Новый мир, часть 10

Виктор стоял в тени технической комнаты, тяжело глядя на разбитое окно и ту сторону башни, откуда он только что рухнул. Пламя уже не пылало, но дым продолжал ползти вверх, стелясь, будто душа умершего здания пытается покинуть мёртвое тело.

Он повёл плечами, размял остатки шеи — единственное место, где ещё чувствовалась боль по-человечески, а не как вибрации в кибернетических каналах.

Мысль билась одна: ракеты.

Пентхаус не дал ответов. Терминал он вскрыл, но запуска не остановил — только узнал, что счётчик уже тикает. Вернуться туда — значит снова столкнуться с гориллой, а Виктор долго не протянет. Тем более — без нормальной руки, без полноценного оружия.

Он посмотрел на временный протез. Простой, как молот. Подойдёт для выживания, но не для войны.

Вариант второй: подземный комплекс. Если пусковая система где-то есть, то скорее всего не на вершине небоскрёба. Где-то внизу, в кишках старого военного командного узла. Но вопрос — есть ли он вообще? Разведка молчала, Эшелон не дал координат. Всё — слухи, обрывки, намёки.

Виктор выдохнул. Быстро. Глухо.

Путь назад, через те этажи, где сейчас бродит эта... она. Не вариант.

Он снова сел. В голове мелькали маршруты, шахтные лифты, заброшенные подъёмники, схемы зданий. Серверную он запомнил — там был план только главных уровней. А значит, кое-что точно скрыли.

— Если не можешь вернуться в пентхаус, иди под него, — пробормотал он себе.

Виктор открыл встроенный интерфейс. Он вывел перед глазами отсканированную структуру башни: этажи, коридоры, пересечения. Он не заметил подвальных уровней. Но подметил кое-что другое — линию энергоснабжения, идущую вниз, под фундамент, выходящую за пределы карты. В пустоту.

Вот и след.

Он встал, раскинул плечи.

— Похоже, нырять придётся.

Шум сверху становился громче — металлические удары, механический визг, будто что-то гнуло прутья и ломало бетон. Горилла спускалась. По запаху, по вибрации воздуха — она чувствовала его.

Виктор шагнул к двери, открыл ящик с инструментами. Взял разводной ключ, отломал от него ручку — заткнул за пояс. Ударная кромка, если под рукой ничего больше не будет.

Секунду он ещё стоял. Потом шагнул в коридор, свернул налево. Коридоры стали узкими, потолок постепенно опускался, воздух густел от пыли и несвежего электричества. В отличие от верхних уровней, где царил порядок — чёрные плиты, красный бархат, приглушённый свет — здесь было как в кишечнике мёртвого зверя. Ржавые панели, капающая вода, проводка, свисающая с потолка, и трубы, дышащие паром.

Виктор шагал медленно, пятки почти не касались пола — привычка выработалась за годы операций. Каждый шаг — это выбор, а каждый выбор — между жизнью и смертью. Он вглядывался в стены, выискивая доступ к каким-либо техническим шахтам или старым лифтам, а не просто лестничные пролёты, спускавшиеся в никуда.

На восьмом уровне он нашёл что-то интересное — дверь, утопленная в стену, без маркировки, без замков, кроме скрытого сенсора с разъёмом под идентификацию. Рядом — потёртая надпись на корейском. Виктор активировал авто-перевод: "Глубокий объект №0-43. Доступ ограничен."

— Звучит как мой билетик, — пробормотал он, поднося руку.

Обычный протез не сработал бы — но у него остался коннектор старого типа, тот самый, встроенный в мозговую архитектуру Харона. Он прикоснулся к панели, импульс пробежал по шине. Дверь заморгала красным, потом — жёлтым, потом зеленым. Погасла.

Скрежет металла — и створка ушла вбок.

За ней — лифт. Маленький, тесный, с единственной кнопкой. Царапины на полу — значит, кто-то уже им пользовался. Но давно. Очень давно.

Виктор вошёл, нажал кнопку.

Поездка вниз длилась минуту. В глухой тишине. Не было даже привычного звука троса или мотора. Ощущение, что шахта изолирована, тянулась к самому ядру мира.

Наконец — щелчок. Лифт замер, двери разъехались.

Пыль ударила в лицо как стена. Перед ним был старый коридор, построенный явно ещё до эпохи распада. Кирпич, металлические фермы, кабели в изоляции советского типа. На полу таблички: "Комплекс Б", "Сектор 7", "Доступ Эшелона запрещён".

