Пролог

Зловонная мгла клубилась над миром, как похоронный саван, неразрывная с тех пор, как солнце, это наглое око богов, навсегда отвернулось от грешного человечества.

Это был мир, где понятие «света» стало далеким преданием, шепотом из давно забытой сказки.

В этом безнадежном мраке, словно заноза в больном пальце судьбы, остался лишь шелест деревьев, чей черный лес, словно прогнившие зубы, вгрызается в гниющий пейзаж.

В глубине этого лесного кошмара, там, где корни и кости исполинских чудовищ, переплетаются под гнилой землей, стояла хижина – жалкая постройка из гнилых бревен и черной глины. Она была скорее призрачным напоминанием о доме, нежели настоящим убежищем. Здесь, забытый богами и людьми, жил Лим.

Двенадцатилетний мальчик, с лицом бледным, как лунный свет, но которого уже давно не было. Его глаза, глубокие, колодцы, в которых отражались лишь холодные звезды, видели такое, что ни один разум не должен был познать.

Он был дитя тьмы, выкормленное сырым ветром и молчанием заброшенных лесов. Лим не знал ни тепла матери, ни ласки отца, ни сочувствия собратьев по несчастью. Его единственными спутниками были звуки, которые могли заставить кровь стынуть в жилах: шуршание тварей, вздохи ветра, уносящие с собой вопли пропавших душ, и далекое скрежетание, от которого уши начинали болеть.

В этом мире, где ночи казались бесконечными, а сами понятия дня и ночи утратили свой смысл, Лим научился выживать, как волк, в котором живет человеческое сердце, и в котором все отравлено тьмой и страхом.

Он не помнил времен, когда мир был иным. Его жизнь была постоянным танцем со смертью, в котором он всегда был готов сделать шаг назад, но никогда не падал.

Ибо в этой тьме, за границей осязаемого и привычного, таятся чудовища, рожденные не из плоти и крови, а из самой тоски человеческой души. Они ползают и крадутся, как кожные паразиты, питающиеся страхом и отчаянием.

Они – это проклятие, которое люди навлекли на себя, избрав путь нечестия. И Лим, невинный и одинокий, был обречен жить среди них, вынужденный пробираться по этому убогому миру, где надежда – это опасная иллюзия, а выживание – единственная форма молитвы.

Он знал, что его история еще не написана, но уже пропитана запахом тлена и отчаянной борьбой с бездной, которая так и норовит поглотить его. Он был последней искрой в кромешной тьме, и лишь время покажет, сможет ли он сохранить свое пламя в этом мире, где ужас стал обыденностью, а смерть – единственной верностью.