Гудяо: божественный зверь у озера Тайху
Тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь земляное окно, подсказал Цзинь Чжи, что солнце скоро сядет. А-Сань храпел рядом. Хоть ночь еще не наступила, мужчину после бурной страсти всегда клонит в сон.
Цзинь Чжи встала и поправила одежду перед зеркалом. Она уже начала стареть. Даже будучи проституткой, она никогда не блистала в этом кругу, как Ши Янь или Инь Хуань. В молодости она еще соперничала с коллегами средней руки, но теперь мечтала лишь о том, чтобы спокойно дожить вторую половину жизни. Приведя себя в порядок перед зеркалом, она взяла несколько тряпичных монет [1], заперла дверь снаружи и направилась на рынок.
[1] Буби (тряпичные/тканевые деньги). Конкретный исторический тип китайской монеты эпохи Весны и Осени и Сражающихся царств (VIII–III вв. до н. э.), отлитой в форме лопаты или мотыги и имитирующей более ранние деньги из ткани.
……
Юсинь Бупо принял полотенце из рук слуги и вытер рот — знак того, что он наелся. Все взгляды тут же устремились на него.
Находясь под прицелом множества глаз, Юсинь Бупо не выказал ни малейшего смущения, словно считал, что рожден быть в центре внимания.
Он развернулся вполоборота и, указав на Цзин Синя, спросил Старого Неумирающего, стоявшего за его стулом:
— Почему этот тип преследует тебя?
Сердца присутствующих екнули: именно это они и хотели узнать больше всего. Если Старый Неумирающий заговорит, пусть даже выдавит пару фраз, они смогут строить догадки. Лишь лицо Цзин Синя потемнело. Эти вопросы следовало задавать при допросе наедине, но этот мальчишка бесцеремонно спросил при всех, и помешать ему было невозможно.
«Может, И Чжисы остановит его», — подумал Цзинсинь. В его глазах И Чжисы был кукловодом, стоящим за спиной Юсинь Бупо, и этот старый лис, разыгрывая такую карту, наверняка знал какую-то подоплеку. Даже если не удастся сейчас же заполучить Старого Неумирающего, Цзинсинь надеялся, что И Чжисы тайно допросит старика позже, ведь огласка тайны не выгодна никому. Но, оглядевшись, он не увидел на лице И Чжисы ни тени беспокойства по поводу раскрытия секрета.
«О чем думает этот старый коршун?»
— Да я и сам не знаю! — возопил Старый Неумирающий, жалуясь на несправедливость. — Он все спрашивает меня про какую-то гору Куньлунь (первая великая гора в «Каноне гор и морей», обитель Небесного Императора), про какую-то реку Слабая Вода (ключевое свойство воды — не держит на поверхности даже перо или лодку; символизирует непреодолимую преграду, разделяющую миры, например мир живых и бессмертных; ныне река Лохэ в Шэньси), про какие-то леса, сады, плоды, про какую-то Матушку и Женских Духов [2]… Я понятия не имею, о чем он толкует! Я говорю: «Не знаю», а он… он… Посмотрите!
[2] «Матушка» (母) здесь — не «мать» в семейном смысле, а уважительное, культовое обозначение женского божества, прародительницы, духа-покровительницы (например Царицы-Матери Западного рая), а «женские духи» — более народный, чем 母, термин для женского духа, богини или обожествленной женщины (например как титул даосских богинь).
Старый Неумирающий сорвал с себя верхнюю одежду и повернулся кругом. Его морщинистая кожа была сплошь покрыта ранами неизвестного происхождения.
— Он вот так меня мучил! — дойдя до этого места, старик начал распаляться от гнева. — Я вообще ничего не знаю, что я мог сказать?!
— Проклятье, этот «бычий нос» [3] — не человек! — выругался Юсинь Бупо, но тут же уловил тихий шепот стоящего рядом Цзянли: «Вот оно что».
