Искры

Глава 42. Искры

Турнир Стихий гремел в коридорах академии, как набат. Все только о нём и говорили. Старшекурсники хвастались прошлыми победами, первокурсники с ужасом листали учебники, а преподаватели многозначительно улыбались, предвкушая зрелище.

Я сидел в библиотеке, уткнувшись в книгу «Основы пиромантии для начинающих». Рядом лежали ещё три тома: «Теория возгорания», «Практикум управления пламенем» и «Безопасность при работе с огнём». За окном смеркалось, а я не прочёл и трети.

Проблема была проста и ужасна. Я — некромант. Магия душ — моя стихия, моя сила, моё проклятие. Но использовать её на турнире нельзя. Любой мало-мальски опытный маг сразу распознает запретную школу. А инквизиторы, которые наверняка будут среди зрителей, быстро сопоставят факты.

Значит, надо учиться другому. За месяц. С нуля.

— Свет, ты тут? — Остап влетел в библиотеку, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. — Я тебя обыскался! Пошли в лабораторию, Эразм Викентьевич обещал показать фокусы с огнём!

— Я читаю, — буркнул я.

— Читать будешь потом! Там практика! Пошли!

Он схватил меня за руку и потащил. Я не сопротивлялся. Может, это знак.

В лаборатории собралось человек десять — в основном первокурсники, жаждущие зрелищ. Эразм Викентьевич стоял у стола, заваленного склянками, и довольно потирал руки.

— Итак, молодые люди, — начал он, — сегодня я покажу вам несколько простейших заклинаний огненной школы. Не для того, чтобы вы сразу научились — на это уходят годы, — а чтобы вы поняли, как это работает в принципе.

Он поднял руку, сосредоточился, и на кончиках его пальцев вспыхнул маленький огонёк. Синеватый, дрожащий, но настоящий.

— Это базовое заклинание «Искра». Требует минимум энергии, максимум концентрации. Суть в том, чтобы представить огонь внутри себя, а потом вытолкнуть его наружу. Кто хочет попробовать?

Желающих не нашлось. Огонь — штука опасная, а первокурсники были осторожны.

— Давайте я, — сказал я.

Эразм Викентьевич удивился, но кивнул. Я подошёл к столу, поднял руку. Внутри — пустота. Я никогда не работал со стихиями. Только со смертью.

— Закройте глаза, — посоветовал преподаватель. — Представьте огонь. Маленький, тёплый, живой. Он у вас в груди, в руке, в кончиках пальцев.

Я закрыл глаза. Представил. Ничего.

— Попробуйте разозлиться, — шепнул Остап. — Ты же умеешь.

Я попробовал. Вспомнил Креона, его подвал, его броню. Гнев вскипел внутри, но вместо огня из пальцев вырвалось нечто иное — тёмная, холодная струя. Проклятие. Я вовремя отдёрнул руку.

— Осторожнее! — воскликнул Эразм Викентьевич, отшатываясь. — Что это было?

— Ничего, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Просто не получается.

— Ничего страшного, — успокоил он. — С первого раза редко у кого выходит. Тренируйтесь. Главное — не злитесь слишком сильно. Магия огня любит спокойствие и уверенность, а не ярость.

Я кивнул, но про себя отметил: злость даёт не огонь, а тьму. Значит, надо искать другой подход.

Следующие две недели я тренировался как одержимый. Каждую свободную минуту — в пустующих аудиториях, в лесу за городом, даже ночью в своей комнате (соседи жаловались на запах гари). Друзья сначала подбадривали, потом начали беспокоиться.

— Свет, ты себя в гроб вгонишь, — говорил Остап, глядя, как я тупо пялюсь на свечу, пытаясь зажечь её силой мысли. — Отдохни, поешь, вон Тишка пирожками угощает.

— Потом, — отмахивался я.

— У него глаза красные, — шепталась Милана с Жердяем. — Он спит вообще?

— Не знаю, — вздыхал Жердяй. — Но если так пойдёт, он на турнир выйдет в состоянии овоща.

Я слышал их, но не останавливался. Потому что огонь не поддавался.

Я перечитал все книги, какие нашёл. Перепробовал все методики. Представлял огонь внутри — не получалось. Пытался разозлиться — вырывалась тьма. Пытался успокоиться — засыпал.

— Свет, — однажды ко мне подошёл профессор Ставрогин после лекции. — Я вижу, вы бьётесь над огненной школой. Позвольте совет?

— Конечно, — удивился я.

