Гудяо: божественный зверь у озера Тайху

Цзянли улыбнулся:

— А ты неплохо угадываешь. Верно, в те годы второй Владыка города Цветущего Долголетия одолжил у моего наставника одну вещь. Когда срок вышел, учитель пришел забрать свое. Но, прибыв сюда, он обнаружил, что павильон разрушен, человек погиб, а вещь бесследно исчезла.

— Что за вещь? — спросил Юсинь Бупо.

— Да ничего особенного, но, боюсь, это именно то, о чем больше всего мечтает узнать этот «бычий нос».

Юсинь Бупо недовольно буркнул:

— Хватит меня дразнить.

— Я не тебя дразню, — ответил Цзянли, — а кое-кого, кто тебе не нравится.

Юсинь Бупо присмотрелся и заметил, что Цзинсинь, хоть и сохраняет внешнее спокойствие, не может скрыть в глазах горячего, жадного ожидания.

— Ладно. Пока не буду спрашивать, ха-ха.

Цзянли продолжил:

— Для кого-то эта вещь важнее небес, но в глазах моего наставника она не стоила и медной монеты. Поискал, не нашел — ну и ладно. Я услышал об этом случайно, в пустой беседе, и запомнил лишь потому, что меня удивило дело без развязки. Полагаю, эта вещь и есть второй секрет города Цветущего Долголетия.

— А первый секрет еще не назван, почему сразу второй?

— Потому что второй секрет, возможно, еще пригодится тому «бычьему носу», а первый, даже если его сейчас раскрыть, уже никому не поможет. Пройдет два-три дня, и все жители города Цветущего Долголетия узнают его сами.

Старый Неумирающий вдруг подпрыгнул и завопил:

— Ты знаешь! Ты-ты действительно знаешь! К-как ты мог узнать?

И Линпин не удержался и вставил:

— Так что же это за первый секрет?

Этот вопрос вертелся на языке у всех присутствующих.

……

Мужчина, свернувшийся калачиком у дверей комнаты Цзинь Чжи, медленно протянул руку, зачерпнул горсть риса и запихнул в рот. Взгляд его оставался пустым, словно он совершал бессознательное, инстинктивное действие. Не успел он проглотить первый кусок, как тень заслонила глиняную миску. Свет был уже совсем тусклым. Мужчине не нужно было поднимать голову, чтобы понять: это женщина. В ее глазах внезапно вспыхнул невероятно острый и сложный блеск — густая жажда убийства, смешанная с остатками нежности.

— Посмотри, на кого ты похож! — голос женщины был тих, но полон гнева и боли.

— Ты сжался здесь, как пес, и позволяешь дешевой шлюхе кормить тебя, словно бродячую собаку! Где та отвага, с которой ты повелевал богами и изгонял демонов?! Где то величие, что устрашало всякую нечисть?! — Она вдруг рассмеялась. — Ах да, я забыла. Ты просто мужчина, чье достоинство уже утекло в сточную канаву… Нет, ты не мужчина. Ты даже хуже кобеля. Кобель, видя, как его суку подминает под себя другой пес, хотя бы пару раз тявкнет. А ты?! Ты — вялый, гнилой вьюн. Ты смотришь, как мужики один за другим приходят ко мне, и ты можешь только смотреть! Ты только и умеешь, что смотреть! Сжался в углу и пялишься! У тебя даже на ревность смелости не осталось. Я правда не понимаю, зачем ты живешь? Почему ты не сдохнешь?! Сдохни вместе с теми двумя бабами — той, что родила тебя, и той, что родила твоего сына! Сдохни вместе со своим щенком, который превратился в лужу крови, не успев родиться!

Руки мужчины задрожали, все его тело, казалось, готово было взорваться от этих слов. Лицо женщины вдруг стало невыносимо язвительным:

— Но ты даже умереть боишься! Почему не встанешь? Почему не смеешь взять свой лук? Если не можешь застрелить других, неужели не сумеешь убить себя?

Глаза мужчины налились кровью, черты лица исказились. Он вдруг зажмурился и начал горстями запихивать рис из миски в рот, словно забивая грязью сточную канаву.

