«Чёрный Флаг» — это будущее

Вертолёт гудел низко и стабильно, вибрация от турбин слабо отзывалась в спине, словно тиканье невидимого часового механизма. Сквозь иллюминаторы — синевато-серая гладь океана, над которой уже различался силуэт авианосца: чёрный, прямоугольный, как монолит, прорезанный взлётными полосами и башнями управления.

Это был штаб третьего воздушно-морского отделения Эшелона — сердце операций в этом секторе.

Виктор сидел ближе к задней части вертолёта, спина чуть откинута, подбородок наклонён — как будто спал. Но глаза были открыты, и за ними не дремала ни одна мысль. Он следил. Слушал. Впитывал.

Рядом, через один ряд, двое инженеров оживлённо обсуждали что-то с налётом научной точности и лёгкой военной дерзости:

— …если мы синхронизируем частоты “Молнии-6” с новой линейкой шлемов “Фантом”, — говорил один, тонкий, с коротко остриженной чёлкой, — тогда захват цели займёт меньше полутора секунд. И главное - никакой переотметки, всё держится на нано-сигнатуре.

— А я тебе говорю, протокол “Сапфир” надёжнее, — парировал второй, плотный, с руками, как у автомеханика. — Если “Молнию” перехватят, хоть частично, вся группа будет как на ладони. А знаешь, с кем это уже случалось?

— Слышал. Но в тот раз её как раз использовали с ошибками. А при правильной калибровке...

— Вы оба рискуете слишком громко, — проронил Виктор, не поворачивая головы. Голос был спокойный, но тяжёлый, как удар гильзы о металл. — Не боитесь так в открытую обсуждать засекреченные системы рядом со мной?

Инженеры замерли на секунду. Затем оба повернулись к нему, почти синхронно. Тот, что с руками механика, хмыкнул:

— Майор Опри, с вашим уровнем допуска вы, вероятно, знаете больше, чем мы. К тому же… — он обменялся взглядом с коллегой, — нам известно, что вы лично использовали “Молнию-6” в пустоши Хонокара. При захвате “Заложника”, командира “Чёрного Флага”.

Виктор медленно перевёл взгляд на него. Глаза — зелёные, усталые, и в то же время натянутые, как струна. Он склонил голову чуть вбок.

— Бывшего командира, — холодно уточнил он. — Теперь это лишь цифра в списке утечек.

Первый инженер заметно напрягся, но второй чуть усмехнулся, кивнул:

— Принято. Мы тут все понимаем, на чьей стороне история. Просто... впечатляет, что даже тогда вы остались живы. Там же была мясорубка.

Виктор не ответил. Несколько секунд в вертолёте висела напряжённая тишина, в которой только пропеллеры вели свой механический диалог с небом. Потом он коротко бросил:

— Остался, чтобы вернуться. Это всё, что имело смысл.

Один из инженеров собрался было что-то сказать, но в этот момент раздался сигнал из наушников пилота.

— Пять минут до касания. Приготовиться к посадке.

Авианосец встретил Виктора запахом горючего, солью металла и тяжестью взглядов. Как только его ботинок коснулся палубы, почти мгновенно по его телу пробежал срезающий холод.

Красные точки легли на грудь, шею, протез. Он замер. Снизу, с боков, с башни — как будто весь корабль одновременно взял его в прицел. Он не дернулся. Просто выдохнул, устало, негромко. И медленно, с отрешённым спокойствием, поднял руки.

Из громкоговорителей на мачте раздался знакомый голос. Тихий, но твёрдый. Илай Капиолани.

— Майор Виктор Опри. Вопрос: какой погон ты отказался носить, когда тебя впервые вызвали в “Карнум”?

Виктор прищурился, не меняя положения. Секунда тишины — и ответ:

— Двойной золотой зубец. Ты знал, что я никогда бы не стал носить его. Это не было моё. Это было насильно.

Небольшая пауза. Затем:

— Принято. Выйди вперёд. Медленно. Пять метров.

Он двинулся шаг за шагом, по мерной, горячей от солнца палубе, над которой раскачивались винты уже остывшего вертолёта. Лазерные точки не исчезли. Только ближе, уже перед укреплённым блоком командования, из откидной двери вышел человек в лёгком бронежилете, с лицом, половина которого была покрыта полумаской. Его правая рука держала планшет, вторая — висела возле кабуры.

