Новый мир, часть 7

Они выдвинулись глубокой ночью, когда старое село Краскино вновь окутал туман, а небо затянула влажная мгла. Грузовик остался за домами — в снегу, припорошенный, будто умерший зверь. Дальше — только пешком. Виктор проверил ремни рюкзака, кинул последний взгляд назад, где тени домов уже растворялись, и пошёл первым. Тимофей шагал чуть позади, винтовка на плече, лицо сосредоточенное, молчаливое.

Снег хрустел под ботинками. Неожиданно мягкий — январский, не промёрзший до камня, а тяжёлый, мокрый, липкий. Он цеплялся за одежду, за колени, за края курток, сыпался в складки. Ветер становился всё жёстче, резал лицо, вырывал из лёгких дыхание. Шли они в молчании, будто звук был роскошью, которую нельзя себе позволить так близко к вражеской границе.

Лес по бокам был чёрный, с узкими деревьями, в которых ветер шептал глухо и как-то нехорошо. Обочина старая, покрытая льдом, разбитая временем и войнами, по ней почти не ходили лет десять, если не больше. Здесь когда-то ездили армейские машины, провозили стройматериалы, патрули, а потом — всё оборвалось. Теперь это путь-призрак, почти забытый даже картами.

Тимофей пару раз останавливался — послушать, пригнуться, присмотреться. Но вокруг было только поле, холмы, мёртвый ветер и далёкий гул моря. Ни людей, ни движения. Только редкие вороньи крики, как знаки, что кто-то наблюдает, но не вмешивается.

— Пусто, — шепнул Тимофей, наклонившись к Виктору. — Будто их кто-то заранее предупредил.

— Или они просто не ждут нас.

— Ну, это их ошибка.

Скоро начались старые укрепления: разрушенные доты, ямы от взрывов, щиты с полустёртыми знаками. Граница была уже близко. Пахло ржавчиной, гнилой хвоей, затхлым железом. Прошли через небольшую лесополосу, миновали изогнутую антенну, торчащую из снега, словно крюк — и вышли к невидимой черте. Здесь всё стихло. Даже ветер вдруг затаился.

— Вот и она, — сказал Виктор, глядя вперёд. — Граница.

Никаких ограждений, ни прожекторов, ни патруля. Только белизна, тонкая линия на старом навигаторе и несколько брошенных бетонных плит, на которых еле читались буквы кириллицы: «Запретная зона».

Виктор остановился, опустил руки — активировал внутреннюю систему позиционирования. Маршрут скорректировался.

— До точки входа два часа хода.

— А я-то надеялся, что ты скажешь "пять минут", — пробормотал Тимофей и поправил перчатки. — Ладно. Пошли. Пока звёзды молчат, у нас ещё есть шанс.

Под ногами начинала прогибаться промёрзшая земля, когда дорога стала уводить их вниз — к реке Туманной, вдоль которой с обеих сторон тянулись темнеющие зубья колючей проволоки, стальные щиты, бетонные кубы и гнилые сторожевые вышки, покосившиеся под тяжестью времени и солёных ветров. Мост Дружбы возвышался впереди, тяжёлый, угрюмый — ржавый гигант над безмолвной водной гладью, чей ледяной поток двигался в глубине, будто смазанное время.

Света на мосту почти не было — лишь пара жёлтых, потрескивающих фонарей, брошенных, казалось, не для освещения, а чтобы отпугнуть духов. В их грязном свете двигались две тени — корейские патрульные в формах, силуэты в меховых шапках с автоматами, они медленно ходили по линии, озираясь по сторонам, курили и явно не ждали гостей с российской стороны. Мост считался мёртвым переходом. Переговоры между странами заморожены, отношения хуже некуда. Все верят, что здесь ничего не произойдёт.

Но туннель был под ним. Неофициальный. Не отмеченный на картах, почти забытый. Остаток времён, когда "Чёрный Флаг" ещё только строил сеть, подбираясь к каждой границе, к каждому режиму, словно паук к своей жертве.

Виктор и Тимофей подошли к насыпи, прикрытой порослью и щебнем, которая вела под одну из старых бетонных опор моста. Шли низко, почти ползком, обходя через кустарники, дыша паром, замирая при каждом шаге охранников. Один из них остановился, что-то сказал другому, тот ответил с усмешкой — видно было, как сигарета вспыхнула на секунду в темноте. Потом шаги стихли, и всё снова замерло.

— Сюда, — прошептал Виктор, указывая влево. — Вход должен быть у заброшенного колодца.

Колодец и правда стоял чуть в стороне — металлический круглый люк, когда-то спрятанный под фальшивым бетонным покрытием, теперь зарос мхом и листвой. Виктор подошёл, коснулся его руками и приподнял, схватив за трещину. Люк дрогнул, с скрежетом открылся, и воздух снизу ударил в лицо — гнилой, влажный, обжигающий. Тимофей сморщился.

— Пахнет, как у меня под ванной в девяносто шестом, — буркнул он. — Но, полагаю, вниз?

— Вниз, — кивнул Виктор. — А потом - на другой конец страны. В Пхеньян.