— Огонь — это не только разрушение. Это жизнь. Тепло очага, свет в темноте, страсть. Попробуйте представить не пламя, а что-то тёплое, родное. То, что вас грело в детстве.

Я задумался. Детство... Мельница. Лампа Игната. Та, что горела каждую ночь, ожидая сына. Я вспомнил этот свет — жёлтый, тёплый, живой.

В тот вечер я зажёг свечу. С первого раза.

Огонёк был крошечный, дрожащий, но мой. Я смотрел на него, и внутри что-то оттаивало. Лампа Игната... она всё ещё горела. Во мне.

К концу третьей недели я научился зажигать не только свечи, но и небольшие костры. Правда, на это уходило много сил, и после каждого упражнения я чувствовал себя выжатым как лимон. Но прогресс был.

Остап, который тоже готовился к турниру (по теории), подбадривал:

— Свет, ты молодец! Ещё немного — и ты сможешь поджечь врага на арене!

— Сначала надо не сгореть самому, — отвечал я.

— Это детали.

Жердяй ходил с учебником по истории магии и бормотал даты под нос. Тишка... Тишка как-то незаметно для всех выучил несколько полезных заклинаний и теперь гордо демонстрировал нам ледяные шарики.

— Это чтобы охлаждать пирожки, — объяснял он. — А если надо — и врага можно.

Милана приносила нам настойки из своей лаборатории, которые обещали прибавить сил и ясности ума. Белка Пушистик воровала эти настойки и потом носилась по коридорам как угорелая, что всех очень веселило.

А я тренировался. Каждый день, каждый час. И постепенно огонь начинал слушаться.

За неделю до турнира я решился на эксперимент. Вышел в лес, набрал хвороста, сложил костёр. Сосредоточился. Вспомнил лампу, тепло мельницы, руки Агафьи, когда она гладила меня по голове.

Огонь вспыхнул мгновенно. И не погас.

Я смотрел на пламя и улыбался. Впервые за долгое время — искренне, по-настоящему.

— Получилось, — сказал я вслух. — Спасибо, Игнат.

Ветка в костре треснула, выбросив сноп искр в ночное небо. Мне показалось, или это был ответ?

В академию я вернулся поздно. Остап уже спал, Жердяй бормотал во сне исторические даты, Тишка мирно похрапывал, обняв подушку. А на моём столе лежала записка от Миланы:

«Свет, завтра последний день регистрации на турнир. Я записала тебя, Остапа, Жердяя и себя. Тишка тоже обещал. Не подведи! Твоя любимая белка (шучу) Милана».

Я усмехнулся и лёг спать. Впервые за месяц — спокойно.

Завтра будет новый день. А послезавтра — турнир.

Посмотрим, чего стоит мой огонь против чужой магии.

Глава 43. Пламя, которое гаснет

Турнир Стихий гремел на всю академию. В главном зале, где обычно проходили торжественные собрания, установили арену — круглый помост, огороженный защитным барьером. Вокруг ярусами поднимались скамьи для зрителей. Здесь были все: студенты, преподаватели, городские чиновники, даже несколько важных гостей в дорогих одеждах.

Я стоял в коридоре среди других участников и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Вокруг шумели, смеялись, нервничали. Кто-то повторял заклинания, кто-то проверял амулеты, кто-то просто трясся от страха.

— Свет! — Остап подлетел ко мне, сияя. — Ты видел, сколько народу? Тут, наверное, человек двести!

— Больше, — ответил я, глядя на толпу.

— А я первый этап прошёл! — похвастался он. — По теории! Представляешь? Я ответил на все вопросы про историю магии! Ставрогин даже похвалил!

— Молодец, — искренне сказал я. — А дальше?

— А дальше практика. Тут я, наверное, вылечу. Но уже не обидно. Главное — не опозориться.

Жердяй тоже прошёл теорию, но выглядел зелёным от волнения. Тишка — прошёл, и теперь жевал пирожок, успокаивая нервы. Милана сидела на скамье с белкой на плече и махала нам рукой.

— Давай, Свет! — крикнула она. — Мы в тебя верим!

Я кивнул. Верить — хорошо. Но вера не заменит умения.

Первый этап — теория — прошёл для меня легко. Вопросы по истории магии, по классификации стихий, по этике использования сил — всё это я знал. Даже слишком хорошо. Я получил высший балл и вышел в следующий круг.