— Стой. — Глухо, без эмоций.

Виктор остановился. В лицо дул морской ветер, с солью, с шумом винтов и воя систем слежения.

Офицер смотрел пристально, не моргая. На планшете что-то мерцало, фиксируя биометрические данные.

— Скажи-ка, Виктор... — Он подошёл ближе, на шаг, чуть наклонив голову. — Когда ты пропал, мы получили сигнал, но не от тебя. От протеза. А когда ты очнулся, ты убил троих. Один из них - пилот “Чёрного Флага”, второй - наш агент под прикрытием. Мы должны быть уверены, что ты - это ты. А не кто-то под тобой. Или внутри тебя.

Виктор усмехнулся, губы чуть дрогнули, но без веселья.

— Если хочешь узнать, кто я, спроси, как у меня зовут первую пулю, которую я не выстрелил.

Офицер приподнял бровь:

— Говори.

— Марта. Назвал в честь девчонки из 14-й Роты, погибла в “Южном Кольце”. Я тогда не успел. С тех пор - всё успеваю.

Офицер моргнул. Планшет издал короткий звуковой сигнал, но он не убрал его, не двинулся, не изменился в лице.

— И что? — произнёс он медленно, будто через зубы. — Это доказывает ровно нихуя. Мы с тобой оба понимаем, что память - это первый инструмент, которым можно воспользоваться при симуляции личности. Особенно если у тебя внутри хотя бы один нейрочип. Ты можешь говорить, что угодно. Цитировать имена, даты, запахи, даже вкус той самой пищи, которую ел на базе после Роттердама. Но всё это - не ты. Это может быть любой, у кого есть доступ.

Он подошёл ближе. Виктор не двигался. Только подбородок чуть приподнялся, будто подставляя лицо под выстрел.

— Слишком много вопросов, майор. Слишком много дыр. Ты исчез, тебя объявили мёртвым. А теперь ты - здесь. С новым протезом, новым шрамом на виске и, возможно, новыми командами в мозгу. Тебя можно отключить, переписать, сделать триггером на чёртово слово.

Виктор выдохнул резко, коротко.

— Ну так чего ты тянешь, раз уверен? Проверь. Проткни мне грудь. Распили кости. Посмотри, какой я внутри.

— Не провоцируй, — процедил офицер.

— Не провоцирую. Просто в шоке. Я тут, стою с поднятыми руками, и ты мне рассказываешь, как я, возможно, марионетка. А может, ты сам уже завербован, а?

Пауза. Напряжённая, как стальной трос перед разрывом.

— Знаешь, почему я вырезал себе глаза, когда был под Монолитом? — вдруг резко бросил Виктор, шагнув на полшага ближе. — Потому что не мог отличить, где реальность. Потому что их образы были повсюду. Они шептали, кричали, плакали. Я вырезал себе зрение, чтоб хоть что-то из этого исчезло. И я выжил. Один. Вышел оттуда. Вернулся, чтобы продолжать дышать - своим ртом, своей волей, своей кровью. А ты ставишь меня под сомнение.

— Да, ставлю, — сказал офицер жёстко. — Потому что моя задача - защитить этот корабль. Этих людей. Эшелон. И если ты - даже не на два процента под подозрением, я должен держать дуло прямо в твоё лицо. Потому что если ты сломаешься - никто из нас не встанет.

Он шагнул ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Лица одинаково холодные. Виктор медленно опустил руки, взгляд — прямой, стеклянный, будто смотрит сквозь офицера.

— Тогда запомни. Если я сломаюсь - никакое дуло уже не спасёт.

Несколько секунд молчания.

Позади щёлкнула рация. В ухо офицеру что-то сказали — тихо, сдержанно. Он повернул голову, отступил на шаг. Посмотрел на планшет, теперь там была новая строка: Подтверждение нейропотенциала. Структура сигнатур совпадает с архивными данными. 97.3% точности.

Он выдохнул.

— Это самое близкое, что у нас есть к доказательству. — Голос был всё ещё напряжённый, но чуть ослаб. — Пройдёшь ещё три внутренних проверки. Одна - психологическая. Другая - кодовая. И третья - в бою.