— Пешком, значит?

— Система туннелей старая, кое-где - поезда автоматические. Но большую часть пути - да, пешком, а иногда - ползком.

Они спустились в туннель. Шахта уходила вертикально вниз — сорок, может, пятьдесят метров. Виктор шёл первым, по врезанным в бетон скобам, глаза автоматически переключились в ночной режим, сетчатка подсветила влажные стены, на которых выступали белёсые наросты грибка. Где-то внизу капала вода. Пахло железом, пылью, химикатами.

Когда наконец добрались до платформы внизу, Виктор включил встроенный в глаз уровень навигации — перед глазами вспыхнула сеть коридоров, туннелей, датчиков. Карта была старая, но точная. Тимофей свистнул.

— Вот это нора.

— Остатки какого-то проекта. Использовались для логистики в случае закрытого конфликта с КНДР. Но сейчас - наш лучший путь.

— А почему именно Пхеньян?

Виктор посмотрел на него — холодно, без лишних эмоций.

— Потому что именно там ракетные шахты. А если их обезвредить, то можно будет дипломатам отдать остальное. Тем более, оттуда пару раз засветился сигнал "Чёрного Флага".

— Найти, убить, прекратить передачу, вырубить бомбы?

— Всё верно, дедуль.

Они двинулись вглубь туннеля. Под ногами — старая металлическая решётка, кое-где проржавевшая, под ней журчала сточная вода. Стены были выкрашены в зелёный, облупившийся цвет. Местами — старая советская маркировка. "Сектор Б-14", "Аварийный выход", "ОПАСНО: ГАЗ". Вентиляция не работала, но система фильтров у Виктора встроена в искусственные лёгкие, у Тимофея — был старый респиратор.

Они шли молча. Иногда туннель раздваивался. Иногда — закрывался металлическими гермодверями, которые приходилось взламывать. Виктор использовал имплант в руке — касался панели, посылал короткий электромагнитный импульс, подбирал ключ через встроенный дешифратор. Это занимало секунды, но с каждым разом становилось всё напряжённее. Что-то в этих туннелях было не так. Слишком тихо. Слишком покинуто. Даже крысы — и те не встречались.

— Чувствуешь? — спросил Виктор, когда дошли до зала технического обслуживания. — Воздух…

Тимофей кивнул.

— Будто что-то давно умерло. И ещё ждёт, чтобы его похоронили.

Из вентиляции капала чёрная вода. Виктор проверил карту.

— Через два часа будем у станции пересадки, там - подъём. А потом - леса, дороги. И через два дня - окраины Пхеньяна.

Шесть часов под землёй тянулись, как вечность.

Туннель уходил всё глубже, становился теснее, темнее, будто сам был живым существом, глотающим тех, кто решился пройти сквозь его нутро. Стены с каждым метром обрастали ржавчиной, известью и слоями забвения. Потолок местами оседал, крошился, обнажая арматуру, свисающую, как зубы у древнего зверя. Иногда Виктору приходилось останавливать Тимофея, поднимать руку, слушать... не звуки, нет — вибрации. Как будто где-то глубже по туннелю шевелилось нечто.

Первое серьёзное препятствие встретилось через час: обвал. Массивный. Целый кусок тоннеля был завален бетонными плитами, ржавыми балками, и, судя по всему, здесь обрушилось перекрытие десятки лет назад. Через трещину пробивался ветер — сырой, затхлый, но это означало, что есть проход.

— Пролезем? — хрипло спросил Тимофей, присев рядом с грудой мусора. — Я не гимнаст, железный дровосек.

— У тебя альтернатива есть?

— Сдохнуть здесь - тоже выбор, — буркнул старик и полез следом.

Они протиснулись между плитами, иногда на животе, иногда почти на локтях. Виктор шёл первым, с силой раздвигая камни и трубы. Стальные пальцы гнулись без усилий. Его глаза в инфракрасном режиме различали всё — даже паутину в пыли, двигающуюся от дыхания.

Прошло, по ощущениям, сорок минут ползания. Где-то рядом капала вода. Несколько раз Виктору приходилось останавливать старика, чтобы тот не застрял. Один раз Тимофей зацепился за торчащую арматуру, та распорола ему рукав и кожу на плече, но он лишь цыкнул сквозь зубы и выругался.

— Сука. Ветеран штурмового полка в Северной Африке, а помрёт как дохлая собака в корейской дыре.

— Не сегодня, — ответил Виктор и подал руку.

Когда они, наконец, снова вышли в основной тоннель, казалось, что прошла целая эпоха. Там воздух был чуть свежее. Шум воды — громче. Система стоков вела их дальше, на юг, к Пхеньяну. Они шли по колено в грязной воде, с тусклыми лампами на потолке, из которых одна вспыхивала раз в двадцать минут — и каждый раз сердце замирало.

В какой-то момент они вышли к секции с облупленной красной надписью по-корейски: "Уровень доступа — ограничен. В случае проникновения — ликвидация." Тимофей фыркнул.

— А вот и настоящая граница. Ну что, Харон, перешли Рубикон?