Женщина вдруг обмякла, будто из нее выпустили дух. Она знала, что снова потерпела поражение. Ее язвительность, ее холодный смех, ее боль, ее гнев — все исчезло. Уходя, она даже пошатывалась, растеряв свою обычную плавную походку.

В соседней от Цзинь Чжи комнате дверь была слегка приоткрыта, и в щели виднелся глаз, подобный лепестку персика.

……

— Так что же это за первый секрет? — спросил Юсинь Бупо.

Цзянли ответил:

— Это очень неприятная весть.

— Неприятная?

— Потому что большинство людей не желает такого слышать.

— Почему?

— Кто же обрадуется, услышав, что умрет?

— Мы умрем? — с сомнением переспросил Юсинь Бупо. — Ты хочешь сказать, что первый секрет — это наша смерть?

— Мы с тобой — не обязательно. Но вот большинство людей в городе Цветущего Долголетия, боюсь, не избежит своей участи.

Старый Неумирающий вдруг взвизгнул, словно призрак:

— Что? Что? Мы правда не сможем спастись? В те годы… в те годы у нас не было столько мастеров, как сейчас, но несколько человек все же выжили. Неужели в этот раз нам не уйти от Небесного Бедствия?

Небесное Бедствие! До присутствующих начал доходить смысл «первого секрета», о котором говорил Цзянли.

И Чжисы не удержался и спросил:

— Братец Цзянли, неужели действительно грядет так называемое Небесное Бедствие?

Цзянли не успел ответить, как у Чжа Ло вдруг дернулись брови. Спустя мгновение в зал вбежал горбун, смотритель Ха, и, поклонившись, выпалил:

— Беда! Ездовой зверь Владыки Стенающего Зверя взбесился! Братья из лагеря Стенающего Зверя не могут его удержать — он таранит ворота Крепости Великого Ветра!

Не успел он договорить, как Чжа Ло уже вскочил и, бросив Гэ Тяню: «Брат, я пойду взгляну», — умчался прочь, подобно ветру.

Старый Неумирающий, указывая дрожащим пальцем в спину Чжа Ло, завопил:

— Смута! Это смута, вызванная оборотнями яо [4]!

[4] Яо (или оборотни) — это не типичные оборотни, что обращаются на полнолуние, а все сильные и необычные звери или чудовища, имеющие хоть толику разума и зачастую умеющие совершенствоваться. В общем, такие, как девятихвостые лисы, оборотни-змеи и т. д. Самые обычные звери — коты, собаки или лошади — не яо, но если в них пробудится разум и они смогут продвигаться в развитии, тогда они тоже становятся так называемыми яо. А вот демоны — это потусторонние или злые сущности, злые духи и тому подобное.

Юсинь Бупо, не в силах скрыть возбуждения, закричал:

— Смута яо? Так называемое Небесное Бедствие — это буйство чудовищ?

Гэ Тянь внезапно рявкнул:

— Господа — почетные гости нашего города, и мы относимся к вам с уважением. Но если кто-то станет распускать слухи о яо и сеять панику среди моих воинов и горожан, прошу простить мне, Гэ Тяню, мою грубость.

Цзинсинь подхватил:

— Верно, верно. Мало того что эти разговоры беспочвенны, так даже если и случится какое нашествие нечисти — военная мощь города Цветущего Долголетия славится на весь мир, разве есть что-то, с чем мы не справимся?

Гости в зале, уже начавшие было волноваться, услышав эти речи, немного успокоились, хотя шепотки все еще слышались то тут, то там.

— Не хотите говорить — не надо, — Цзянли оставался невозмутимым. — Я уже сказал, что не хочу вмешиваться в здешние дела. В любом случае, даже если это коснется меня, я не боюсь.

Гэ Тянь, наблюдая за его речью и выражением лица, вдруг насторожился. Он не верил в Небесное Бедствие, но был убежден, что это начало какого-то заговора. И Чжисы, Чжа Ло, Цзинсинь — все эти люди внезапно собрались здесь. Неужели это совпадение? Он задумался, а затем резко встал во весь рост:

— Пойдемте все вместе посмотрим, что у Владыки Чжа Ло. Возможно, ему как раз нужна помощь.