Виктор не ответил. Он повернулся, взгляд скользнул по палубе, по солдатам, всё ещё напряжённо стоявшим в оцеплении. Их винтовки медленно опускались, но глаза — всё так же насторожены.

Виктор уже сделал пару шагов по металлической палубе, как вдруг с океана донёсся глухой, нечеловеческий звук. Словно воздух сам начал вибрировать от напряжения. Секунда — и резкий, пронзительный свист, будто стрела древнего охотника, рассекающая небо, пронёсся над головами.

— Лечь! Немедленно! — проревел Виктор, оборачиваясь с инстинктивной яростью в голосе.

Поздно.

Высокоскоростной снаряд ударил прямо в окно командной вышки авианосца — массивной, многотонной конструкции из бронестали, стекла и бетона. Мгновенный взрыв ослепил всех, но это было только началом.

Ядовито-зелёная энергия, вспыхнувшая из места удара затрепетала, всасываясь обратно в центр разрушения. Всё замерло на долю мгновения — как затишье перед новым ударом молнии — и затем произошёл второй взрыв. На этот раз сильнее. Гораздо сильнее.

Сдетонировавшая энергия прошла по внутренним полостям командной вышки, вызвав цепную реакцию — будто сам воздух был заражён пламенем. Металл согнулся, стекло хрустнуло и обратилось в пыль, бетон разлетелся в крошево. Огромные балки, одна за другой, начали падать, как домино в замедленном кошмаре.

Одна из балок, весом не меньше полутора тонн, отлетела от вышки и с ужасающим лязгом врезалась в правое крыло стоящего на палубе штурмовика. Металл взвыл и согнулся, двигатель с треском вырвало из креплений, внутренности самолёта загорелись. Взрывной волной отбросило инженера в сторону — он с хрипом ударился об палубу и не шевелился.

Обломки бетонных плит полетели в толпу — одного солдата прижало по грудь, его крик заглох под звуками рушащихся конструкций. Другой, пытаясь подняться, получил осколком в шею и рухнул, зажимая рану. Кровь брызнула дугой на металлический настил, смешиваясь с каплями дождя, что начал моросить.

Виктор упал на колено, прикрыв голову руками, его новый протез искрил — видимо, сбой из-за электромагнитного импульса. Лёгкие горели — он глотал пыль, гарь, горячий воздух. Его уши звенели, но он продолжал дышать, резко, рвано, на инстинктах.

Ветер гнал чёрный дым вдоль палубы. Корабль застонал — звук шёл изнутри, как будто сама махина страдала. Сирены начали выть, тревожные, изломанные, словно не могли поверить в происходящее. Виктор, всё ещё тяжело дыша, встал на ноги, глаза щурились в сторону эпицентра удара.

Площадка, где была вышка, больше не существовала — вместо неё зияла рваная воронка, усыпанная пеплом, перекрученной арматурой и горящими останками структур. Там, где должна быть сталь, оставалась пустота. Зеленоватое свечение ещё мерцало на остатках стен, и казалось, оно шевелится, будто разумное.

Виктор кашлянул, слюна с кровью ударила по зубам.

— Что это, чёрт возьми… — прошипел он, уже чувствуя, как ад только начинается.

Офицер с земли с трудом поднялся, отряхиваясь от пыли и осколков, рана на лбу кровоточила, но голос его дрожал не от боли — от ярости.

— Это ты! — закричал он, указывая пальцем на Виктора. — Они знали, где мы! Точка удара - командная вышка! Ты привёл их сюда, мразь! Ты сдал нас!

Виктор, тяжело дыша, стиснул зубы. Его одежда была покрыта копотью и пылью, на виске кровь, но он стоял. Смотрел прямо.

— Я ни хрена не знаю, — процедил он, низко, спокойно, как затягивающаяся петля. — Думаешь, если бы я был их агентом, они атаковали бы прямо по мне? Ты видел, куда удар пришёлся?

— У них могли быть свои методы! Иллюзии, импланты, контроль!

— Заткнись. — Виктор шагнул ближе, с каждым словом накаляясь. — Если бы я был с ними, то вы бы уже горели вместе с авианосцем. Они бы не стреляли, рискуя убить “своего”. Это - зачистка. Они нашли нас. И если ты продолжишь трындеть, тебя первого и разорвут.

