Плен

Глава 39. Плен

Сознание возвращалось медленно, как вода сквозь песок. Голова гудела, во рту был привкус крови и земли. Я открыл глаза — и ничего не увидел. Темнота. Абсолютная, непроницаемая, как в могиле.

Я привык к темноте. За годы скитаний она стала почти другом. Но здесь была другая тьма — густая, тяжёлая, пропитанная смертью. Я прислушался. Где-то капала вода. Кто-то тихо стонал. И пахло... пахло разложением, сыростью и чем-то ещё, сладковатым, тошнотворным.

Руки нащупали прутья. Клетка. Я сидел в клетке, на холодном каменном полу. Металл был старым, но крепким. Я потянулся к магии, чтобы поднять ближайший труп, — и ничего не произошло. Пустота. Связь не отвечала. Что-то блокировало мою силу.

— Очнулся, — раздалось из темноты.

Голос был тот же — скрежещущий, многоголосый. Вспыхнул свет — факел на стене, и я увидел комнату.

Это был не подвал. Это был ад.

Вдоль стен стояли столы, на которых лежали части тел. Руки, ноги, головы — аккуратно разложенные, словно экспонаты. В стеклянных банках плавали внутренности. На крюках висели туши, но это были не животные — люди. В углах, прикованные цепями, сидели живые. Безрукие, безногие, они раскачивались и тихо мычали. Кто-то смотрел пустыми глазами, кто-то спал, кто-то грыз собственные пальцы.

А в центре, на троне из черепов, сидел ОН.

Его броня теперь не двигалась — замерла, как живой панцирь. Но глаза в черепах горели, следя за мной. Сам некромант снял шлем, и я увидел лицо. Молодое, почти красивое, но изуродованное шрамами и какой-то чёрной сыпью, пульсирующей под кожей. Глаза — безумные, горящие фанатичным огнём.

— Меня зовут Креон, — сказал он, улыбаясь. — И ты, я вижу, тоже некромант. Слабый, но некромант. Явился диктовать мне условия?

— Если ты такой сильный, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — зачем прячешься в этой дыре? Зачем крадёшь босяков?

Он рассмеялся — жутким, каркающим смехом, от которого черепа на броне захохотали следом.

— Прячусь? Ты называешь это прятками? Я, Креон, великий исследователь жизни и смерти, прячусь? — Он встал, подошёл к клетке. Броня двигалась с ним, как живая, черепа поворачивались, глядя на меня. — А ты попробуй вести исследование, когда на хвосте эти псы инквизиции. Они назойливы. Их много. Но я умнее. Я тише. Я беру только тех, кого не хватятся. А ты... ты сам пришёл ко мне. Подарок судьбы.

— Что ты исследуешь? — спросил я, пытаясь выиграть время.

— Слияние, — глаза его загорелись. — Я хочу соединить множество душ в одном теле. Создать идеального слугу, который будет помнить всё, что помнили они, уметь всё, что умели они. Но души не хотят сливаться — они воюют, пожирают друг друга. Я пробовал на животных, на трупах, на живых. — Он кивнул в сторону безруких калек. — Они были неудачными. А ты — ты некромант. Твоя душа крепче, гибче. Я буду испытывать на тебе. Это безопаснее, чем на себе.

— Думаешь, я позволю?

— Ты уже позволил, — усмехнулся он. — Отдыхай, гость. Завтра начнём.

Он ушёл, унося факел. Тьма снова сомкнулась.

Я сидел в клетке, сжимая прутья. Сила не работала. Поднять мёртвых не получалось — видимо, комната была пропитана его магией, подавляющей чужую волю. Бежать? Куда? Дверь заперта, вокруг его слуги.

Часы тянулись бесконечно. Я слушал стоны, капель, шорохи. Думал о том, что это конец. Что я зашёл слишком далеко и попался. Что Игнат с Агафьей ждут меня там, за гранью.

Скрип.

Я напрягся. Шаги. Лёгкие, крадущиеся, не похожие на тяжёлую поступь Креона. Факел вспыхнул, и я увидел его.

Григорий Седой. Охотник. Он стоял у двери с отмычкой в руке, оглядывая комнату с брезгливым ужасом.

— Ну и хлев у тебя, — сказал он, подходя к клетке. — Дорого же ты мне обошёлся. Пришлось за тобой идти, когда ты не вернулся. Еле нашёл этот склеп.

