Глава 11.0
***
«Вечно любезному лейтенанту Маккарду!
Это письмо, наверное, будет последним в уходящем году. Через несколько дней уже наступит январь. Как вы проводите конец года?»
Как он его проводил? Да проводил, шныряя между градом пуль и снарядов и интересуясь здоровьем родителей вражеских солдат.
Демиан окунул обмороженные руки в теплую воду и зашипел от боли. Ощущения были куда сильнее, чем он ожидал. Если бы не обезболивающее, которое дал санитар, он бы, наверное, не выдержал.
С такими руками он не мог держать перо. А ведь нужно было отправить Линтрей поздравительное письмо с Новым годом — вот незадача.
«Каким был для вас этот год? Написав это, я подумала, что, наверное, не стоило задавать такой вопрос человеку, который находится на войне. Вы много пережили за этот год. С Новым годом! Как вы планируете провести следующий? Если вы собираетесь оставаться на фронте, мне будет немного грустно. Я слышала, что истарикские солдаты могут демобилизоваться по желанию, когда срок их участия в войне достигнет двух лет. Лейтенант, разве в следующем году не исполнится два года с вашего призыва? Вы могли бы демобилизоваться».
Уже два года? Действительно, в следующем году пойдет третий год с момента его участия. За это время он дослужился и до лейтенанта... «Демиан Штерн, сделал карьеру», — усмехнулся он про себя.
Спустя какое-то время Демиан вынул руки из воды, кое-как вытер капающую с кончиков пальцев влагу и попробовал пошевелить ими. Кожа все еще была фиолетовой и болезненной, но, кажется, стала помягче, чем раньше. Врач выдал ему шерстяные варежки из овчины и твердо сказал:
— Сегодня старайтесь вообще не пользоваться руками.
— Если бы пришлось выбирать, что потерять — голову или пальцы, я бы, конечно, выбрал последнее, — попытался пошутить Демиан.
— Ну, если ты так ставишь вопрос, то мне и возразить нечего... — вздохнул врач. — Пользоваться ими или нет — решай сам. Но дело не только в этом. Боль может быть такой сильной, что ты просто не сможешь нормально нажимать на спусковой крючок.
— М-да... — во рту стало горько.
Вторая зима в Ребе, расположенном гораздо севернее Истарики, казалась холоднее прошлогодней. В отличие от прошлого года, когда снабжение было относительно налажено, затянувшаяся война привела к нехватке и людских ресурсов, и припасов, так что не было возможности как следует заботиться о себе.
— Будет очень больно? — спросил Демиан.
— Послушай, тебе сейчас больно, даже несмотря на обезболивающее? Когда его действие пройдет, станет, естественно, еще больнее.
— С такой болью я не смогу нормально воевать. Пропишите мне морфин*.
Врач легонько стукнул Демиана по макушке историей болезни.
— Чтоб ты знал, все вы, когда речь заходит об обезболивающих, сразу про морфин вспоминаете! Это лекарство для тяжелобольных, в крайнем случае. А у тебя всего лишь обморожение пальцев, можно и обычными таблетками обойтись!
— Но мне же нужно нажимать на спусковой крючок, — простонал Демиан, пытаясь его разжалобить, но врач был непреклонен.
— Дави на силу воли и боевой дух. Может, морфин и снимет боль прямо сейчас, но если переборщить, потом организм привыкнет, и даже морфин перестанет действовать. Так что оставим это как крайнее средство.
Демиан вздохнул и буквально вылетел из медпункта. Пальцы ныли, но нужно было возвращаться в окоп. Из-за праздников расслабляться нельзя. Враг, скорее всего, тоже надеется, что в конце года противник будет менее бдителен. Нынешнее затишье могло быть просто затишьем перед бурей.
На улице шел снег. На фуражке уже намело белые сугробы. Только что бывшие в тепле, пальцы снова начали коченеть на холоде. Дрожащими руками Демиан достал письмо Линтрей и продолжил читать.
«...Не думали о демобилизации?»
Веки Демиана слегка дернулись.
Демиан, который, не успев толком научиться жить самостоятельно, уже узнал войну, понятия не имел, как ему жить, если он демобилизуется. В следующем году пойдет всего лишь третий год его военной службы, но другой жизни, кроме армейской, он не знал. Раз уж дослужился до лейтенанта, не лучше ли остаться насовсем? К тому же, по мнению высшего командования, война могла закончиться через несколько месяцев. Некоторые говорили, что максимум через год. Весь вопрос был в исходе. Ситуация на фронте была шаткой, удача переходила от одной стороны к другой, сохранялось напряженное равновесие. Для Демиана, не являющегося гражданином Ребе, даже поражение не было бы большой потерей — просто вернулся бы на родину, и всё. Но дело было в принципе. Если уж обнажил меч, нужно рубить мясо**. Раз уж ввязался в драку, разве не естественно хотеть победить?
