Глава 6.0

Немного успокоившись, он безучастно посмотрел на платок, затем аккуратно сложил его и убрал в нагрудный карман. Рядом с Демианом Пол, проведя ладонями по лицу, выдохнул.

— Ох...

— Хорошо, что подкрепление подоспело быстро, до того как мы отступили. Я уж думал, всех перебьют.

Пол, чье лицо было бледным как бумага, хотя и не таким мертвенно-бледным, как у Демиана, хлопнул его по плечу.

— Жаль твоих ребят, конечно... но позаботься о новых.

— Знаю. Не беспокойтесь. Такое бывает.

То, что весь взвод полег, — это, конечно, обычное дело, но от этого не легче. Сейчас Демиан выглядел так, будто его самого впору в гроб класть — и смотрелось бы естественно. Пол, пытаясь сменить тему, почти насильно выдавил из себя:

— Это... с перепиской, я вижу, у тебя всё хорошо?

При этих словах Демиан, изменившись в лице, поспешно запихнул оба письма поглубже в карман куртки. Пол, сощурившись, наблюдал за этой сценой. «Ого, ну-ну, посмотрите на него?»

— Сегодня пусть новобранцы отдыхают, а с завтрашнего дня приведи их в боеспособное состояние, чтобы можно было гонять.

— Есть.

Демиан кивнул, и Пол, осунувшийся, хоть и не так сильно, как Демиан, отправился искать себе новое занятие.

Пол сказал отдыхать, но, к несчастью, ситуация на фронте не давала им такой роскоши. Демиан, едва новобранцы, прибывшие сегодня на пополнение, разобрали вещи, тут же погнал их рыть окопы, раздав лопаты. А сам уселся в нескольких шагах и вскрыл другое письмо от Линтрей.

«Чрезвычайно мудрому лейтенанту Маккарду!

Фотографировать щенков — это надо же, мне такое и в голову не пришло! Вы совершенно правы. Нужно запечатлеть каждый миг, пока они такие милые. Но, к несчастью, когда я достала фотоаппарат после долгого перерыва, он, представьте, оказался сломан. Я отдала его в ремонт. Говорят, нужно около трех дней. Они же не успеют за это время вырасти настолько, что я их не узнаю? Хорошо бы они навсегда остались такими маленькими!

К слову о фотографиях. Когда фотоаппарат починят, прислать вам фотографию щенков вместе с моей? Вам не интересно, как я выгляжу? Говорить такое о самой себе, конечно, бесстыдство, но меня часто называют хорошенькой. В нашем крошечном Эденполне, если выбирать самую красивую девушку, я, думаю, заняла бы второе-третье место. Можно было бы и на первое место замахнуться, но скромность — главная добродетель леди, так что уступлю это место какой-нибудь другой прелестнице».

Демиан, читая письмо, запнулся на том месте, где Линтрей предлагала прислать свою фотографию. Честно говоря, ему было любопытно, как она выглядит. При словах «прислать фотографию» он чуть было не кивнул. Демиан испугался собственного желания. Прошло всего два месяца с начала переписки. А с учетом времени на доставку писем, настоящего разговора и того меньше. Но желание получить фотографию...

Иметь чью-то фотографию на войне — значит надеяться на этого человека, искать в нем опору. А Демиан больше не хотел ни на кого надеяться. С тех пор как он оперся на благонадежного спонсора и узнал, что тот — его проклятый отец, ему казалось, что если он на кого-то обопрется, его снова предадут.

Разве он сам хочет искать опору в Линтрей? Тут он вспомнил, как сегодня уткнулся носом в присланный ею платок. И то последнее письмо с просьбой побрызгать духами.

«Видимо, я тоже вымотался».

Он потер глаза и встряхнул головой. Похоже, нужно было сначала признать, что ему нездоровится, а уж потом отрицать, что ему нужна чья-то поддержка. Несколько дней назад, когда весь его взвод, кроме него самого, был уничтожен, ему действительно хотелось умереть вместе с ними. Он уже скучал по Теннанту, который всякий раз, когда Демиан шел отправлять письмо, ухмылялся рядом.

Ранение Теннанта было слишком тяжелым — безнадежное состояние, когда лечение уже не имело смысла. Демиан, заменив того, у кого не было руки, даровал Теннанту покой. А потом своими руками похоронил его тело. Во время ожесточенных боев не было ни времени, ни возможности отправлять тела погибших на родину. Вместо этого они ставили временные деревянные памятные таблички на могилах солдат, чтобы после войны обязательно вернуться и отправить их домой.

Сразу после этого он вернулся в казарму и, будучи в полупаническом состоянии, написал Линтрей то бессвязное письмо, полное ерунды.

«Вот уж действительно позорище».