— Как ты... — начал я.

— Отмычки, — он показал инструмент. — И немного везения. Хозяин ушёл по делам, слуги тупые. Ну что, сколько заплатишь, чтобы выйти отсюда?

Я усмехнулся, несмотря на положение.

— Ещё десять хватит?

— Десять? — он поднял бровь. — Ты в клетке, вокруг расчленёнка, а я рисковал жизнью. Десять — это смешно.

— Двадцать.

— Сто.

— Сто?! У меня нет ста.

— Тогда я пошёл, — он развернулся. — Как-нибудь увидимся.

— Стой! — крикнул я. — Ладно. Сто. Есть у меня.

Он обернулся, довольно кивнул и принялся взламывать замок. Через минуту дверца открылась. Я вывалился наружу, разминая затёкшие ноги.

— Валим, — сказал он. — Хозяин скоро вернётся.

Мы побежали. Коридоры, лестница, склад, ночь. Свежий воздух ударил в лицо, и я понял, как глубоко дышал этой вонью. Григорий тащил меня за руку, не давая остановиться.

В трактире «Тихая пристань» мы сидели в углу, пили обжигающий самогон и молчали. Я пришёл в себя, достал кошель — сто золотых, почти всё, что оставалось. Григорий пересчитал, спрятал.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Работа такая. — Он помолчал. — Но теперь у нас проблема. Тот, в подвале, — он тебя не оставит. Найдёт, будь уверен. Такие, как он, не прощают.

— Знаю.

— Надо его прикончить.

— Знаю.

— Давай сдадим его инквизиции, и делов-то.

Я покачал головой.

— Нельзя.

— Почему?

Я посмотрел ему в глаза.

— Инквизиторы сожгут и нас. Им доверия нет. Если они узнают, что я тоже... что я некромант, — я запнулся, — мне конец.

Григорий присвистнул.

— Так вот оно что. — Он откинулся на спинку стула. — Ладно. Тогда нам нужны люди. Ты знаешь кого-то, кто сможет помочь?

Я задумался. В голове всплыли имена, лица. Не друзья — скорее знакомые, полезные знакомые.

— Есть несколько, — сказал я. — Но с ними надо говорить. Уговаривать.

— Тогда идём, — Григорий допил самогон. — Времени мало.

Первый, к кому мы пошли, был старый вояка по имени Тарас. Он держал оружейную лавку на окраине, торговал мечами и топорами. В прошлом — десятник в королевской армии, потерял руку под Каменным Бродом, теперь воевал только языком. Но опыт у него был, и связей.

— Тарас, — начал я, когда мы зашли в лавку. — Дело есть.

— Свет, — узнал он. — Слышал, ты в академию поступил. Молодец. А это кто? — кивнул на Григория.

— Охотник. Надо зачистить одно место. Некромант объявился, людей ворует, пытает. Нам нужна помощь.

Тарас присвистнул.

— Некромант? Это серьёзно. А почему не инквизиция?

— Не можем, — коротко ответил я. — Сами справимся.

Он посмотрел на свою деревянную культю.

— Я бы помог, парень, но сам видишь — калека. В бою от меня толку мало. Могу дать оружие со скидкой и пару советов. Но в деле — уволь.

— Спасибо и на том, — кивнул я.

Мы взяли пару метательных ножей и пошли дальше.

Вторым была ведьма. Не настоящая, конечно, но знахарка и травница, которую все в округе боялись и уважали. Звали её Меланья. Жила в лесу, в избушке, лечила травами и заговорами. Говорили, что знается с нечистой силой, но я знал: просто умеет то, чего не умеют другие.

— Меланья, — позвал я, постучав в дверь.

— Кто там? — раздался скрипучий голос.

— Свет. Помнишь, я у тебя травы покупал?

Дверь приоткрылась. Старуха с лицом, похожим на печёное яблоко, вгляделась в меня.

— А, студент. Заходи. Чего надо?

Мы вошли. В избе пахло сушёными грибами и полынью. Я кратко рассказал.

— Некромант, значит, — покачала головой Меланья. — Страшное дело. Такие, как он, всю округу отравят. Чем я могу помочь?

— Нам нужно что-то, что может его ослабить. Или защитить нас от его магии.

Она подумала.