— Выходит, даже здесь наши были, — сказал он в пустоту.

Свет горел тускло. Где-то под потолком трещали лампы. Электричество ещё живо — а значит, и система может дышать. А может — уже дышит.

Он прошёл пару сотен метров. С каждой секундой становилось всё тише — и в какой-то момент Виктор понял, что перестал слышать даже свои шаги. Как будто воздух стал настолько плотным, что звук глох.

Именно так бывает рядом с чем-то важным. Или страшным.

Повернув за угол, он увидел главную дверь. Огромную, шлюзовую, с символом “Чёрного Флага” в центре. Ни ручек, ни клавиатур. Только следы от недавних открытий — пол был вычищен, края панели блестели, будто их недавно снимали.

Он достал сканер. Показало наличие сети — слабый сигнал, но он был. Виктор сунул один из уцелевших жёстких дисков в считыватель, вызвал авто-доступ, параллельно выдернув одну из тонких труб из стены и соединив с имплантом, симулируя сигнал доступа — техника старая, и можно обмануть систему.

Щёлк. Дверь дрогнула.

Раздвинулась, выпустив облако пара, будто вздох. И открыла вид на нижний зал пусковой шахты.

Сотни кабелей. Консоли. Люди — или скорее силуэты — что-то настраивали, крутили, вводили команды. Над всеми — огромный купол, на котором вращались проекции: ракеты, цели, счётчики. Одна из боеголовок была уже активна — её оболочка мерцала, а рядом горел красный круг: предзапуск. Оставалось меньше часа.

— Как повезло, — выдохнул Виктор. — Сердце ада.

Виктор стоял в коридоре, скрытый полумраком, за толстым смотровым стеклом, отделяющим его от комнаты управления. Свет внутри был тусклым, но ровным — отражался от глянцевых панелей и стеклянных дисплеев. Работники — мужчины и женщины в белых халатах и серых мундирах — склонились над пультами, пальцы бегали по клавишам, губы шевелились. У противоположной стены, выпрямившись, стоял мужчина в тёмно-зелёной военной форме — погоны и массивные медали не оставляли сомнений: министр обороны.

А рядом с ним — она. Шиш Джу Хё. Очередная. Лицо её выглядело иначе: новое, более юное, черты спокойные, почти безэмоциональные. Но взгляд — всё тот же. Хищный, холодный, нечеловеческий. Она что-то объясняла министру, иногда жестом указывая на один из экранов, где мигали карты, координаты, боеголовки.

Виктор медленно подошёл к стеклу, молча, размеренно. В груди гулко билось не сердце — а механизм, напичканный кабелями, стимуляторами, резонаторами. Но внутри было живое, очень живое яростное чувство. То, что двигало им всё это время. Потеря, ярость, долг.

Он посмотрел сквозь стекло. Они не заметили его. Тогда он поднял правую руку — массивную, из серого сплава, суставы толщиной с поршни. И с силой, без замаха, влепил по стеклу.

Первый удар прозвучал глухо, как будто кто-то стукнул по железу. Стекло дрогнуло, но выдержало. Работники замерли, кто-то обернулся. Виктор ударил снова — уже сильнее, всей массой тела, с резким толчком плеча. Звук был иным: резкий хруст, внутри стекла что-то лопнуло.

Третьим ударом он пробил его.

Осколки разлетелись наружу, сыпанулись внутрь помещения, осыпали пол, консоли, ноги испуганных людей. Один из техников вскрикнул, другой отшатнулся, уронив планшет. Министр резко повернулся — на лице не страх, а чистая ярость, будто ему в кабинет ворвался призрак войны. Шиш Джу Хё не сдвинулась ни на миллиметр. Она только повернула голову, уставившись прямо на Виктора. Спокойно. Ждала его.

Виктор шагнул вперёд — прямо сквозь крошеву и осколки. Стекло разлетелось по полу. От удара ещё звенело в ушах, но ему было плевать.

В комнате все замерли. Трое в белых халатах, министр И рядом — она. Шиш Джу Хё, только вновь — в другом теле. Та же механическая грация, тот же ледяной взгляд.

Он не сказал ни слова. Рванул вперёд.