[3] Оскорбительное прозвище даосов. Наиболее распространенная версия появления прозвища связана с традиционной мужской прической в древнем Китае. Многие даосские адепты, особенно отшельники и странствующие монахи, не брили голову налысо, как буддисты, а собирали волосы в шиньон или пучок на макушке. Со стороны этот пучок мог напоминать петлю или узловатый хвостик («нос») быка. Отсюда и меткое народное сравнение. Также когда человек задирает нос от высокомерия, его ноздри становятся более заметными, что могло ассоциироваться с ноздрями быка.
— Что значит «вот оно что»? — тут же переспросил он.
Цзянли искоса взглянул на него, явно недовольный его болтливостью. Но Юсинь Бупо, охваченный азартом, не унимался:
— Ты что-то разгадал, верно? Хе-хе, раз уж ты носом учуял, что скакун старого разбойника был пурпурным, может, принюхаешься и проверишь, правда ли на этом старикашке висят два секрета?
Услышав про «пурпурного скакуна», все невольно вспомнили Чжа Ло. Видя, что главарь разбойников восседает на почетном месте, а этот юнец смеет называть его «старым разбойником», степенные люди лишь покачали головами. Будь здесь четыре старейшины Юцюн, они наверняка сочли бы решение И Чжисы опрометчивым. В караванном деле успех на три доли зависит от силы, на три — от удачи и на четыре — от уважения, оказанного друзьям на дорогах. Сильных мира сего лучше не злить без крайней нужды. Но Юсинь Бупо был подобен бочке с порохом: едва войдя в город Цветущего Долголетия, он чуть не нарушил законы Гэ Тяня, здесь успел повздорить с Цзинсинем, а теперь еще и открыл огонь по Чжа Ло.
«Держать такого человека при себе — лишь наживать лишних врагов роду Юцюн!» — окажись здесь старейшина Цан, он непременно произнес бы эти слова.
Цзянли холодно усмехнулся:
— Раз это секрет, о нем следует говорить наедине. Если озвучить его при всем честном народе, секрет перестанет быть таковым.
— Может, этому «бычьему носу» секрет и пригодится, да и разбойник не зря его помянул — наверняка он тут замешан… Но нам-то какой прок? Что за тайна? Небось опять какие-нибудь сокровища. Сказали — и ладно, раскрыли — и демон с ним, разве что любопытство мое потешить.
Цзянли склонил голову, размышляя, затем произнес:
— Тоже верно. — Он сделал паузу и продолжил: — На самом деле те «два секрета», о которых говорил главарь разбойников и которые передаются в домашних письмах Крепости Великого Ветра, если мои догадки верны, действительно существуют.
Гэ Тянь вдруг ледяным тоном произнес:
— Надо же, о секретах Крепости Великого Ветра не знают мои люди, зато чужакам они известны доподлинно! Хе-хе!
Цзянли ответил вопросом на вопрос:
— Тридцать лет назад второй Владыка города Цветущего Долголетия сжег себя в Павильоне Свечи во тьме. Было такое?
Старый Неумирающий невольно охнул, а взгляд Гэ Тяня, прежде пренебрежительный, вдруг стал острым, как клинок. Он громко крикнул:
— Кто вы такой, почтенный?!
Цзянли невозмутимо ответил:
— Не ваше дело, кто мы такие. Ваши дела мне неинтересны, и вмешиваться в них я не собираюсь. Этот город Цветущего Долголетия в ваших глазах — драгоценность, а в моих — лишь пылинка, исчезающая в мгновение ока. Я заговорил лишь потому, что мой друг спросил, и я рассказываю ему историю.
Гэ Тянь хмыкнул и замолчал.
Юсинь Бупо, однако, не отставал:
— Тридцать лет назад ты еще на свет не родился, откуда тебе знать? Они скрывали это так тщательно, что простым людям и не пронюхать. Ага, тебе наставник рассказал, верно?