Новый мир, часть 6

Они шли молча.

Сначала — вдоль обочины, редкие фуры проносились мимо, не обращая внимания на двоих путников в зимней одежде. Тимофей не жаловался, хотя дыхание его шло всё чаще, а хруст снега под ногами становился всё медленнее. Но стоило Виктору притормозить — старик стиснул зубы и ускорился.

— Тут недалеко, — буркнул Тимофей. — Главное - добраться до леса. Дальше нас и спутник не увидит.

Через тридцать минут они свернули с дороги, миновали покосившийся забор старого комбината, где одинокая собака залаяла им в спину. Дальше — тропа, укрытая от глаз. Снег здесь лежал плотным ковром, старые следы занесло, новые оставляли только они.

Лес начал сгущаться. Мокрые, тяжёлые ветви сосен тянулись вниз, будто хотели схватить проходящих. Ветром шевелило кору, и сосновый запах вперемешку с морозным воздухом напоминал Виктору север. Настоящий север, до всего этого.

Он шёл первым — считывал аномалии через имплант в стопе, проверял температуру почвы и не замечал усталости. Листал карту в сетчатке, сверяясь с показаниями Тимофея.

— Вот здесь... — старик остановился, присел на корточки, — ...старый водораздел. За ним — болото, а потом холм. Нам туда. Метеостанция как раз на вершине.

— Мины? — уточнил Виктор.

— Были. Но это было лет сорок назад. Полевые. Срок у них... кончился, наверное.

— Надежды мало, — коротко ответил Виктор, и пошёл вперёд, включая сканер поверхности.

Путь через болото был тяжёлым — снег здесь подтаивал снизу, влага пробивалась под подошвы, хотя Виктор и не чувствовал холода. Он просто знал: слишком долго задерживаться здесь — риск промокнуть даже ему, а уж Тимофей и вовсе не выдержит. Старик проклинал кочки, бурчал про артрит, но шёл.

— Ненавижу это место, — выдохнул он, когда они выбрались на сушу. — Всё время кажется, что сдохну в болоте, как какой-нибудь забытый солдат.

— Сегодня - нет, — отозвался Виктор.

Холм встретил их тишиной. Под ногами скрипел ледяной наст. Кроны деревьев здесь расходились, и в просветах между ними пробивался свет луны. Вершина уже была близко. Оборванные кабели, заросшие кустарником, тянулись к полуразвалившейся антенне, накренённой к северу. Рядом — бетонный куб, вросший в землю. Дверь его была заржавевшая, но не запертая.

— Вот и дом, — выдохнул Тимофей, вытирая лоб.

Виктор вошёл первым. Внутри было темно, но сенсоры дали картинку: один отсек, терминал, пара скамеек, старая печь на угле. Всё покрыто пылью. Но главное — стены экранированы. Здесь можно было говорить в полный голос.

— Мы на месте, — сказал он и закрыл за собой дверь.

— Значит, пора обсуждать настоящее.

Тимофей вытащил термос, отхлебнул, протянул Виктору — тот отказался.

— Завтра утром - в путь. Через тридцать километров - граница. Старый тоннель под рекой. Никто о нём не помнит, кроме тех, кто там был.

— Что насчёт Флага?

— Есть одна наводка. Одиночная станция перехвата сигналов. Кто-то активировал старые протоколы связи в километрах десяти к юго-западу от границы. Это может быть их передатчик. Или ловушка.

Виктор кивнул.

— Проверим после входа. Если активность реальная - перехватим. Если ловушка - уничтожим.

Он сел у стены, активировал защиту на входе. Пальцы сжались, щёлкнули искусственные суставы. Стальные глаза уставились в потолок.

Он уже готовился отключиться на пару часов в боевом дежурстве, когда Тимофей спросил:

— Знаешь... ты ведь почти не человек, правда?

— Почти, — спокойно ответил Виктор.

— Но чую я... хуже машинам будет. Спать буду спокойно.