Первому — тому, что был ближе всех — Виктор влепил кулаком по рёбрам, сломав их и вдавив грудную клетку внутрь. Тот осел без крика, как тряпичная кукла. Второму — выстрелил в лицо из пистолета, что стащил с пояса ещё одного солдата наверху — пуля вошла в щеку и вырвала половину затылка. Третий попытался убежать — зря. Виктор метнул в него обломок гаечного ключа, что взял после отступления. Он вошёл между лопатками, и тот захрипел, повалившись прямо на голографическую панель.

Министр уже успел поднять пистолет.

Виктор шагнул, ударил по запястью, выбив оружие. Левой рукой — хоть и чужой протез, но теперь родной — схватил за лицо, пальцами вдавил глаза внутрь, а правой вогнал наноклинок прямо в живот. Министр издал визг, пытался вывернуться, но Виктор просто ударил его об край панели и швырнул в сторону — тело ударилось о стену и сползло на пол, оставив кляксу крови.

Осталась Шиш Джу Хё, очередная.

Тело её медленно выдвинулось из-за консоли. Она не торопилась. В этом и была угроза. В руках — короткий нож, похожий на хирургический скальпель, а по позвонкам уже что-то двигалось — будто подкожный экзоскелет активируется.

— Ты упрямый, — сказала она. — Это уже третье моё тело. Сколько ты ещё сможешь пережить?

— А мне хватает одного, — ответил Виктор.

Она метнулась вперёд — невероятно быстро. Лезвие описало дугу, но Виктор наклонился, пропуская удар над головой. Его колено врезалось ей в живот, но не остановило. Они столкнулись, как звери — удары, рывки, движение плечами, локтями, ногами.

Её лезвие прорезало кожу на его щеке. Его кулак снёс ей половину зубов.

Виктор схватил её за руку, перекрутил, ударил головой в нос, а после с разворота всадил наноклинок под рёбра и вогнал вверх. Её дыхание сорвалось.

— Знаешь, — прохрипела она, — ты даже не человек.

— А ты не феминистка, — выдохнул он.

Вытащил клинок, пнул тело, развернулся. Кровь капала с металла. Комната стихла. Только красный отсчёт на экране продолжал идти. Виктор подошёл ближе. Там было семь активных протоколов запуска.

Пальцы Виктора скользнули к имплант-порту у запястья, корпус щёлкнул — и из-под металлической пластины вышел тонкий шнур, как артерия, тянущийся прямо к терминалу. Разъём щёлкнул, экран передёрнулся от импульса связи. Внутри системы было семь активных протоколов запуска. Семь.

Он знал, что это значит.

Один — это катастрофа. Два — это массированная эскалация. А семь? Это конец. Планета вспыхнет точками, где некогда были города. Где жили люди. Где, возможно, ещё остались те, кто мог когда-то называться друзьями, врагами… кем-то. Просто кем-то.

Он не сразу двинулся. Присел на край металлической консоли, закрыв глаза на секунду. Железо в его теле не требовало отдыха. Не замирало в страхе. Но человек внутри него — тот, кто ещё остался — чувствовал. И всё сильнее.

— Если проебу… — пробормотал он себе под нос. — Кто ж тогда всё это понесёт?

В голове — образы. Нова Конкордия, тёплая плитка пола, капли со сковороды, как будто бьют в тишину. Годами ранее, вечера с Джейкобом и Игорем и разговоры про внедрение. Глаза мёртвых. Тимофей — без сигнала. Он был бы рад увидеть, как сейчас Виктор вырывает этот мир обратно из пасти смерти.

"Но если получится… если я смогу…"

Он опустил руки на клавиатуру. Левая — импровизированный протез рабочего. Правая — всё ещё та же, усиленная, безошибочная. А на интерфейсе — потоки команд, алгоритмы, окна с предупреждениями, запросами на подтверждение.

Взламывал сразу в двух направлениях. Через кабель шли команды глубокого уровня: биометрия, декодировка сигнатур запуска, переопределение военной иерархии. Параллельно, он колотил по клавишам, вводя строки системного доступа, имитируя приказы от лица верховного командования КНДР. Сообщения сыпались одно за другим — система сражалась, как могла.

Пару раз экран погасал. Один раз выдало "КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА". Но Виктор только усмехнулся и вбил червь-код, предоставленный ему Эшелоном. Раздался глухой вой сигнализации. В зале мигнул красный свет. Система осознавала, что теряет контроль.

— Хакер мирового масштаба, — буркнул он, криво ухмыляясь. — Прямо гордость Даркнета.