Второй этап — практическая магия. Здесь надо было показать владение стихией. Мы выходили по очереди, и каждый демонстрировал то, что умел. Огненные шары, ледяные стрелы, воздушные вихри — старшекурсники творили чудеса. Первокурсники в основном позорились: у кого-то искра не зажглась, у кого-то вода полилась не туда.

Когда подошла моя очередь, я вышел на помост и встал перед комиссией. Ректор, профессора, приглашённые маги — все смотрели на меня.

— Студент Свет, — объявил распорядитель. — Школа огня. Прошу продемонстрировать заклинание.

Я закрыл глаза. Вспомнил лампу Игната. Тепло. Свет. Жизнь.

Огонь вспыхнул на ладони — яркий, жёлтый, живой. Я подкинул его, заставил кружиться вокруг руки, потом разделил на несколько маленьких огоньков. Они плясали в воздухе, как светлячки.

В зале зааплодировали. Кто-то свистнул. Я открыл глаза и поймал взгляд профессора Звенигоры — она удивлённо подняла бровь. Ещё месяц назад я не умел ничего.

— Достаточно, — сказал ректор. — Проходите.

Я вышел с помоста, и Остап налетел на меня с объятиями.

— Ты видел? Ты видел? Это было круто! Откуда ты научился?

— Тренировался, — ответил я.

Третий этап — поединки. Жеребьёвка определила мне в соперники студента четвёртого курса по имени Ратибор. Я слышал о нём — он был известен как сильный пиромант, фаворит турнира. Высокий, широкоплечий, с рыжей бородой и уверенной улыбкой. В прошлом году он занял второе место.

— Ну, малыш, — усмехнулся он, когда мы встретились перед боем. — Долго не продержишься. Но я постараюсь не сильно обжечь.

Я промолчал. Слова тут не помогут.

Мы вышли на арену. Защитный барьер вспыхнул, отделяя нас от зрителей. Распорядитель поднял руку.

— Начали!

Ратибор не стал мешкать. Он выбросил руку вперёд, и огненный шар размером с мою голову полетел в меня. Я едва успел уйти в сторону — жар обжёг щёку.

— Быстро, — похвалил он. — А так?

Следом летели ещё два шара. Я уклонялся, ставил щиты (те самые, которым научился на фехтовании, только магические), но силы были неравны. Ратибор атаковал непрерывно, заставляя меня только защищаться.

— Ты так и будешь бегать? — крикнул он. — Покажи, на что способен!

Я собрался. Вспомнил лампу, тепло, свет. Ударил.

Огненная струя вырвалась из моих рук — слабая, жидкая, но настоящая. Ратибор легко отбил её и рассмеялся.

— Это всё? Ну, тогда держи!

Он сложил руки, и перед ним возник огромный огненный шар — втрое больше предыдущих. Я понял: это конец. Шар полетел в меня, и я даже не пытался уклониться — понял, что не успею.

Удар. Жар. Боль.

Защитный барьер смягчил удар, но меня всё равно отбросило к краю арены. Я упал, чувствуя, как горит одежда, как плавится кожа на руках.

— Хватит! — крикнул распорядитель. — Поединок окончен! Победитель — Ратибор!

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал, кто-то свистел. А я лежал на холодном камне, глядя в потолок, и думал о том, что проиграл. Закономерно, честно, но обидно.

Ко мне подбежали Остап и Милана. Белка прыгала вокруг, тревожно стрекоча.

— Свет! Ты как? — Остап помог мне сесть.

— Жив, — ответил я, рассматривая обожжённые руки.

— Надо в лазарет, — сказала Милана. — Это серьёзно.

— Ничего, — я поднялся, пошатываясь. — Бывало и хуже.

Я посмотрел на арену. Ратибор стоял в центре, подняв руки, принимая овации. Он даже не запыхался. Для него этот бой был разминкой.

А я... я понял, как далёк ещё от настоящих магов. Огонь, который я зажигал с таким трудом, для них — детская забава. И чтобы сравняться, нужны годы.

Или другая сила. Та, что я прячу.

Я отогнал эту мысль. Не сейчас. Потом.

В лазарете мне перевязали руки, смазали ожоги целебной мазью. Пришёл Жердяй, принёс пирожок от Тишки (тот сам не мог — плакал от переживаний за меня). Пришёл и Тишка, красный, с опухшими глазами.

— Свет, прости, — бормотал он. — Я так за тебя боялся...

— Глупый, — сказал я. — Я жив. Это главное.