Офицер замер, но ярость ещё не ушла. Он хотел возразить — но в этот момент в голове Виктора вспыхнули уведомления от сенсоров. Левый глаз мигнул, прорисовывая в поле зрения быстрые тепловые силуэты.

Обнаружены летательные объекты. Высота: 120 м. Скорость: 280 км/ч. Расстояние: 2.3 км. Идентификация: неизвестна. Предположительно - десант.

— Вертушки, — тихо выдохнул он. — Десант идёт.

Он резко повернулся к ближайшему солдату, вытаскивая из-за пояса его коротковолновую рацию.

— Где у вас хранятся ракетные установки? Быстро! Где!?

Солдат, ошеломлённый, отреагировал с опозданием, но всё же указал рукой:

— Задняя палуба! Третий контейнер слева, коды доступа открыты!

Виктор не стал терять ни секунды. Пронёсся по скользкой палубе, мимо уцелевших и раненых, сквозь струи дыма, грохот внутренних взрывов и крики. Подбежал к ряду серых ящиков, выдернул замок с силой — внутри ракеты с ручным наведением. Он вытащил одну, тут же активируя и закидывая себе ремень через плечо, ухватившись за пусковой механизм.

Навигационный экран ожил, рывками отображая силуэты в приближении. Он опёрся у обломка — и начал целиться. Сердце грохотало в груди.

На экране вырисовывалась первая цель — тёмный, бронированный десантный вертолёт с зелёными символами “Флага” на борту. Система просчитывала траекторию, в углу моргала надпись:

Дальность: в пределах зоны захвата. Подтвердите пуск.

Виктор прищурился, крепче вжал плечо в приклад.

— Пошли вы… — прошептал.

Нажал на спуск.

Ракета взревела, сорвавшись с направляющей. В небе осталась белая дуга дыма — снаряд мчался вперёд… но немного в сторону. Он не попадал.

Виктор уже шагнул вперёд, проклиная себя за поспешность, но в последний момент ракета цепанула лопасть винта. Металл скрипнул, и раздался взрыв. Яркий, глухой. Полуразорванный вертолёт покачнулся, закружился в воздухе, теряя управление. Пилот пытался выровнять его, но машину тянуло в сторону — и уже через секунду она начала падать, теряя куски обшивки и поливая палубу горящим топливом.

— Есть, сука… — выдохнул Виктор, наблюдая, как тело вражеской машины с грохотом врезается в воду сбоку от борта, поднимая фонтан пара и пены.

Виктор схватил вторую ракетницу. Снаряд защёлкнулся, он упёрся плечом в приклад, взгляд сосредоточен, дыхание тяжёлое. Экран дрогнул, цель появилась — второй вертолёт, чуть левее от первого. Время замедлилось. Цифры дальности мелькнули, и он сразу же выстрелил.

Ракета ушла чуть выше и в последний момент ударила по хвостовому отсеку вражеской машины. Вертолёт дёрнулся, срезанным лезвием пошёл в крен… и начал падать.

Прямо на него.

Виктор не раздумывал — выронил пусковую, развернулся и прыгнул с края авианосца. В ушах звенело от грохота, как только его тело, тяжёлое от имплантов, с гулом вошло в воду. Мгновенно — тяжесть, темнота, звук отрезан, всё замерло. Он оттолкнулся снизу, пробуя всплыть, чувствуя, как плотные массы воды тянут его вниз, будто он в оковах.

Когда он вынырнул, шум взрыва и метала вернулся. Вертолёт, который должен был его раздавить, завис, покачиваясь, на самом краю палубы. Передняя часть его корпуса уже наполовину провалилась в воду, но остальная всё ещё держалась на остатках конструкции.

Виктор вдохнул, быстро оценил ситуацию и поплыл к борту. Он знал, что просто так не заберётся — вес тела с имплантами превышал сотню килограммов, ещё и мокрая одежда. Каждое движение давалось с усилием, но он дотянулся до обшивки корабля.

Пальцы соскользнули с металла — слишком гладко, слишком скользко. Он напряг челюсть, активировал наноклинок на протезе. Послышался характерный хруст и жужжание активации. Клинок выдвинулся — прямоугольный, чёрный, невероятно острый.