С последним нажатием клавиши — тишина. Почти звенящая. Протоколы исчезли с экрана один за другим. Их строки блекли, как погасшие звёзды. Один. Второй. Третий. И так до последнего. Виктор встал.

Он посмотрел на кнопку — серую, неприметную, под толстым слоем защитного стекла. Надпись на корейском, но рядом — гравировка на английском:

"Разрядка и перевод боеголовок в небоевую готовность."

Он открыл защитное стекло. Простой щелчок. Рука дрогнула — и только из-за воспоминания. Не из-за страха.

Он нажал.

Раздался мягкий щелчок, будто внутри башни щёлкнул выключатель. Потом — тяжёлое гудение. Где-то далеко, в подземных ангарах, начали звучать механизмы. Шахты закрывались. Лифты опускались. Заряды ядерных блоков уходили в состояние глубокого сна. На годы.

На экране появилась строка:

"Все стратегические системы запуска: ДЕАКТИВИРОВАНЫ"

"Статус: Неактивны. Неработоспособны."

Виктор провёл пальцами по щеке. Там не было слёз — только холодный металл.

— Всё. — выдохнул он. — Миссия завершена.

Он вытащил кабель из терминала и шагнул назад.

Виктор выдохнул. Протяжно, медленно. Сжимая пальцы на холодном металле импровизированного протеза, он опустил взгляд на тлеющий в полумраке монитор. Всё. Система мёртва. Пусков не будет. Но этого мало.

— Ким Чен Ын... — проговорил он себе, будто пробуя имя на вкус.

В груди возникла тяжесть, не из-за ран, не из-за напряжения. Мысль. Эта жирная тень, что укрыла страну десятилетиями кошмара. Сколько уже поколений погребено под лживыми лозунгами, под цепями, построенными ещё до того, как сам Виктор родился?

Он провёл рукой по лицу, оглянулся на серверную, теперь почти тихую. И снова пробормотал:

— Сколько поколений держит в заложниках одна семейка, а? Четвёртый дед, четвёртая лапша на уши, четвёртая модель пыток и угнетения…

Он усмехнулся, почти зло:

— Сейчас бы подумать, что я расист. Все на одно лицо, чёрт возьми… — усмехнулся. — Ладно, не подумал.

Это было нервно. Это было устало. Это было честно.

Он знал: победа над системой не приходит с отключением ракет. Победа приходит, когда у змея отрубают голову. А у этого змея давно седина и дрожащие руки. Но всё ещё власть. Всё ещё страх. Всё ещё палачи на улицах.

Он поправил рюкзак за спиной, направился прочь из зала, ища указатели. Большинство их были на корейском, но символы он знал, выучил. Командный пункт. Управление. Штаб.

— Где ты, ты, сраный мавзолей на ногах... — пробормотал Виктор, выходя в коридор и прислушиваясь.

Панель на стене светилась — навигация здания. Он ткнул в экран. Целевой уровень находился двумя этажами ниже — укреплённый командный пункт. Если он где и есть — тот самый старик, то или там, или информация о его местоположении точно.

— 87 лет... жирный сукин сын, и всё ещё держит страну за горло.

Виктор вздохнул и направился к лестнице.

Виктор закрыл глаза, чувствуя, как внутри нарастает тихая, ледяная ненависть. Он стоял над телами двух охранников, кровь которых уже впитывалась в пол, распространяя металлический запах. Их смерть была мгновенной — один получил выстрел в висок с пистолета второго, а тому Виктор вывернул шею как пустую банку, хруст был мерзким, но привычным.

Он оттолкнул тело, за которым прятался, и прошёл к терминалу охраны. Старый корейский интерфейс, простой, как и всё в этой стране — но наивно считать, что незащищённый. Виктор подключил имплант, запустил параллельный взлом через интерфейс сетчатки. Сервер открылся с сопротивлением, но меньше минуты — и он уже внутри.

Данные потекли рекой: распределение патрулей, каналы связи, камера на крыше, что сняла разрушение Рюгёна, остатки логов доступа. И главное — список лиц особой важности в башне. Имя появилось сразу: Ким Чен Ын.

— Нашёлся, сволочь, — прошептал Виктор и пролистнул ниже, — Кымсусанский мемориальный дворец Солнца.

Он застыл. Этот саркофаг прошлого. Место, где выставлены трупы его предков, а сам он теперь окопался там, будто мумия в стеклянной крепости. Ему под девяностно, но, как видно, всё ещё боится. Пытается быть частью культа, быть богом. Но сегодня боги умирают.