Демиан горько усмехнулся. Сейчас, сжимая в руке надушенный платок, присланный Линтрей, он снова чувствовал себя в безопасности, и от этого ему было еще более стыдно за свою слабость. Он готов был рвать на себе волосы.

Он снова достал платок из нагрудного кармана куртки. Белый, заметно более плотный, чем обычные носовые платки, — видимо, Линтрей учитывала, что он солдат. Края были вышиты завитками роз, а в одном углу нитками было выведено «Маккард». Жаль, конечно, что не настоящее имя, но Маккард звучало куда приличнее, чем его нелепая фамилия Штерн.

«Глупо», — подумал он про себя, но все же снова аккуратно сложил платок и убрал в нагрудный карман. И продолжил читать письмо.

«На самом деле мне тоже ужасно-ужасно интересно, как выглядите вы, лейтенант. Но раз уж вы даже имя используете вымышленное, то лица своего вы, конечно, не покажете. Жаль, но потерплю. Однако... если бы вы прислали свою фотографию, я была бы счастлива».

Теперь она просит его фотографию. На этот счет Демиан не колебался ни секунды. Фотографию он ни за что не даст. Если у нее будет его фото, она наверняка привяжется к нему еще сильнее. А он, солдат, который может погибнуть в любой момент, не хотел, чтобы она испытывала к нему такие сильные чувства. Да и она, судя по тону, сказала это без особой надежды, так что и чувства вины у него не было.

«Вы, оказывается, выросли в приюте. Вы сказали, что вам неприятна тема семьи, и теперь я примерно понимаю, в чем дело. Как я уже говорила, у меня тоже мать умерла. Вообще-то, гм... у меня тоже с семьей всё довольно сложно, но, думаю, и вам, и мне одинаково неловко углубляться в эту тему, так что я ограничусь сказанным.

Но иногда мне хочется кому-нибудь пожаловаться на жизнь. У меня просто нет такого человека. А у вас, лейтенант, бывает такое? Если да, я могла бы стать для вас прекрасным слушателем. Я всегда готова выслушать, так что не стесняйтесь.

Переписка — это замечательно. Мне, почти никогда не покидающей Эденполн, удивительно вот так разговаривать с вами, лейтенант, который участвует в войне в далекой чужой стране.

Да, я настоящая деревенщина. За всю жизнь я была в столице от силы пару раз. И город, где я жила до переезда в Эденполн, тоже был захолустьем на краю света. Поэтому мне так нравится общаться с вами, лейтенант, выросшим в совершенно иных условиях. Это удивительно. И, честно говоря, мы ведь с вами почти ровесники, правда? И при этом такие разные — прямо чувствуешь, как велик мир и как много в нем людей. Я поэтому и подала заявку на эту переписку! Так что, пожалуйста, расскажите мне побольше о том, что знаете вы. Откройте мне мир, которого я не знаю. Будь то рай или ад — мне всё равно. Я из тех, кому интересно всё, чего я не знаю.

18 сентября 1878 года. Линтрей, которой всё-всё интересно».

Демиан хотел сразу же написать ответ, но понял, что ему не на чем писать, и снова засунул письмо в карман. Он посмотрел на черных от пота и грязи новобранцев, вовсю орудующих лопатами, и закрыл лицо руками.

«И зачем военным это нужно знать, скажите на милость, леди Линтрей? В мире есть вещи, которые совсем необязательно знать».

***

«Леди Линтрей, величайшей жадине на свете!

Я — безмозглый... Я же говорил вам, помните? Что мужчины в этом возрасте все сплошь безмозглые, вот и я отправил вам то безмозглое письмо. Прошу прощения. Но, как вы не перестали общаться с Греном, так и с нашей перепиской — это ваша карма, так что уж потерпите мои дурацкие выходки.

В тот день, когда я отправил то идиотское письмо, мне было очень тяжело. Нет, я не был пьян, но состояние мое было хуже, чем если бы я напился. Телесно я не пострадал. Проблема была чисто душевная. Сейчас я уже пришел в себя, всё хорошо. Спасибо за беспокойство.

Платок я получил. Что это за духи? Я ничего не понимаю в парфюме и не знаю названий ароматов, но мне очень нравится. В этом Богом забытом аду войны так приятно вдыхать запах цветов. И еще насчет платка. Судя по тому, что вы отправили его сразу, вы приготовили его заранее? Там вышито мое имя, хоть и вымышленное, но имя — это вы, с вашей скоростью, могли бы сделать и за день. Но ткань плотнее, чем у обычных дамских платочков, и вышивка, похоже, ваша собственная. Боюсь, что я не смогу им пользоваться — жаль, если запах выветрится. Сохраню его как драгоценность, спасибо.

И еще: я не хочу видеть ваше лицо. Пишу и понимаю, что это верх неприличия, но, право, не знаю, как бы я мог обойти это деликатным образом, так что прошу простить мне эту прямоту».