С усилием он вогнал его в металлический корпус корабля, чуть выше уровня воды. Тот заскрежетал, но врезался надёжно. Виктор выдернул клинок, схватился за образовавшуюся щель, подтянулся — с глухим рыком, будто вырывая себя из трясины. Пока мышцы и сервоприводы работали в унисон, он оттолкнулся ногами и прыгнул вверх.

В полёте рука вперёд — и он со всей силы пробил иллюминатор на борту. Трещины паутиной прошли по стеклу, но протез сработал — пальцы прорвались внутрь, зацепились за каркас. Виктор зацепился обеими руками, подтянул себя.

Его пальцы дрожали от перегрузки, но он стиснул зубы, втянул в грудь воздух и втащил себя внутрь с силой, которую можно было бы назвать нечеловеческой. Он рухнул на металлический пол, прокашлялся, вытер со лба солёную воду и кровь, затем встал.

Два чёрных силуэта вертолётов опустились, выпуская на палубу десятки генномодифицированных бойцов Чёрного Флага. Они были выше обычных людей, их мускулы утопали в броню, а глаза горели ненавистью. Сразу началась перестрелка — грохот автоматов, взрывы гранат, вспышки. Солдаты Эшелона, хоть и хорошо вооружённые, теряли позиции.

Но Виктору было не до этого.

Он рванул в сторону командной вышки — там, где всё ещё дымились обломки от взрыва высокоскоростного снаряда. Металл был почерневшим, местами — расплавленным. Над ним клубилось марево жара, а запах горелого пластика и крови врезался в лёгкие.

— Чёрт, давай, — выдохнул он сквозь зубы, подбегая.

В пепле и металлических обломках он включил сканирование — глаза на мгновение подёрнулись синим светом, по зрачкам побежали потоки данных. Один за другим он отбрасывал сгоревшие куски балок, элементы обшивки, провода. Мимо его рук прошли обгоревшие тела, часть из них — без опознавательных знаков. Безымянные мёртвые.

Писк.

Совпадение: Илай Капиолани.

Сердцебиение: нестабильное. Очень слабое.

— Илай! — крикнул он, срываясь на хрип. — Сука, не смей!

Огромная балка перегородила доступ. Виктор напряг все мышцы, даже импланты начали перегружаться. С рыком он сдвинул балку вбок. Металл завибрировал, издал скрип, будто сам корабль страдал.

Под ней — окровавленное тело. Лицо разбито, грудь частично придавлена, но рука вытянута — живая.

Виктор схватил её.

— Держись, держись, я вытащу тебя, слышишь, — сквозь стиснутые зубы.

Илай схватил его в ответ. Мгновенно. Сила была. Краткий момент — как будто тот пытался что-то сказать. Его губы чуть дрогнули. Виктор почувствовал... связь. Молчаливую, искалеченную, но всё ещё живую.

А потом — хватка ослабла.

Илай выдохнул, голова медленно опустилась вбок, глаза — в никуда. Рука обмякла, скользнула с запястья Виктора и упала на пол, оставив на нём кровавый отпечаток. Слишком много крови. Слишком быстро.

— Нет, чёрт тебя побери, — прошептал Виктор.

Он остался стоять, глядя на свою руку. Та была покрыта алой жидкостью — горячей, липкой. Это была не просто кровь офицера. Это был друг. Командир. Человек, который единственный не отвернулся.

Сквозь звуки боя, как сквозь вату, он не сразу услышал приближающиеся шаги за спиной. Глухой голос, из-под шлема:

— Подними руки. Немедленно.

Виктор не пошевелился.

— Я сказал - подними…

Дальше всё было инстинктом.

Резкий разворот — правая рука, усиленная протезом, врезалась в автомат, с силой выбив его из рук противника. Вторая — в челюсть. Глухой хрясь — как будто разбили скорлупу ореха. Шлем сдвинулся, затем слетел, и солдат, споткнувшись, встал на колени, ошеломлённый, с раскрытым ртом. Удар заставил его потерять ориентацию.

Но Виктору было уже всё равно. Он шагнул вперёд, обхватил голову обеими руками, нога — на спину.

Хруст.

Шея сопротивлялась, но имплант, усиленные сухожилия, ярость — всё это было сильнее. Он надавил. Сдавил. Почувствовал, как треснула кость под большим пальцем. Солдат завыл, зашевелился, а затем — затих. Мозг всё ещё жил, а Виктор... Он не остановился. Он начал срывать плоть — грубо, яростно, как будто пытался выдрать из чужой головы саму память об Илае. Куски кожи и мышц разошлись в стороны, капли крови ударили по руке, по броне, по лицу.