— Ты был крут, — серьёзно заявил Остап. — Месяц тренировок — и против четвёртого курса! Это чего-то стоит.

— Месяц, — повторил я. — Маловато.

— Ничего, — улыбнулась Милана, поправляя повязку. — В следующем году покажешь им всем.

Я посмотрел на свои обожжённые руки. Может, и покажу. Только уже другой магией.

Глава 44. Искушение знанием

Руки мои ещё горели огнём, когда я вернулся в свою комнату. Ожоги пульсировали болью, напоминая о позорном поражении. Весь турнир, все надежды — и что? Я проиграл в первом же бою, даже не сумев нанести достойного удара. Ратибор смеялся. Зрители аплодировали ему. А я лежал на камнях, как побитая собака.

Остап с Миланой хотели остаться, утешать, но я отправил их прочь. Сказал, что хочу побыть один. Они ушли, оставив меня с моими мыслями и с одной маленькой, но очень тяжёлой вещью.

Дневник Креона.

Я достал его из-под половицы, где спрятал после того пожара. Кожаный переплёт, обгоревший по краям, страницы, исписанные мелким, почти бисерным почерком. Я открыл наугад и начал читать.

Первые записи были бессвязными, почти бредовыми. Креон описывал свои опыты на животных, на трупах, на живых. Он искал, экспериментировал, ошибался. Но чем дальше, тем чётче становились его мысли, тем страшнее открытия.

«Душа — это не просто эфемерная сущность, уходящая в иной мир. Это сила. Чистая, концентрированная энергия, которая может быть использована. Но одну душу мало. Одна душа — это свеча. Десять душ — это факел. Сто — это пожар, сжигающий всё на своём пути».

Я перевернул страницу. Дальше шли схемы, формулы, расчёты. Креон пытался соединять души, вливать их в мёртвые тела, создавать не просто слуг, а нечто большее. Он писал о прорывах и о катастрофах.

«Сегодня соединил две души в теле крысы. Результат превзошёл ожидания: крыса стала втрое быстрее, сильнее, агрессивнее. Но через час она взорвалась, разбрызгав гниль по всей лаборатории. Души не хотели жить вместе. Они дрались. Надо искать способ их успокоить».

И дальше:

«Три души. Результат — семикратное увеличение силы. Но носитель сошёл с ума через минуту. Он пытался убить сам себя, разорвать на части. Пришлось уничтожить».

«Пять душ. Носитель продержался десять минут. Его сила была чудовищна — он крушил каменные стены голыми руками. Но потом его тело начало распадаться. Души пожирали друг друга, а вместе с ними и плоть».

«Десять душ. Это был предел. Носитель прожил целый час. Он был неуязвим, быстр, как ветер, силён, как демон. Я назвал его Абсолютом. Но когда он умер, его смерть была так страшна, что я три дня не мог работать. Он кричал. Все десять душ кричали внутри него, пока он не превратился в горсть пепла».

Я отложил дневник, чувствуя, как по спине бежит холод. Креон был безумен. Но он был прав — сила растёт кратно с каждой новой душой. Десять душ — и ты почти бог. Но цена... цена — безумие, распад, смерть.

Я перелистнул дальше. Следующий раздел был о живой броне.

«Мясо и кость могут быть не только мёртвыми. Они могут жить, если вдохнуть в них душу. Не целую — достаточно осколка. Я экспериментировал с фрагментами душ, вшивая их в доспехи. Результат поразил даже меня. Броня оживает. Она защищает сама себя, двигается, атакует. Черепа на плечах — это не украшение. В каждом — осколок души, который видит, слышит, ненавидит. Моя броня — это я, но умноженный на десять».

Я вспомнил ту ночь в подвале. Костяной доспех, черепа с горящими глазами, руки, двигающиеся хаотично. Это было жутко. Но это было эффективно. Мои мечи не брали его, мои слуги падали, а он смеялся.

«Для создания брони нужны свежие трупы. Лучше всего — насильственная смерть, тогда душа злая, цепкая, легко дробится на осколки. Я использую тех, кто умер с ненавистью в сердце. Их осколки лучше всего служат».

Я закрыл дневник. Руки дрожали. Передо мной лежала сила, о которой я даже не мечтал. Живая броня, неуязвимость, мощь. И слияние душ — возможность создавать слуг, в десятки раз сильнее обычных.

Но цена... трупы. Человеческие трупы. И души, обречённые на вечные муки в осколках.