Поэтому он хотел увидеть конец этой войны. Хотел дойти до самого конца, водрузить знамя победы и впервые в жизни почувствовать, что он чего-то добился. Для этого нужно было выжить. Но уверенности не было. То, что он выжил до сих пор, было чистой удачей. На войне жизнь и смерть решает не столько личное мастерство, сколько везение. Разве можно в хаосе боя знать, откуда прилетит пуля, и уклониться? Это чистая случайность.
И все же Демиан не мог покинуть поле боя, словно его держал призрак войны.
«Конечно, я не призываю вас трусливо бежать с войны. Просто мне хотелось бы, чтобы вы знали: я очень тревожусь за вашу безопасность».
Взгляд Демиана помрачнел. Он прекрасно знал, что Линтрей беспокоится о нем, что она всегда ждет его ответов. Это продолжалось уже далеко за пять месяцев... или, может, только чуть больше пяти месяцев... Она сказала, что не призывает бежать, но он слышал только это.
Он зашел так далеко, он хочет увидеть конец, ему интересно, что он увидит, если будет изо всех сил цепляться за жизнь. Он не мог бросить это, не мог уклониться от боя. Даже если это будет стоить ему жизни.
«Может быть, мне суждено умереть именно здесь», — подумал он, растирая руки, которые снова заледенели, несмотря на все усилия их отогреть.
«Я хочу, чтобы вы были в безопасности».
Фраза была короткой, но в аккуратном, округлом почерке сквозила такая тревога за него. Пока Демиан на фронте, Линтрей не могла не волноваться. Она жила с этим беспокойством. Но Линтрей не могла его понять. Демиан не хотел, чтобы она волновалась, но и уходить с войны не собирался.
У Демиана, у которого никогда не было ни желаний, ни стремлений, появилось желание. Ему захотелось разделить с ней конец этой войны. Даже если ценой собственной смерти. Не то чтобы он хотел умереть, но, возможно, смерть здесь станет самым значимым событием в его жизни. Для него, не имевшего ничего и ничего не ждавшего, для которого единственным способом доказать свою правоту оставалась эта борьба, поле боя стало бы лучшей сценой. По крайней мере, о нем скажут, что он пал смертью храбрых за правое дело.
Поэтому сейчас у Демиана было больше оправданий, чтобы остаться, чем причин уйти. Ему просто было любопытно, что откроется, когда он достигнет конца. Будь то его собственная смерть или исход войны. И если он не найдет здесь ответа, то, даже оставшись в живых, он не сможет понять, в каком направлении двигаться.
«Поэтому не волнуйтесь обо мне понапрасну...» — Демиан положил руку на левый нагрудный карман, где лежал платок, подаренный Линтрей, и погладил его. «Не волнуйтесь...»
Пальцы снова заныли.
«Я не забыла ваших слов о том, что вы приедете ко мне».
Прочитав эту строчку, Демиан вдруг похолодел. Пальцы горели огнем, в голове помутилось. Его накрыло неописуемое чувство.
Теперь он понял. Понял, что этот ответ должен стать последним. Только сейчас понял. Слишком поздно понял.
Если бы он хоть немного собирался сделать это поле боя своей судьбой, своей вотчиной, не следовало, даже в шутку, говорить таких слов. Нет, дело не в этом... дело в самих мыслях о нём...
Демиану стало трудно понять, что именно у него болит — пальцы или сердце.
Он подумал, что было бы хорошо, если бы Линтрей забыла о нем всё. Все письма, всю их связь, всю близость, все эти стремительно завязавшиеся, несмотря на незнание лиц, отношения. Все время, что они провели вместе, переписываясь, пусть исчезнет из ее памяти. Чтобы она больше не волновалась о нем. И чтобы больше не ждала его.
Чтобы она забыла всё и снова стала просто наивной деревенской девушкой, которая видит вокруг только прекрасное.
Зря он вообще начинал эту переписку. Надо было проигнорировать совет Пола, даже если бы она подумала, что он погиб, не успев ответить.
*морфин – обезболивающий препарат растительного происхождения
**Если уж обнажил меч, нужно рубить мясо – адаптированная корейская пословица “если достал но, будь готов им что-то разрезать”. Означает, что если уж взялся за дело, нужно довести его до конца, добиться хоть какого-то результата.