Виктор не ответил. Он просто закрыл глаза, и в темноте его головы запульсировали данные — карты, маршруты, биоритмы, время до восхода и статистика по предполагаемому сопротивлению.

Следующий день выдался морозным и безмолвным. Снег хрустел под ногами, лёд на ветках блестел в свете рассвета, словно стекло. Ветра почти не было — только тишина и дыхание Тимофея, который всё ещё держался, хоть и начал кашлять чаще. Виктор шёл первым, его сенсоры прочёсывали местность на десятки метров вперёд, отслеживая тепловые сигнатуры, магнитные всплески и даже изменения в уровне углекислого газа — вдруг где-то неподалёку есть выхлоп двигателей, людей, электростанции.

— Осталось немного, — промолвил Тимофей, подтягивая рюкзак, в котором глухо звякнула его тяжёлая винтовка. — Станция впереди, вон за теми холмами.

Они выбрались на небольшой пригорок. Внизу раскинулась широкая низина, в ней, будто в гнезде, стояла сама станция — массивное строение, полузаглублённое в землю, обнесённое бетонным кольцом с ржавыми металлическими воротами. Отсюда она казалась спящей — ни одного движения, ни одной искры света.

— Не похоже на рабочую, — нахмурился Тимофей. — По идее, тут уже давно кто-то должен был возиться. Передатчик активен всего пару дней назад был.

— Сканер покажет, — коротко ответил Виктор и опустился на одно колено.

Секунда — и изображение станции развернулось в сетчатке. Внутри — пустота. Ни тепла, ни сигнала. Чисто.

— Они знали, что мы идём, — сказал Виктор и встал. — Ушли в спешке. Но подчистили всё основательно.

— Как думаешь… давно?

— Не больше часа. Следы тёплые. Шины машин, бегущий человек, тяжёлый груз. Но... не всё закрыли. Там, у южной стены, остался ящик. Пластик, не сгорит, не разложится. Может, торопились, может - подстава.

— Пошли.

Они спустились к станции по узкой лесной тропе, оставляя за собой едва различимую цепь следов. Когда подошли к бетонным воротам, Виктор положил ладонь на поверхность стены — сенсоры почувствовали остаточную теплоту пальцев, уходящую в камень. Стена молчала, но бетон хранил их присутствие.

— Вот он, — Тимофей указал на край стены. — Пластиковый кейс. С виду обычный.

Виктор поднёс руку, просканировал. Замок неактивен, взлома не было. Внутри — пусто, кроме...

— Бумага, — сказал он, доставая свернутый лист. — И координаты. Северная Корея, рядом с Тэдоксаном. Глубокая шахта. Подпись - только символ: чёрный флаг на фоне мёртвой планеты.

Тимофей плюнул в снег.

— Нам ловушку суют. Но ты и сам это знаешь.

— Да. Но если даже ловушка - значит, кто-то захочет её закрыть.

Он встал, медленно осмотрел горизонт, включив зум. В небе — ни одной птицы, ни одного дрона. Только серое зимнее солнце над деревьями.

— Собираемся. Через два часа - выдвигаемся к границе. Под землю.

Тимофей кивнул, поправляя ремень винтовки. Он тяжело дышал, но в глазах его светилась старая решимость.

— Эй, Харон! — позвал Тимофей. — Сюда глянь.

Виктор повернулся. Тимофей стоял возле насыпи у южной стены станции, держа в руках грязную, почти сросшуюся со снегом ткань. Он потянул за край, и под ней показалась металлическая поверхность. Виктор ускорил шаг, а затем резко остановился, когда увидел, что под полотнищем — корпус военного грузовика. Матово-серый, обледеневший, с проржавевшими болтами на задней двери и символом на лобовом стекле — знак «Чёрного Флага».

— Это... они просто оставили его? — удивлённо выдохнул Тимофей. — Такое не бросают. Или уехали в спешке, или им было плевать.

— Или подставили, — мрачно заметил Виктор, подходя ближе и проводя рукой по обледенелой двери. Металл холодный, но не мёртвый. Машина недавно заглушена. Он открыл дверцу кабины. — Тепло. Не больше пары часов назад использовали.