Я вспомнил Ратибора, его снисходительную улыбку, его огненные шары. Вспомнил, как лежал на арене, сгорая от стыда и боли. Если бы у меня была такая броня... если бы я мог создать хотя бы одного слугу из десяти душ...

Нет.

Я встал, подошёл к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Где-то в городе горели фонари, люди жили своей жизнью, не зная, какая тьма таится в моей комнате.

Я смотрел на своё отражение в стекле. Обожжённые руки, усталые глаза. И внутри — борьба. Между тем, кем я был, и тем, кем мог стать.

Дневник лежал на столе, притягивая взгляд. Я знал, что открою его снова. Что буду читать, изучать, пробовать. Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь.

Потому что сила нужна. Потому что без неё я никто. Потому что мир жесток, и выживают только сильные.

Я закрыл глаза. Передо мной стояла лампа Игната. Тёплая, живая, родная. А рядом — черепа из дневника Креона, с горящими глазами, хохочущие, зовущие.

— Прости, отец, — прошептал я. — Я не знаю, смогу ли устоять.

Ответа не было. Только ветер стучал в окно, да где-то вдалеке выла собака. Или не собака.

Я лёг на кровать, укрылся одеялом и долго смотрел в потолок, прежде чем сон сморил меня.

А дневник остался лежать на столе. Открытый на странице о слиянии душ. Ждущий.

Глава 45. Жатва

Банда называлась «Лесные». Почему — никто точно не знал, но поговаривали, что первые их атаманы прятались в лесах за городом, откуда и совершали налёты. Теперь они обосновались в Белозёрске, держали в кулаке весь теневой рынок. Торговцы платили дань, ремесленники отстёгивали процент, проститутки отдавали половину заработка, игорные дома делились выручкой, а воры — добычей. Кто не платил — тех находили в канавах с перерезанным горлом.

Стража получала от «Лесных» регулярные взятки и закрывала глаза на всё. Даже на убийства. В городе об этом знали, но молчали — себе дороже.

Мне нужны были души. Души людей, о которых никто не будет плакать. Преступников, убийц, насильников. Тех, кто заслужил смерть, но почему-то всё ещё ходил по земле.

Я сидел в портовом кабаке «Волна» и цедил дешёвое пиво. За соседним столиком местный пьянчуга, которого я угощал уже третьей кружкой, размяк и стал разговорчивым.

— Лесные, говоришь? — он икнул. — А кому они нужны, эти Лесные? Я тебе так скажу: сам туда не суйся. Себе дороже.

— Мне не вступать, — ответил я, подливая ему. — Просто интересно, где они обитают. Чтобы обходить стороной.

— Ну, это другое дело, — он оглянулся, понизил голос. — Вон, видишь двоих у стойки?

Я посмотрел. У бара стояли двое — крепкие, наглые, в кожаных куртках. Один чесал бороду, другой громко ржал над шуткой бармена. Бармен, старый, лысый, наливал им бесплатно и улыбался так, будто они его лучшие друзья.

— Это они, — кивнул пьянчуга. — Рядовые шестёрки. Пьют тут каждый вечер задарма. А база их — особняк купца Заболоцкого, что на Кривой улице. Купец год назад помер, а особняк они отжали. Теперь там их логово.

— Охрана есть?

— Два лба у ворот. А внутри — кто знает? Человек пятнадцать, наверное. Атаман у них — Мясник. Прозвали так за то, что любит людей ножичком резать. Не дай бог к нему попасть.

Я допил пиво, кинул монету на стол и вышел. Нужно было подготовиться.

Морг при больнице для бедных стоял на отшибе, заросший бурьяном. Охраны не было — кто пойдёт воровать трупы? Я проник внутрь без труда. В нос ударил запах формалина и разложения. На каменных столах лежали тела — нищие, бродяги, неопознанные. Те, кого некому хоронить.

Я выбрал двоих. Мужчины, лет по тридцать, крепкие, без видимых увечий. Один, судя по наколкам, бывший каторжник. Другой — просто босяк, умерший от голода. Я поднял их.

Связь установилась легко. Они открыли глаза — мёртвые, пустые, но послушные. Проблема была в одежде: на них не было ничего. Пришлось содрать тряпки с соседних трупов и кое-как облачить своих новых слуг. Выглядели они жутковато, но для ночного дела сойдут.

— За мной, — приказал я.

Мы вышли в ночь. Луна спряталась за тучи — удача. Особняк на Кривой улице чернел массивным силуэтом в конце переулка. У ворот скучали двое с дубинами.