Виктор проследил маршрут — почти два часа пешком, если идти в обход, по разрушенному городу, без транспорта, без поддержки. Через районы, где каждый может быть врагом. Но тут он наткнулся на ещё один уровень доступа — маршруты эвакуации, внутренние коридоры. Один из них вёл из Пэкхо-тхапа — прямиком в больницу имени Ким Чен Сук. А оттуда — уже рукой подать до Кымсусана.

— Попался, пирожочек, — прошептал он с усмешкой.

Секунду он ещё смотрел на карту, отпечатанную светом на его сетчатке, затем отключил интерфейс. Собрал рюкзак, проверил импровизированный протез. Тяжёлый, угловатый, но надёжный. Главное — не отвалился. На ходу поднял с пола автомат убитого охранника, проверил патроны. Полный магазин, запасной прицеплен к разгрузке.

Перед выходом он осмотрел тела. Один из них был моложе — может, лет двадцать. Другой — седой, усталый. У обоих в глазах остался страх, но не верность. Они умирали не за идею, а потому что родились не там.

Виктор отвернулся, глядя на светящуюся дверь в дальнем углу комнаты — служебный тоннель, путь для экстренной эвакуации. Он проверил, что свет в коридоре не мигает — значит, питание всё ещё активно. Значит, система жива.

— Кымсусан, значит... — пробормотал он. — Солнце Кореи. Сейчас я покажу тебе настоящий закат.

Он шагнул в тоннель. Металлические стены сливались с тенью. Воздух был спёртым, пах железом, пылью и старой проводкой. Где-то в глубине коридора слышался гул вентиляции — как тяжёлое дыхание чудовища. Свет едва пробивался сквозь лампы в потолке. Местами кабели болтались наружу, где-то были заклеены тряпками и старыми бинтами.

Через несколько шагов Виктор обернулся и закрыл за собой бронированную дверь, активировал замок. Впереди было два километра. По старому эвакуационному тоннелю, оставшемуся ещё с времён великих парадов и ещё более великих страхов. Он шёл не к человеку. Он шёл к символу. К реликту.

Ким Чен Ын... Этот мир слишком долго позволял тебе существовать. Но теперь, когда небо не горит и ракеты остались в шахтах, настанет время, когда рухнет и трон. И Виктор будет тем, кто сбросит его в пыль.

Виктор вышел из тоннеля спустя полчаса. Тот вывел его в подвальное помещение больницы Ким Чен Сук — мрачное, полутёмное, с облупившейся краской на стенах и осыпающимися светильниками. Было тихо, только капала вода, да где-то глухо гудели старые системы фильтрации. Поднявшись по металлической лестнице, он оказался в техническом крыле — коридоры пустые, лишённые медперсонала, но обвешанные камерами. Виктор не спешил — двигался, опираясь на тень, обходя слепые зоны и в нужных местах приседая.

Через двадцать минут он покинул здание через заднюю лестницу. Небо над Пхеньяном было свинцовым, серые тучи стекались к горизонту, где кроны сосен тянулись в небо, окружая Кымсусанский дворец. Этот огромный мавзолей из стекла, мрамора и гранита стоял как застывший саркофаг в сердце столицы. Здесь хоронили не просто тела, а идеологию.

Он быстро преодолел последние километры по заброшенным аллеям, окружённым зарослями, в которых отрядов уже не было — только природа и тишина. До переднего входа было не больше пятидесяти метров. Виктор вышел на парапет, на который выходил двор перед дворцом. Мощёная площадь, четыре высокие колонны у входа, широкая лестница — и у её подножия стояли шестеро солдат. Ещё один — за пулемётом на джипе.

Виктор оценил ситуацию мгновенно. Он шёл открыто, уверенно, не таясь — как смерть, которая больше не прячется. У солдат не было времени на команды. Первый, что был ближе, начал поднимать винтовку — и в ту же секунду Виктор выстрелил. Пистолет рванул вперёд, громкий хлопок — и голова стрелка у пулемёта дернулась, тело бессильно обмякло на спинке сиденья.

Харон одним рывком добрался до машины, заскочил сбоку и ухватился за рукоятки пулемёта. Старенький "ДШК", мощный, но капризный. Он нажал на спуск — и сталь запела.