Заглянул под панель — следы взлома, но грубые, как будто кто-то торопился выдернуть маячок. Значит, оставили нарочно, чтобы кто-то другой нашёл.

— Заводится? — спросил Тимофей.

— Сейчас посмотрим.

Виктор провёл кабель от внутреннего интерфейса к замку зажигания, скинул пару команд прямо с внутреннего импланта — короткая искра, рывок двигателя, и он загудел, выдыхая облако сизого дыма. Панель ожила. Полный бак. Даже резина почти цела. Под задним тентом — несколько пластиковых канистр с топливом, замотанных тканью.

— Повезло? — усмехнулся Тимофей.

— Вполне. Быстрее, чем пешком. И тёплее.

Они забрались внутрь. Тимофей устроился с винтовкой между ног, прижавшись к обогревателю. Виктор вёл аккуратно, не спеша, на минимальных оборотах. Машина рычала и ехала по укатанной колее, оставленной, по всей видимости, теми же, кто оставил грузовик.

Пейзаж за окном неспешно сменялся: заснеженные ели, обледеневшие скалы, чёрные пятна выжженной травы, потом снова деревья — будто мир сам пытался избавиться от следов людей. Виктор вел молча. Внутри рука выводила данные на внутренний интерфейс: анализ топлива, GPS с обходом спутников, карта местности, всё — чтобы не попасться.

— Думаешь, те, кто уехал, ещё рядом? — спросил Тимофей после получаса молчания.

— Может. Может, смотрят. Может, сами надеются, что мы пойдём по следу. А может, надеются, что сдохнем раньше, чем доберёмся.

— Вот уж не дождутся, — буркнул старик. — Я это дерьмо по запаху чую. Те, кто оставил машину, знали, что её найдут. Значит, или хотели помочь, или хотели гроб выдать за подарок.

— На их месте я бы поступил так же, — спокойно сказал Виктор. — Проверим, где закончился маршрут. Или он приведёт нас к ним, или к кому-то, кто был после.

Грузовик глухо урчал, будто старый зверь, вымерший вид которого почему-то вновь бродит по землям, давно забытым людьми. Шины хрустели по снегу, подвеска гремела на скрытых под белым одеялом выбоинах. Виктор сидел, слегка наклонившись вперёд, взгляд приклеен к дороге, будто она могла внезапно разверзнуться и сожрать их вместе с машиной. Тимофей то спал, то смотрел в окно, то бормотал себе под нос что-то о прошлом, будто для него эти края были чем-то знакомым, родным — и проклятым одновременно.

За окном — мир, в котором будто выключили звук. Ни птиц, ни ветра, только ровное дыхание машины. Холмы сменялись редкими посадками, где деревья, обмотанные инеем, стояли будто караульные призраки. Иногда проезжали мимо покосившихся остановок, дорожных знаков, обледенелых опор связи. Всё это выглядело не как живое прошлое, а как посмертная маска — мёртвое, но не захороненное.

Через несколько часов пути, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, вдали показались остатки деревни.

— Краскино, — буркнул Тимофей. — Давненько тут не был… Уже лет десять как людей нет. После беженцев, пожаров, зачисток - никому не нужно стало.

Деревня встретила их тишиной и пустыми окнами. Половина домов — обрушенные скелеты, крыши съехали внутрь, в стенах зияли дыры, будто их прострелили изнутри. Пару зданий выглядели целыми, но то был самообман — стоило подойти ближе, и было заметно, что они дышат плесенью, трещинами, воспоминаниями. Виктор остановил грузовик на главной улице, больше похожей на проселочную дорогу, ведущую в никуда.

— Переночуем тут? — спросил он, заглушая двигатель.

— Да. — Тимофей вышел, оглядываясь по сторонам. — Место неплохое. Только свет не включай. Если кто-то смотрит с границы - нас уже видят.