— Сделайте тихо, — шепнул я слугам.

Они двинулись вперёд, бесшумно, как тени. Часовые заметили их слишком поздно. Первый даже не успел вскрикнуть — слуга схватил его за голову и свернул шею с сухим хрустом. Второй дёрнулся за ножом, но второй слуга уже вцепился ему в горло. Брызнула кровь, тело обмякло.

Я подошёл, оглядел убитых. Чисто. Тела затащили во двор, спрятали за кустами. Ворота остались открытыми.

Внутри особняка горел свет. Слышались голоса, смех, звон посуды. Кто-то играл на гуслях. Они не ждали гостей.

Я вошёл первым, слуги — за мной.

— Эй, вы кто? — удивился здоровяк, сидевший в прихожей за столом с кружкой пива.

Ответом был удар. Слуга проломил ему голову одним движением кулака. Шум привлёк внимание. Из зала высыпали люди.

— Тревога! — заорал кто-то.

Началось.

Я отправил слуг вперёд, а сам встал в дверях, наблюдая. Мёртвые не чувствуют боли, не знают страха. Они рубили и крушили всё, что двигалось. Бандиты пытались отбиваться ножами, дубинами, но их удары не причиняли вреда. Слуги просто шли вперёд, ломая кости, вырывая глотки.

Кровь заливала пол, брызгала на стены, на потолок. Крики смешивались с хрустом и бульканьем. Через пять минут всё было кончено.

Я насчитал тринадцать тел. Вместе с двумя у ворот — пятнадцать. В зале остался только один — высокий, жилистый, с окровавленным ножом в руке. Он пятился к стене, глядя на меня безумными глазами.

— Ты... ты кто? — прохрипел он. — Что тебе надо?

— Мясник? — спросил я.

Он кивнул.

— Мне нужны были вы. Все вы.

Я подошёл ближе. Он рванулся с ножом, но слуга перехватил его руку, сломал с хрустом. Мясник заорал, упал на колени.

— Не убивай! — закричал он. — Деньги! У меня деньги! Всё отдам! Золото, в подвале, целый сундук! Возьми и уходи!

Я усмехнулся.

— Деньги? Зачем мне деньги?

— Но ты же... ты за этим пришёл? — не понял он.

— Нет, — ответил я. — Я пришёл за вашими душами.

Я кивнул слуге. Тот рванул голову Мясника одним движением. Тело рухнуло на пол, заливая кровью паркет.

Я постоял минуту, глядя на бойню. Пятнадцать трупов. Пятнадцать душ, которые никто не будет искать. Пятнадцать жизней, оборванных моей рукой.

И ни капли жалости.

Я собрал тела в главном зале. Сложил их в круг, как учил дневник Креона. Зажёг свечи. Достал нож.

Ритуал слияния душ требовал концентрации и крови. Я резал ладонь, капал на тела, шептал слова, выученные наизусть. Души поднимались над трупами — серые, полупрозрачные, злые. Я пытался соединить их, влить в одно тело.

Первые две не слушались. Они дрались, вырывались, шипели. Я потратил час, пока не понял: их надо усмирять по очереди. Сначала одну, потом вторую, впускать в тело постепенно.

К утру у меня получилось. Три души в одном теле — того самого каторжника, что я взял из морга. Он открыл глаза. Они горели тусклым светом — не так, как у обычных слуг. В них было что-то живое, осознающее.

— Ты... — прошептал он. Голос звучал странно, будто говорили трое сразу.

— Ты теперь мой, — ответил я. — Имя тебе будет... Трион.

Он кивнул. Встал. Осмотрел свои руки. На лице его не было страха — только пустота и странное любопытство.

— Служи, — приказал я.

Он подчинился.

Я посмотрел на остальные тела. Четырнадцать трупов, которые надо было спрятать. Но сил на это уже не оставалось.

— Сожги всё, — сказал я Триону. — И возвращайся ко мне.

Он снова кивнул и взял в руки свечу. Я вышел из особняка, когда огонь уже лизал стены.

Утром город узнает, что банда «Лесных» сгорела в собственном логове. Никто не будет искать виновных. Стража получит взятку от кого-нибудь другого и закроет дело.

А я буду сидеть в академии с чистыми руками и спокойной совестью.

Потому что убил я не людей. Я убил зверей.

И создал нечто новое. То, что поможет мне выжить в этом мире.

Трион ждал меня в тени у ворот. Мой первый настоящий слуга. С тремя душами внутри.