— Есть одно средство. Корень живокости, смешанный с кровью чёрного петуха и пеплом осины. Если натереть им оружие, оно будет ранить даже нежить. А если выпить отвар — некоторое время не поддашься проклятиям. Но готовить надо три дня.

— Три дня у нас есть? — спросил Григорий.

— Должны быть, — ответил я. — Готовь, Меланья. Сколько возьмёшь?

— Пять золотых. И ещё пять за риск.

Я отсчитал десять. Она спрятала монеты.

— Приходите через три дня. И будьте осторожны. Такой враг не прощает ошибок.

Третий был вор. Настоящий вор, из гильдии. Звали его Шустрик, хотя настоящее имя давно забыто. Молодой, лет двадцати, вертлявый, с острым носом и быстрыми глазами. Он работал на воровском рынке, скупал краденое, но иногда брал заказы на «сложные проникновения».

Я нашёл его в притоне, где играли в кости.

— Шустрик, — позвал я. — Дело есть.

Он обернулся, узнал.

— Свет? Ты чего здесь? В академию поступил, а по притонам шастаешь?

— Нужна помощь.

Мы отошли в угол. Я рассказал.

— Некромант? — Шустрик побледнел. — Ты с дуба рухнул? Я с такой нечистью не связываюсь.

— Хорошо заплачу.

— Сколько?

— Двадцать золотых.

Он задумался. Двадцать золотых — целое состояние для вора.

— А что делать надо?

— Провести нас в его логово. Ты знаешь ходы, подкопы, тайные двери. Откроешь замки, если понадобится. В бой можешь не лезть.

— Только провести?

— Только провести.

Он почесал затылок.

— Ладно. Но если запахнет жареным — я сваливаю. Договорились?

— Договорились.

Я дал ему пять золотых задатка.

Четвёртый был монах. Расстрига, изгнанный из монастыря за вольнодумство, но сохранивший веру и знание обрядов. Звали его отец Никодим (тёзка попа, но другой). Жил при церкви на окраине, помогал бедным, ночевал в сторожке. Я знал, что он умеет изгонять нечисть и его молитвы иногда работают — не магия, а вера.

— Отец Никодим, — обратился я, найдя его за чтением псалтыри. — Нужна ваша помощь.

Он поднял глаза. Худой, седой, с глубокими морщинами, но взгляд ясный, пронзительный.

— Свет? Что случилось?

Я рассказал. Он выслушал, не перебивая.

— Некромант, — сказал он тихо. — Мерзость перед Господом. Вы хотите его убить?

— Или остановить. Он мучает людей, пытает, убивает.

Никодим встал, прошёлся по комнате.

— Я не убийца. Но если надо защитить невинных — я пойду. Смогу читать молитвы, освящать оружие. Может, Господь даст мне силу.

— Спасибо, отец.

— Не благодари. Это мой долг. Когда выступаем?

— Через три дня. Ночью.

— Приду.

Мы вышли от Никодима уже затемно. Григорий посмотрел на меня.

— Трое. Плюс мы двое — пятеро. Должно хватить.

— Должно, — ответил я. — Надо только пережить эти три дня.

— Ты где остановишься?

— У себя. Не думаю, что он найдёт меня быстро.

— Надейся, — усмехнулся Григорий. — Я буду в «Тихой пристани». Если что — дай знать.

Мы разошлись. Я шёл по пустынным улицам и думал о том, что заварил кашу. Некромант, сильнее меня, с армией мёртвых слуг. И мы, кучка наёмников, вора, старухи и расстриги.

Но выбора не было. Он сам пришёл в мой город. Он угрожал моей жизни. Значит, он должен умереть.

Глава 40. Пепел и слово

Три дня пролетели как одно мгновение. Мы встретились у склада в полночь. Луна спряталась за тучи, и только редкие фонари освещали грязные переулки порта. В руках у каждого было оружие, обработанное зельем Меланьи. От нас самих пахло полынью и кровью чёрного петуха — защитный отвар делал своё дело, притупляя магическое чутьё.

Шустрик нервничал. Он то и дело оглядывался, крутил в руках отмычки, облизывал губы.

— Не нравится мне это, — шептал он. — Место гиблое. И тишина какая-то... мёртвая.

— Так и есть, мёртвая, — усмехнулся Григорий, проверяя арбалет. — Тут трупов больше, чем живых.