Он отшвырнул останки в сторону.

И замер.

Руки дрожали. Грудь вздымалась. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу, как зверь, загнанный в клетку.

А потом — колени подломились. Виктор рухнул на палубу.

Глаза горели, как у дикого зверя. Он разорвал шлем на голове и с хрипом выдохнул. Сначала тихо. Потом громче. Крик. Крик не в голос — в душу. Внутренность выворачивалась, как будто всё, что сдерживал, что держало его в целостности — рухнуло.

Звук рвался из его глотки как звериное рычание, как боль, ставшая огнём. Это не был просто крик — это была боль, пропитавшая каждую клетку. Это было “почему”, это было “не надо”, это было “опять”. В нём кричали убитые, которых он не спас. В нём кричал он сам — раз за разом, за каждый провал, за каждую потерю.

Он бил кулаками по палубе. Снова. Снова. Снова. Металл звенел. Протез и металл под ним — в вмятинах. Багровая кровь стекала по пальцам, но Виктор даже не замечал. Он кричал — надрывно, глухо, срывая голос. Горло соднило, дыхание рвалось — обрывками, хрипами, будто каждое усилие лёгких отдавалось ножом в грудь. Лицо исказилось в маске боли, пота и безумия.

— Илай... блять... Илай!.. — выкрик, сдавленный, голос уже не мог больше держаться за смысл.

Дыхание сорвалось совсем.

Он рухнул всем телом на металлическую палубу, как мешок плоти и железа. Грудь вздымалась судорожно — воздух не проходил. Плечи дёргались, каждый вдох — борьба. Его рвало. Желудочный сок, кислый и горячий, вылился прямо под него, обжигая горло, забрызгивая грудь и пол под лицом. Он попытался приподняться, но руки подогнулись. Он закашлялся — злобно, мокро, словно рвал себе лёгкие изнутри.

Глаза слезились — не от эмоций, от боли, от перегруза, от рвоты и сбоев. Внутри всё пульсировало. Импланты в голове, в груди — вспыхивали системными сбоями. Разум дрожал на краю — на границе между сознанием и полным отключением. В голове всё гудело, словно тысячи голосов разом кричали в его черепе.

— Не... не надо... — выдох, не к кому, не зачем.

Он вцепился пальцами в металлические щели палубы, будто в реальность. Брови дёргались. Жилы на шее набухли. Он стиснул зубы, кровь пошла из десны. Его качало.

Одна половина сознания вопила от боли, другая — звала по имени Илая, как будто тот ещё мог вернуться. Он всхлипывал, как ребёнок. Маленький, брошенный ребёнок, из которого вырвали остатки человеческого.

Палуба стала бесконечной. Мир — далёким. В голове — белый шум.

Тем временем — далеко, в стерильно-чёрной каюте, где стены покрыты угольно-матовыми панелями, на глянцевом столе сидел человек. Нога за ногу, прямой позвоночник, спина чуть откинута назад — Рафаэль Мартинес. Свет тонкого монитора отражался в его тёмных глазах. Он выглядел расслабленным.

В правой руке — белый, гладкий протез, вся ладонь — словно полированная кость. Вместо ногтя большого пальца — металлический обод с миниатюрным отверстием. Из него поднимался лёгкий дымок. Он поднёс руку к губам и медленно затянулся. Табачный дым втянулся сквозь имплант и ушёл в лёгкие. Рафаэль выдохнул — почти философски.

На экране перед ним — изломанное поле боя. Пылающий авианосец. Камеры на носу атакующих вертолётов передавали дрожащую, искривлённую картинку: дым, мёртвые тела, разбросанные осколки и чёрные дыры от взрывов.

В углу кадра, чуть искажённая дымом — фигура Виктора, корчащегося у тела мёртвого командира. Мартинес прищурился, и уголок губ дёрнулся вверх.

Он усмехнулся. Звук вышел низкий, короткий, будто уставший.

— Вот ты и снова на коленях, Виктор. Приятно видеть, что кое-что не меняется...

Он вновь затянулся, смотря на экран, как на спектакль.