— И как они ведут себя после пробуждения?

— Тот, что в белом халате, едва открыв глаза, завопил, что голоден. Еды не просил, сразу потребовал вина. Ведет себя так, будто мы его слуги. Совершенно невоспитанный тип.

— А юноша в зеленом?

— Тот, что в белом халате, сделал всего пару глотков, но в колеснице теперь стоит такой дух, хоть топор вешай. Паренек в зеленом проснулся от того, что зажал нос.

— Линпин, раз гости очнулись, пригласи их сюда для беседы.

Тяжелый занавес откинулся, и И Линпин вошел внутрь, сев по правую руку от отца. Главная колесница каравана изнутри напоминала не повозку, а просторную комнату, обшитую бронзой. Даже когда шестеро разместились внутри, тесно не было — оставалось еще много места.

Занавес снова поднялся, и в помещение, словно порыв ветра, ворвался рослый парень в белом халате. Следом за ним, пока занавес еще не опустился, вошел юноша в зеленом. Он встал за спиной у того, что в белом, почтительно поклонился И Чжисы и четырем старейшинам, после чего тихо отступил в сторону.

Молодой человек в белом бесцеремонно оглядел присутствующих и, сложив руки в небрежном приветствии хозяину, произнес:

— Вы, должно быть, Князь Алтаря этого каравана, И Чжисы? Меня зовут Юсинь Бупо. Спасибо за вино.

Затем он кивнул четырем старейшинам и плюхнулся напротив И Чжисы.

«Верх неучтивости!» — подумали все четверо старейшин.

И Чжисы лишь улыбнулся и обратился к юноше в зеленом:

— А как величать этого младшего брата?

— Меня зовут Цзянли, — тихо произнес юноша в зеленом. Вдруг он словно вспомнил что-то и замер, погрузившись в себя. Перед его глазами встала картина многолетней давности…

......

— Как твое имя?

Маленький мальчик поднял голову. Он был так мал, что еще плохо понимал человеческую речь. Человек, задавший вопрос, казалось, был окутан сиянием, словно слоем тумана, скрывающим его истинный облик. Но мальчик почувствовал исходящее от него тепло. Даже видя его впервые, он ощутил, что этот человек добр к нему.

Незнакомец легко подхватил мальчика на руки. Они были совсем близко, но лицо человека все равно оставалось неясным.

— Какой красивый ребенок. Отныне тебя будут звать Цзянли.

С этих слов у мальчика появилось имя и появился Наставник.

Обретя Наставника, Цзянли начал жизнь, которая то соприкасалась с миром людей, то уходила от него. В его глазах Наставник был подобен небожителю — столь же могущественный и столь же непостижимый.

— У тебя был старший брат по учению. Эх… Если бы он остался со мной, я бы, возможно, не взял нового ученика. Его пленил мир людей, он забыл о нашем изначальном поиске. Цзянли, твой старший брат достоин уважения, но ты ни в коем случае не должен повторять его путь. Знай: суетные дела мира людей бесконечны. Человеческие чувства — это путы, которые невозможно распутать до конца. Мы должны прозреть суть вещей и отринуть все это, чтобы войти в ту Бесконечную Сферу, в мир Неба вне Небес.

Тогда Цзянли не очень понимал эти слова и лишь кивал. Раз Наставник так говорит — значит, так и есть. Но в его сердце впервые, помимо Наставника, вошел еще один человек — его неведомый старший брат.

Однако Наставник больше не упоминал о брате. Учитель и ученик странствовали среди безбрежных облачных морей, постигая Дао. Наставник обладал силой призывать ветер и дождь, сдвигать горы и осушать моря, и Цзянли капля за каплей перенимал эти умения.

Шло время, Цзянли взрослел.

— Цзянли, это твое последнее испытание как ученика. Пройдя его, ты официально станешь моим преемником, и я открою тебе путь к Небу вне Небес.

Небо вне Небес…

Цзянли знал, что это место — пристанище его Наставника. Говорят, это таинственный и совершенный мир, сфера абсолютной чистоты, созданная Наставником в великой пустоте.

— Каждый глава нашей школы в каждом поколении имеет свою собственную Сферу Пустоты. Цзянли, в будущем и ты должен будешь сотворить такой мир — мир, принадлежащий только тебе, совершенный и безупречный. Когда ты сможешь создать его, твое обучение завершится. Если бы твой старший брат не ушел тогда, возможно, он уже достиг бы этого состояния, и мой долг перед школой был бы исполнен. Пожалуй, это единственное, что еще держит меня в этом мире.

— Но прежде чем ты сможешь создать свою сферу, ты должен познать, что она существует, познать сферу своего Учителя. Цзянли, оставайся в снегах. Если ты выдержишь одиночество долгого сна, через девяносто девять дней твоя техника «Девяти Циклов Дыхания Дракона» будет завершена. В тот день на эту Великую Пустошь обрушится бедствие, случающееся раз в столетие. Когда бедствие минует, я приду за тобой. Тогда ты примешь мою чашу и рясу. Я заберу тебя на Небо вне Небес и передам тебе глубочайшие тайны нашей школы.

Цзянли не спросил: «А что, если я не справлюсь?» Он знал, что не потерпит неудачи. Его вера в себя была так же крепка, как вера Наставника в него.

Однако случилось непредвиденное. И все из-за этого человека в белом халате — Юсинь Бупо.