— Ты меня успокаиваешь или пугаешь? — огрызнулся вор.

— Правду говорю. Чтобы ты знал, куда идёшь.

Отец Никодим молчал, перебирая чётки. Губы его шевелились в беззвучной молитве. На груди у него висел большой серебряный крест, а в руках он сжимал короткий меч, который я ему дал.

Я стоял чуть в стороне, вглядываясь в темноту. Сила Креона чувствовалась даже сквозь отвар — тяжёлая, липкая, как паутина. Где-то там, внизу, он ждал. Или не ждал. Может, уже знал, что мы здесь.

— Пора, — сказал я.

Мы вошли.

Внутри склада ничего не изменилось. Всё те же ящики, та же вонь. Но магия висела в воздухе такой густой, что её можно было резать ножом. Отец Никодим перекрестился и начал читать псалом тихо, почти про себя.

— Сюда, — Шустрик указал на стену с иллюзией. Он провёл рукой, и проход открылся. — Лестница вниз. Там... там очень плохо пахнет.

— Ты оставайся здесь, — сказал я. — Если кто пойдёт — свистни.

— Ладно, — кивнул он, но в глазах его читался страх.

Мы спустились.

Подвал встретил нас тем же кошмаром. Части тел, банки, стоны. Отец Никодим побледнел, но не остановился. Григорий выругался сквозь зубы и взвёл арбалет.

— Живые есть? — спросил он.

— Не все, — ответил я, глядя на безрукие фигуры в углах. Они не обращали на нас внимания — сидели, раскачивались, мычали. Безнадёжные.

— Креон! — крикнул я. — Выходи!

Тишина. Потом смех. Тот самый, многоголосый, костяной.

— Пришёл с друзьями, — из темноты вышел он. Броня его переливалась в свете факелов, черепа горели глазами. — Думаешь, это поможет?

— Поможет, — Григорий выстрелил.

Болт вонзился в грудь Креона. Тот даже не покачнулся. Броня сомкнулась вокруг болта, вытолкнула его наружу. Черепа захохотали.

— Обычное оружие меня не возьмёт, — усмехнулся он. — Я же говорил.

Отец Никодим шагнул вперёд, подняв крест.

— Изыди, нечисть! — голос его звенел. — Именем Господа нашего, приказываю тебе!

Крест вспыхнул слабым светом. Креон отшатнулся, броня зашипела, черепа заверещали.

— Что это? — прошипел он. — Святость? Здесь?

— Здесь, — ответил я и рубанул мечом, смазанным зельем.

Лезвие вошло в броню, как в масло. Креон закричал — впервые по-настоящему, человеческим голосом. Чёрная кровь брызнула на пол.

— Бейте его! — крикнул я.

Мы навалились втроём. Григорий бил ножом, я мечом, отец Никодим жёг крестом. Броня трещала, черепа лопались, из них вытекала какая-то слизь. Креон отбивался, призывал мертвецов, но зелье Меланьи защищало нас — слуги не могли нас коснуться, их руки проходили сквозь, не причиняя вреда.

— Не может быть! — орал Креон. — Вы не можете!

Вдруг сзади раздался крик. Шустрик. Мы обернулись — его тащили двое мертвецов. Он отбивался, но силы были неравны.

— Помогите! — заорал он.

Григорий рванул к нему, но было поздно. Один из мертвецов вонзил ему нож в спину. Шустрик захрипел, обмяк. Вор умер.

— Сука! — заорал Григорий и изрубил мертвецов в куски.

Креон, пользуясь моментом, попытался сбежать. Я догнал его, рубанул по ногам. Он упал, броня разваливалась на куски. Черепа на ней гасли один за другим.

— Не убивай, — прохрипел он. — Я научу тебя... всему... ты даже не представляешь, что я знаю...

— Не надо, — ответил я и вонзил меч ему в горло.

Он захрипел, подёргался и затих. Броня рассыпалась в прах. Черепа покатились по полу, тусклые, мёртвые.

Мы стояли над ним, тяжело дыша. Отец Никодим перекрестился и прочитал молитву. Григорий вытер нож и посмотрел на тело Шустрика.

— Жалко парня, — сказал он. — Зря погиб.

— Зря, — согласился я. — Надо уходить. Поджигай.