Виктор молча кивнул и вытащил из кузова серый термоплащ, накинул поверх куртки. Лёгкий мороз пробирал до костей, но импланты внутри тела стабилизировали температуру — он мог не чувствовать холода вообще, но в эту минуту хотел его ощущать. Чтобы хоть что-то напоминало: ты живой.

Они нашли дом — полуразвалившийся, но с уцелевшим подвалом. Внутри — запах сырости, гниющей бумаги и старого металла. Тимофей обустроился первым, притащил ящик, расстелил покрывало, проверил винтовку. Виктор лишь сел в угол, спиной к стене, достал из внутреннего кармана пачку сухпайка, отломил плитку питательной пасты, разжевал молча.

— Завтра на рассвете двинем к точке пересечения, — сказал он. — Идти придётся пешком, с этой стороны патрули редкие, но спутники висят.

— А с той стороны? — спросил Тимофей, наводя оптику винтовки на закатное окно.

— На той стороне - молчание. И самое страшное, что именно оно - и есть сигнал.

Виктор достал из рюкзака планшет, включил картографическую программу, указал маршрут.

— Пять километров на юг. Потом влево, вдоль русла реки. Там брошенный переходник - труба, через которую раньше провода тянули. Под землёй. Она и ведёт нас прямо в долину, где, по данным разведки, находится одна из скрытых точек сбора "Чёрного Флага".

Тимофей молча кивнул.

— Поганое место, — пробормотал он. — Прямо чувствую, как от него тянет смертью.

Виктор посмотрел в окно. За серым небом уже нависала ночь, тяжёлая, полная чего-то древнего. Он чувствовал, как дрожит земля — не от техники, а от памяти. От того, что здесь когда-то было, и что теперь может вернуться.

Виктор спал сидя, опершись спиной о стену, руки скрещены на груди. Снаружи ветер стучал в деревянные доски и гнал снег по пустой улице. Его тело дышало ровно, но внутри — внутри разверзалась бездна.

Сон начался с мягкого света. Солнечные блики ложились на металлическую поверхность, небо было чистым, ярким, таким, каким его помнил только в детстве. Вокруг — открытая местность, широкое плато, зелёная трава, шум ветра. И двое — Джейкоб и Игорь. Стояли на пригорке, рядом, оба в чёрных тактических комбинезонах, улыбаются. Виктор подошёл, и будто всё было правильно. Он чувствовал тепло. Тепло... как давно он его не ощущал.

Они молчали. Просто смотрели.

— Ну что вы молчите? — спросил он, глядя на Игоря. — Скажи хоть что-то. Как тогда. Ты же всегда что-то ляпнешь, а потом Джей глаза закатывает...

Молчание.

Он обернулся к Игорю. Тот всё так же смотрел — пронзительно, как будто смотрит не на него, а сквозь него.

— Скажи, что это сон. Ну? Что это просто перегрев мозгового импланта. Или от усталости. Или я схожу с ума.

Молчание. И внезапная... смена.

Мгновение — и сцена исказилась. Трава исчезла, небо потемнело, будто его пронзили гвоздями. Пространство вокруг стало давить, как замкнутый бетонный бункер. А Джейкоб и Игорь…

На них — следы ожогов, кровь на лице, вывернутые суставы. Игорь стоял с пробитой грудью, из которой капало, как из пробитой цистерны. Один глаз сорван, вместо него зияла дыра. Джейкоб — весь в порезах, глубоких, рваных, из которых торчали провода, вшитые в мышцы, как будто его тело разбирали и собирали заново. На руках — шрамы от наручников, на шее — глубокий след петли. Они не говорили… но губы двигались.

Без звука.

— Перестаньте... — прохрипел Виктор, но звук эхом разлетелся и потонул в пустоте. — Перестаньте, прошу…

Тени сгущались. В глазах Игоря — упрёк. В глазах Джейкоба — боль. Они приближались, словно призраки в замедленном движении, сквозь рваные вспышки света, сквозь пульсирующие помехи. На заднем фоне зажигалась сирена, то выключалась, то снова включалась. Мир моргал, как неисправный монитор.