Очередь пронеслась по площади, пронзая бронежилеты, мясо, кости. Виктор вел ствол наугад, как художник ведёт кисть по холсту: резкими мазками, кровавыми линиями. Солдаты падали один за другим, некоторые пытались отстреливаться — пули звенели о капот машины, разрывали воздух рядом с ухом. Одна — задела плечо, но Виктор и не дрогнул. Он продолжал, пока последний не рухнул на мрамор у входа, как сломанная марионетка.

Площадь опустела. Громыхание затихло, снова повисла зловещая тишина. Виктор, отдышавшись, вытащил пустой магазин пистолета, сунул его в карман, поднял с земли трофейный автомат, перекинул за спину.

Слепящее Солнце пробилось сквозь тучи, осветив парадный вход. Огромные двери дворца Солнца всё ещё были закрыты. Виктор подошёл к ним. Потянулся, вжал ладонь в панель рядом. Миг — и двери с глухим шорохом распахнулись.

Виктор шагнул в огромный зал Кымсусанского дворца Солнца. Здесь, под белыми мраморными арками и среди холодного полумрака, свет пробивался сквозь витражи, отбрасывая алые отблески на полированный пол. Далеко впереди, у возвышения, склонившись на колени, стоял Ким Чен Ын — в традиционной тёмной форме, пухлый силуэт напротив саркофагов с забальзамированными телами отца и деда. Он шептал, почти не слышно, и казалось, не замечал приближающегося Харона.

Но Харон заметил тех, кто должен был остановить его. По бокам от лидера стояли два чудовища — солдаты нового поколения «Чёрного Флага», продукт генной инженерии и кибернетики. Ростом почти два с половиной метра, в мощной броне, с впаянными в кости усилителями и реактивными шипами на предплечьях. Их маски были бесчеловечны — без рта, только прорези под сенсоры, поблёскивающие в темноте.

Один из них сразу шагнул вперёд и поднял тяжёлую плазменную винтовку. Виктор тут же выкинул небольшое устройство вперёд, и из него метнулись несколько шипов — не физически, а на инфрауровне. Устройство вбросило червя — боевой вирус, заточенный под модели «Чёрного Флага». Протезы бойца вздрогнули, заискрили и в тот же миг застопорились. Солдат застыл, будто окаменел, глаза сенсоров мигали в попытках перезапуска — бесполезно.

Второй не стал терять время. Он взревел — гортанно, низко, будто танк завёлся в его груди — и рванул вперёд. Пол под ним дрожал, каждый шаг — удар молота. Виктор выставил левую руку — всё ещё грубый, недавно установленный протез — и принял первый удар на предплечье. Металлический кулак оппонента впечатался в его корпус, отдав вибрацией по позвоночнику.

Харон отлетел назад, но приземлился на ноги, перекувырнувшись через плечо. Тот был быстрее, чем должен был быть при таком размере.

Они сошлись в ближнем бою. Первый обмен — два удара с каждой стороны. Виктор с трудом блокировал правый, но второй пропустил — кулак попал по ребрам, повредив внутреннюю обшивку протеза и отбросив его на каменные плиты. Его дыхание сбилось, но не из-за боли — автоматическая система из-за перегрузки выдала скачок адреналина.

Он встал. Разбежался. Выпустил наноклинок. Солдат парировал — вживлённым лезвием в локте. Металл звенел о металл. Они дрались, как машины, но Виктор был хитрее. Уклонившись от выпадов, он подсек противника ногой, используя вес, а потом ударил по центру груди — там, где должен был быть аккумулятор. Бесполезно — броня не поддалась.

Тот схватил его за шею, поднял вверх. Шипы на пальцах начали сжиматься. Виктор хрипел, а затем резко оттолкнулся от груди, вбив ногами оба колена в бронепластины — затрещал, но не сломал. Однако хватка ослабла, и он вырвался. Приземлился, врезал в живот, развернулся и ударил локтем по шее — искры. Короткое замыкание в одной из шин головы солдата.

Виктор вскочил ему на спину, обхватив горло протезом, а правой рукой воткнул наноклинок в стык между шейным сегментом и черепом. Раз, второй, третий. Только после четвёртого удара тот зашатался и рухнул, проломив пол.

Виктор стоял, тяжело дыша, кровь стекала по губам. Он плюнул, провёл рукой по лицу, отряхнулся. Потом развернулся и подошёл к первому солдату — тому, что всё ещё застыл, с замкнутыми протезами. Машина всё ещё стояла, дрожа от перегрузок, словно живая статуя в попытке вернуть себе управление.