Мы облили подвал маслом из найденных бочек. Григорий поднёс факел. Огонь взметнулся, жадно пожирая дерево, тряпки, тела. Живые в углах даже не шевелились — они уже не были живыми. Только оболочки.

— Выходим, — скомандовал я.

Наверху, у склада, мы оглянулись. Пламя уже вырывалось наружу. Скоро сбежится народ, но нам будет всё равно.

— Прощай, Креон, — сказал я.

Мы пошли прочь. Григорий молчал, отец Никодим шептал молитвы. А я сжимал под курткой то, что успел схватить, пока они не видели.

Дневник. Креон вёл записи. Все свои исследования, все открытия, все ошибки. Там было то, чего не было ни в одной книге академии. Настоящая, живая некромантия, без цензуры и запретов.

Я не знал, зачем взял его. Наверное, чтобы понять. Чтобы стать сильнее. Чтобы никогда больше не попадать в клетку.

Мы шли в ночь, и за спиной полыхало зарево пожара. Город просыпался, где-то завыли колокола, закричали люди.

А я думал о том, что сегодня умер не только Креон. Сегодня умерла ещё одна часть меня. Та, которая ещё верила, что можно оставаться чистым в этом мире.

В трактире мы расстались с отцом Никодимом. Он благословил нас и ушёл в свою церковь — молиться за упокой душ убитых. Григорий получил свои деньги и молча кивнул на прощание.

— Если будут ещё дела — зови, — сказал он. — Но лучше без таких, как этот.

— Постараюсь, — ответил я.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и при свете свечи раскрыл дневник. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком. Схемы, формулы, заметки на полях. Имена тех, кто стал жертвами. Их последние слова, их страхи, их боль.

Креон был безумен. Но он был гениален. И теперь его знания принадлежали мне.

Я закрыл дневник и спрятал его под половицу. Завтра начнётся новый день. Академия, лекции, друзья. Но кое-что изменилось.

Глава 41. Возвращение

Каникулы кончились. Белозёрск встретил меня привычным шумом и суетой, но в воздухе уже чувствовалось дыхание осени — листья желтели, небо хмурилось, ветер гнал по улицам бумажный мусор. Я шёл в академию, и внутри было странное чувство: словно я возвращался домой. Хотя дома у меня не было.

В коридорах уже толпились студенты. Кто-то обнимался после разлуки, кто-то громко делился впечатлениями, кто-то тащил тяжёлые сумки с книгами. Я пробирался сквозь эту толпу, и вдруг меня схватили за руку.

— Свет! — заорал Остап, повиснув на мне. — Ты жив! А мы уж думали, ты тут без нас с голоду помер!

Сзади маячили Жердяй и Тишка. Жердяй, как всегда, был тощий и длинный, а Тишка... Тишка заметно округлился.

— Вы чего, сговорились? — улыбнулся я, высвобождаясь из объятий.

— А ты как думал? — Остап сиял. — Мы же теперь одна банда! Пошли в столовую, расскажем всё!

В столовой было шумно и людно. Мы заняли стол в углу, и Остап начал разливать чай, параллельно тараторя:

— Ты не представляешь, что я привёз! Отец дал целый мешок сала! Настоящего, домашнего, с чесночком! И пирожков с капустой! Мать напекла, говорит, чтобы друзей угощал. Так что теперь мы обеспечены на месяц вперёд!

— А я грибов привёз, — вставил Жердяй. — Целую корзину сушёных. Бабушка собирала. И ещё варенья из морошки — это вообще редкость.

— Грибы — это хорошо, — одобрил Тишка, жуя пирожок (откуда он его взял — загадка). — А у меня — мёд. Три банки. Дядя пасечник, представляете? Мы с ним чуть не переругались, когда он меня учил рамки ставить. Я все руки искусал пчёлами, но зато теперь мёд свой.

— А ты, Свет? — спросил Остап. — Чем занимался?

Я замялся. Рассказывать про охоту на некроманта, про плен, про смерть вора? Нет.

— Да так, — ответил я уклончиво. — В библиотеке сидел. Немного по городу бродил. Дела.

— Ну ты книжный червь! — засмеялся Жердяй. — Мы тут отдыхаем, а он учится!

— А я в деревне с белкой подружилась! — раздался звонкий голос.

Мы обернулись. Милана стояла у стола, сияя улыбкой. На плече у неё сидел рыжий зверёк с пушистым хвостом и подозрительно косился на Тишкин пирожок.