— Вы бы не умерли, если бы я был быстрее...

И вдруг: их лица начали меняться. Джейкоб — с его ломаной улыбкой — превратился в грубую маску из проволоки и плоти. А Игорь — в полуживое существо, на которое надели остатки человеческого тела как кукольный костюм. Они кричали, но слов не было. Только их взгляды — яростные, обречённые, вечные.

Виктор отшатнулся назад — но пола уже не было. Он падал. Падал в темноту, где перед глазами плавали искажённые лица друзей, вспыхивающие, будто предупреждения.

Он закричал. Тело среагировало быстрее сознания — из правого предплечья с глухим щелчком выдвинулся наноклинок, и лезвие с чёрным отблеском тут же упёрлось в горло силуэта рядом. Всего миллиметр — и жилы бы разошлись. Но фигура не дёрнулась. Только моргнула.

— Эй, эй... спокойно, киборг, это я, Тимофей… — с сиплым голосом произнёс пожилой снайпер, отшатнувшись на шаг. — Ты спишь, как убитый. Я тебя уже минуту трясу. Всё нормально?

Виктор тяжело дышал. Грудная клетка вздымалась, словно он только что провёл несколько минут под водой. Он отступил на шаг, втянул клинок обратно.

— Сон, — хрипло выдавил он. — Просто плохой сон. Бывает.

Он сел, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть остатки сна, но кожа не поддавалась. Тимофей присел рядом, пододвинул термокружку с тёплой водой:

— Пей. Ты вспотел, как после ста метров на время. Импланты не греются?

— Нет, не в этом дело, — Виктор взял кружку, сделал глоток. Вода будто обожгла горло, но вернула немного ясности. — Это были они… мои.

— Мёртвые, да?

Виктор кивнул.

— Значит, ты ещё человек, — бросил Тимофей, вставая и отряхивая куртку. — Пока снится, пока чувствуешь. Ладно, времени нет. Надо двигаться.

Они быстро собрались. Грузовик подал вялый, но уверенный гул, когда Виктор сел за руль. Они съехали с окраины заброшенного Краскино и покатили по заснеженной дороге. Солнце медленно вылезало из-за гор — утро было белёсым, сыроватым, словно мир сам только что проснулся, но пока не решался пошевелиться.

Тимофей молчал, уставившись в окно. Солнце отражалось в его глазах, а на коленях лежала винтовка, аккуратно протёртая. Старик проверял болт — затвор с тихим щелчком передёрнулся.

— Болтовка, — наконец сказал он, заметив взгляд Виктора. — Да, устарела. Да, не автомат. Но я её настраивал сам лет пятнадцать. Это как продолжение меня. Каждая пружинка - родная.

— А сколько ты убил с неё?

— Только тех, кто был хуже меня, — буркнул Тимофей. — Так я себе это объясняю.

Они ехали вдоль границы. Здесь дороги были почти стёрты временем: снег, редкие следы, остатки заборов, провисшие провода. Глушь. Полная. Но Виктор замечал детали — скрытые камеры на старых столбах, покрытые инеем, но ещё работающие. Он зафиксировал их в сетчатке, отправил короткий зашифрованный сигнал. Никакой реакции.

— Сюда кто-то наведывался, — пробормотал он.

— Думаешь, "Флаг"?

— Или кто-то, кто знает, как они думают. Вон тот холм, — Виктор показал на юго-восток, — на его склоне антенна. Замаскирована под корягу. Значит, следят за подходами.

— То есть нас уже засекли?

— Вероятно. Но не атакуют - значит, ждут. Или выжидают момент.

Через час с небольшим впереди возникла тень — очередная заброшенная постройка. Деревянный дом с бетонным фундаментом, рядом рухнувшая колокольня, когда-то, возможно, церковь. Но сейчас — просто укрытие.

— Здесь и остановимся, — сказал Виктор, выключая мотор. — До точки перехода часа четыре, но дальше надо идти пешком. Лучше разведать и выждать. Не люблю сюрпризы.