— Ты меня прости, брат, — выдохнул Виктор. — Но тормоза чинят редко.

Он занёс руку, и с глухим, почти ленивым щелчком выдвинул наноклинок. Прямоугольное лезвие вспыхнуло, отсвечивая красным от ламп зала. Первый удар — в щель шейного модуля. Второй — под ключицу, глубже. Третий, уже безо всякой спешки, — в сердце, или то место, где оно должно было бы быть. Корпус солдата дёрнулся и рухнул назад с металлическим стоном, напоминая о себе окончательным крушением. Момент тишины.

Виктор развернулся и направился к Ким Чен Ыну, но не успел сделать и нескольких шагов, как зал наполнился резким голосом.

— Ты посмел пролить кровь перед лицом великих лидеров! — гневно взревел Ким Чен Ын, вскакивая на ноги.

Его лицо было красным от ярости, глаза блестели — не от страха, от чистой, тупой убеждённости. Он сорвал с себя верхнюю часть чёрной формы, с трудом перекинув лоснящийся жирным ворот себе за плечи, и грудь обнажилась... но вместо сосков — вмонтированные лазерные турели. Каждая — с оправой в виде золотого кольца, каждая начала мигать заряженным импульсом.

— Ты умрёшь, киборг! — прорычал он, и поток света хлестнул из грудных пушек.

Виктор выругался, резко метнулся в сторону и рухнул за ближайший экспонат — стеклянный ящик с двумя церемониальными мечами в позолоченных ножнах. Стекло треснуло от первой волны огня, затем раскололось, осыпая искры на мраморный пол. Лазер прожёг пол напротив Виктора, оставляя шипящее пятно обожжённого камня.

— Блять, — выдохнул он. — Да он буквально боевой хренов бронепоезд.

— Я бог, — истерично кричал Ким, — плоть и воля народа! Они будут помнить! Я - сын небес!

Ещё один выстрел прошёл рядом, обжёг воздух. Виктор перевёл дыхание, посмотрел на мечи. Церемониальные, да, но кованные, сталь местная, с гравировкой.

Он схватил один из мечей, дёрнул ножны и, не колеблясь, метнул клинок вперёд. Сталь звякнула, вонзившись в пол перед Ким Чен Ыном.

— На! Без лазеров. Без дерьма. Один на один, по традиции, — сказал Виктор, поднимая второй меч и вкладывая его в левую руку - старенький протез, стянутый у техника. Не самое лучшее, но хватит. — Давай, старый хрен, покажи, что в тебе ещё есть.

Ким посмотрел на вонзившийся в мрамор клинок, затем на Виктора. Миг колебания — и он взял меч.

— Ты смеёшь ставить под сомнение мою кровь? Моё право? — сказал он глухо. — Я - плоть великой нации. Я - продолжение самой истории.

— Ты просто ещё один диктатор, — ответил Виктор спокойно, сделав пару шагов по кругу. — Только жирный и упрямый. Ты не народ, ты паразит на его теле.

Ким поднял меч в обе руки. Его движения были странно отточены — неуклюжие внешне, но с чётким балансом. Под кожей, под морем жира — скрывалась броня. Усиления. Кибернетика.

— Без меня они погибнут, — сказал он. — Я дал им порядок. Я дал им цель. Убери меня - и страна развалится!

— Может, и развалится, — кивнул Виктор, расставляя ноги шире, занося меч. — Зато у них появится шанс. А ты? Ты даже не был моей целью.

Ким зарычал, и это был не голос старика, а глухой, хриплый рев зверя. Он рванул вперёд — неожиданно быстро, будто весь его жир был просто обманкой, ловушкой для взглядов. Два шага — и вот он уже перед Виктором, меч в обеих руках, с силой обрушивающийся на него сверху.

Виктор встретил удар, подняв свой клинок, но слабая левая рука не выдержала всей мощи. Металл звякнул, прогнулся, и Виктор пошатнулся назад. Ким, в бешенстве, навалился всем весом, сжав рукоять обеими руками, и продавил защиту. Меч Виктора отлетел в сторону с лязгом, и тот едва удержался на ногах, уворачиваясь вбок.