— Это что? — выпучил глаза Остап.

— Белка! — гордо объявила Милана. — Я её нашла в лесу, она была раненая. Вылечила, приручила. Её Пушистик зовут. Правда, он замечательный?

Белка — Пушистик — спрыгнула с плеча, перебежала по столу и цапнула пирожок прямо из рук Тишки. Тот охнул, но зверёк уже сидел под потолком на люстре и деловито грыз добычу.

— Милана! — завопил Тишка. — Твоя белка — воровка!

— Она просто голодная, — ничуть не смутилась Милана. — Пушистик, нельзя брать чужое! Хотя пирожок и правда вкусный, да?

— Ты её кормила? — спросил Жердяй.

— Конечно! Но она всё равно хулиганит. Зато какая красивая!

Мы засмеялись. Белка на люстре доела пирожок и принялась вылизывать лапки.

— Ладно, — сказал Остап. — Садись, Милана, рассказывай, как съездила.

Она присела на краешек скамьи и начала щебетать про свои каникулы: как собирала грибы, как чуть не утонула в болоте, как лечила ежа, как к ним в деревню приезжал бродячий цирк. Мы слушали, смеялись, подкалывали. И на душе становилось тепло.

Я смотрел на них — живых, шумных, настоящих — и чувствовал, как тьма внутри отступает. Хотя бы на время.

Первый учебный день начался с построения во дворе. Ректор академии, седовласый маг по имени Вельямин Степанович, вышел на крыльцо и поднял руку, призывая к тишине.

— Дорогие студенты! — начал он зычным голосом. — Поздравляю вас с началом нового семестра. Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к новым свершениям.

Толпа одобрительно загудела.

— Но прежде чем мы приступим к занятиям, я должен объявить важную новость. Через месяц в академии состоится ежегодный Турнир Стихий. Соревнование между студентами на звание сильнейшего мага года.

В толпе пронёсся взволнованный шёпот.

— Участвовать могут все, независимо от курса и факультета. Победитель получит не только почёт и славу, но и ценный приз — магический артефакт из хранилища академии и годовой запас редких ингредиентов для алхимии. Кроме того, лучшие будут рекомендованы для прохождения практики в королевской страже и других элитных учреждениях.

— Ого! — выдохнул Остап. — Это круто!

— Турнир будет проходить в три этапа, — продолжал ректор. — Первый — отборочные испытания на знание теории. Второй — практическая магия. Третий — поединки. Правила и условия можете узнать у своих кураторов. Запись на участие открыта до конца недели.

Он закончил речь, и толпа загудела, обсуждая новость.

— Вы будете участвовать? — спросила Милана, поворачиваясь к нам. Белка на её плече согласно кивнула.

— Я? — удивился Остап. — Да я ж не маг. У меня и дара-то нет.

— А теория? — возразил Жердяй. — Первый этап — теоретический. Там любой может отличиться.

— Ага, и вылететь сразу же, — хмыкнул Тишка. — Я, наверное, не буду. Мне и так хорошо.

— А ты, Свет? — Милана посмотрела на меня.

Я задумался. Турнир — это возможность показать себя, завести полезные знакомства. Но и риск — слишком ярко светиться. С другой стороны, если я буду прятаться всю жизнь...

— Наверное, попробую, — ответил я. — Посмотрим, на что способен.

— О, тогда я тоже! — воскликнул Остап. — Вместе веселее!

— И я, — неожиданно сказал Жердяй. — Вдруг повезёт?

— Ну вы даёте, — покачал головой Тишка. — Ладно, может, и я запишусь, но только из-за приза — ингредиенты для алхимии мне бы пригодились.

Милана захлопала в ладоши, спугнув белку.

— Вот здорово! Мы все вместе! Пушистик, ты тоже будешь болеть за нас?

Белка, сидевшая на люстре, что-то проворчала и отвернулась.

— Кажется, она не одобряет, — заметил Остап.

Мы засмеялись. Впереди был новый семестр, полный надежд, страхов и неизвестности. Турнир обещал быть интересным.

А пока — лекции, семинары, алхимия и фехтование. Обычная студенческая жизнь. Которая, как я начинал понимать, может быть не менее захватывающей, чем охота на некромантов.

Прозвенел колокол. Мы разошлись по аудиториям. Первый учебный день начался.