Тимофей кивнул. Они вошли внутрь. Пряности гниения и времени — только это осталось в этих стенах. Виктор пробил сканирующим импульсом все три этажа. Пусто. Ни имплантированных тел, ни вооружённых сигналов. Безопасно… пока.

Он подошёл к щели в стене, глядя на горизонт. Северная Корея была уже за рекой вдали. Суровая, закрытая, смертоносная. Пройти туда было сложно. Выйти — ещё сложнее.

Но именно туда им предстояло попасть.

Ночь опустилась на землю беззвучно, как пепел. За окнами заброшенного дома был мрак, не пронзаемый ни светом далёких звёзд, ни луной — она ушла за облака, скрылась в страхе перед теми, кто не принадлежал её миру.

Они сидели у одной из стен, подслеповатый фонарь тускло светил с подоконника, отбрасывая на деревянный пол дрожащие тени. Термокружка в руке Тимофея испускала лёгкий пар — остатки кипятка, подогретого на портативной горелке.

Разговор тек, как вода, сначала осторожно, потом увереннее. Оружие, погода, военные байки, политика. И, как это часто бывает в долгой тени ночи, разговор повернул не туда — к душе, к вере.

— Слушай, — сказал Тимофей, откинувшись к стене, — а ты сам-то… ну, во что веришь?

Виктор молчал. Его взгляд упёрся в трещину на потолке. Он будто считывал что-то с неё.

— Ни во что, — сказал он наконец. — Уже ни во что.

— То есть был момент, когда верил?

— Был, — кивнул Виктор. — Когда ещё не убивал. Когда не знал, как умирают дети, не знал, как горят глаза у человека, который понял, что ты последний, кого он увидит. Тогда, может, и верил. Молился даже.

— А теперь?

— А теперь… — он вздохнул. — Скольких людей я не убил - ни Бога, ни Будды не встретил. Ни ангелов, ни кармы. Только тьму, сжавшуюся в пустоту. Только смерть, холодную и непрощающую.

Он замолчал на пару секунд, потом продолжил, и голос стал тише:

— Но однажды... Под старой шахтой - разведка нашла нечто. Не храм, не базу. Пещера, обросшая структурами, древними и не нашими. Там... внизу... что-то было. Я сам не знаю, что именно. Похожее на человека, но не человек. Не живое. Оно не двигалось. Оно не говорило. Оно смотрело... внутрь.

Тимофей присвистнул.

— Ты думаешь, это был… кто-то?

— Не знаю. Эшелон приказал раздевать глубже. А когда вышел только я, они вызвали ударную платформу и завалили всё. Рельсотрон, пара точечных ударов. Почва спеклась до чёрного стекла. Думаешь, я стал спать после этого лучше?

— А зачем ты рассказываешь мне это?

— Потому что если ты умрёшь там, за границей, я не хочу, чтобы ты умер, думая, что мир - простая доска. Нет, он сломан. И в его трещинах - не ответы. В них нечто. Что-то, чему не место среди людей.

Тимофей замолчал. Потом выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт... А ведь я просто хотел спросить, веришь ли ты в рай.

— Если он есть - то я туда не попаду.

— Тогда, может, я за тебя свечку поставлю, — усмехнулся старик. — На всякий случай.

Виктор ничего не ответил. Он сидел молча. Потом медленно поднялся, подошёл к окну, выглянул. Снег моросил слабым пеплом, словно пыль сгорающих небес.

— Всё тихо, — произнёс он. — Ложись. Через три часа выходим. Переход на рассвете. Лучше будет в темноте подойти.

Тимофей вздохнул, убрал винтовку рядом с собой, лёг на покрывало.

— А ты?

— Я? — Виктор взглянул на него через плечо. — Мне ещё можно не спать. Пока система держится.

Он вышел в тень другой комнаты. Лёг на спину на скрипучий диван, но не закрыл глаз. Лишь активировал интерфейс, прокрутил данные. Всё ещё чисто. Путь к границе был свободен.