Они сомкнулись в грубом клинче — их тела сшиблись, грудь о грудь, их лбы почти соприкоснулись. От старика разило потом и кровью старой власти. Его руки были как гидравлические тиски — усилинные сухожилия, укреплённые мышцы, он давил Виктора, гнул его, медленно, но неотвратимо.

— У тебя не осталось чести, — прорычал Ким, дыша тяжело, захлёбываясь слюной.

— Хоба, — прошипел Виктор.

Из предплечья выдвинулся наноклинок — чёрное лезвие, чистое и острое как сама ненависть. Резкий взмах — и Виктор полоснул по жиру Кима, прямо по груди. Металл вспыхнул искрами, а под ним рванулась красная плоть. Старик взвыл от боли, шагнул назад, пошатнулся.

Виктор не дал ему времени — нанёс удар ногой в живот. Ким рухнул на спину, массивным телом сотрясая плитку пола, и с хрипами начал отползать, меч выскользнул из его рук. Он тянулся к чему-то в кармане — может, к активации защиты, может, просто к надежде. Виктор шагнул вперёд, врезал каблуком по его руке. Хруст. Ким заорал.

— Всё, старик, — прошептал Виктор и вцепился в его седые волосы.

Тянул, пока шея не вытянулась, пока лицо не перекосилось от боли и ненависти.

— Пора прижечь голову гидре, — продолжал Виктор, поднимая голову тирана, как палач поднимает голову последнего узника.

Первый удар наноклинком пришёлся чуть сбоку — кость, металл, мышцы. Второй — по центру, к шее. Хруст, звон, всплеск крови. Ким заорал, но уже глухо. Третий удар, и ещё, и ещё — Виктор бил, не прекращая, словно секира раскалывала камень. Кровь летела на лицо, на пол, на стеклянные саркофаги. С каждым ударом шея становилась всё слабее, сухожилия рвались, позвонки трескались.

Шестой удар прошёл почти насквозь — и Виктор с усилием, со стоном ярости, оторвал голову. Она повисла в его руке, мёртвая, с полуоткрытыми глазами и мясистыми губами, заливающимися кровью.

Харон шагал, и каждый его шаг отдавался эхом в нутре осиротевшего города. Каменные плиты под его ногами были залиты кровью, но сам он шёл прямо, держа голову Ким Чен Ына — теперь уже просто мясистую маску без власти. Лицо бывшего вождя стало мёртвым знаменем конца.

Корейские солдаты, что стояли на входе, вскинули винтовки — но тут же дрогнули. Их пальцы задрожали на спусковых крючках. Один из них — молодой, не старше двадцати — просто опустился на колени и ударился лбом о плиту. Другой за ним. Потом третий. Их оружие падало одно за другим. Они не сдались — нет. Они отдали то, что осталось от веры. Они увидели не человека. Они увидели воплощённую расплату.

Виктор прошёл мимо них, не говоря ни слова. Он не глядел вниз. Его взгляд был устремлён вперёд, в расколотую тьму, навстречу ветру, несущему по улицам запах крови, железа и чего-то нового — опустошающего, как буря, но и неизбежного, как утро после ночи. На нём не было брони, не было оружия — только старый, грязный протез и наноклинок в предплечье, скрытый под кожей.

Он знал, что в этот самый момент несколько снайперов смотрели на него из окон, крыш, теней. Он чувствовал взгляды. Сенсоры внутри черепа ловили тепловые сигнатуры, движения, даже микроволновые пульсации дальномеров. Виктор остановился на миг, поднял руки в стороны, словно приглашая.

Тишина.

Ни один выстрел не прозвучал.

Он снова пошёл.

Улицы Пхеньяна были пустыми. Местные не прятались — они просто исчезли. То ли ушли в подвалы, то ли растворились в своих страхах. В открытых окнах хлопали шторы, с крыш свисали спутанные провода, ветер нёс газетные обрывки по мостовой.

Когда он ступил на мост через Потонг, город будто на секунду замер. Прожекторы погасли. Сирены молчали. Даже дождь, хлеставший с неба, словно не осмеливался касаться его. Виктор шёл через мост, над грязной, тёмной водой, и нёс с собой проклятие, что когда-то звали режимом.

Площадь, наконец, появилась в поле зрения — огромная, пустая, с флагами, дрожащими от ветра, со статуями, устремлёнными в небо. Виктор вышел на неё, остановился в центре, кинул голову Кима в ноги.

Закрыл глаза. И медленно, вымученно, словно уставший человек, опустился на колени. Наконец всё было кончено.