— Ещё нет, — ответил Виктор. — Рубикон - это Пхеньян.

Дальше тоннель сужался, и вскоре снова пошли сыплющиеся обломки, следы давних взрывов. На одном из участков валялись изогнутые стальные каски, череп, наполовину вросший в землю, и окаменевший сухпаёк в армейской обёртке с иероглифами. Никто из них не сказал ни слова. Шли дальше.

Наконец, спустя шесть часов пути, карта перед глазами Виктора подсветила выход.

— Сектор Г-3. Поверхность.

Они подошли к гермодвери — массивной, круглой, с тремя ручками. Та была завалена мусором, грязью и гниющими тканями, но открылась, когда Виктор нажал пару продавленных кнопок. Хлопок воздуха, и в лицо ударил холод — резкий, пронзительный, но свежий, живой. И это ощущение — свободы.

Виктор выбрался первым. Оказались среди холмистого леса, в предгорьях, где деревья были как мёртвые исполины, ветви — словно пальцы, царапающие небо. Ночь ещё стояла, но где-то вдали на востоке уже чуть синел горизонт. Всё было тихо.

— Ну и жопа, — сказал Тимофей, тяжело выдыхая. — И это ты называешь разведкой?

Виктор огляделся, выпрямляясь, нащупал импульсный пеленгатор.

— До Пхеньяна около пятиста километров. Если повезёт - доберёмся за двое суток. Если не повезёт - никто не узнает, где нас искать.

— А мы им расскажем, — усмехнулся старик. — Только сначала… кофе бы.

— Сначала - точка наблюдения. Сканеры с собой?

Они поднялись на один из холмов — не самый высокий, но с него открывался широкий, почти круговой обзор. Сквозь тонкую пелену утреннего тумана темнели силуэты других возвышенностей, змеились дороги и в отдалении угадывались огни редких населённых пунктов. Воздух здесь был влажный, пропитанный сыростью, лесным перегноем и каким-то почти доисторическим ощущением уединения. Как будто здесь не ступала нога человека уже сотни лет — хотя Виктор знал: это не так.

Они молча присели. Тимофей достал армейский бинокль, а Виктор — интегрировал увеличительное зрение и свёл фокус. Металлические импланты в его глазах щёлкнули, подстраивая световой фильтр. Он видел чётче, чем любая оптика, видел инфракрасный спектр, даже слабые тепловые следы — но привычка наблюдать глазами осталась. Они не обманывают, хоть мозг работает иначе.

— Вон там, смотри, — прошептал Тимофей, указывая. — Старый пост, или база. Здание полузавалено, но я вижу тепловой след в северном окне. Один человек точно, может больше. Не двигается.

— Залёг. Смена караула? — предположил Виктор.

— Может и спит. Или наблюдает за нами.

— Тогда зря. Ясен как день, — В глазах моргнул интерфейс продвинутой брони. Пятна цвета и текстуры местности легли поверх ткани, делая его силуэт почти неразличимым на фоне земли.

— Пятьсот километров до Пхеньяна, — спокойно произнёс он. — Даже если будем идти без остановки - трое суток. По горам, по заброшенным селам, по минным полям. Быстрее, если найдём транспорт. Или украдём его.

Тимофей присвистнул.

— Мы с тобой не налётчики. Я старый, ты киборг, но, чёрт возьми, мы не фантомы.

— Ошибаешься, — Виктор посмотрел на восток. — С Эшелоном ты либо фантом, либо труп. И вариантов больше нет.

Он на мгновение замолчал. Сквозь шум ветра и шелест листвы несло далёкий звук — неясный, возможно, гул двигателя. Или дрожь от патрульной техники на грунте. Виктор провёл скан — результат ноль, но этого было достаточно, чтобы насторожиться.

— Карту сюда, — попросил он.

Тимофей разложил на плоском камне плотную военную карту. Старый бумажный формат, нанесённые вручную пометки, пересекавшиеся с разведданными Эшелона.

— Здесь вот туннель, мы вылезли примерно тут, — указал Виктор. — Следующая крупная точка - Тончхон. Если обойдём по западу, через холмы, попадём в логово старой шахты. Использовали раньше как хранилище. Может, есть транспорт.

— Может, и не только транспорт, — тихо заметил Тимофей. — У "Чёрного Флага" в этих местах тоже были ячейки. Местные горцы хорошо прячут такие норы. Если повезёт - найдём оружие, связь или карту подземных переходов.

Виктор кивнул.

— Тогда туда. До захода солнца постараемся добраться к ущелью. А ночью - дальнейшая разведка.

Тимофей собрал карту, поправил ремень с винтовкой.

— Я не спрашивал. Ты веришь, что мы выберемся обратно?

— Да, — сухо ответил Виктор.

Они двинулись вниз по склону. Сначала по рассыпающимся камням, потом среди деревьев, осторожно обходя открытые участки. Виктор шагал уверенно, сканируя местность, чувствуя каждую тень, каждый намёк на движение. Тимофей держался рядом, молча, без суеты, — как старый волк, не забывший, как выживать, даже когда дыхание стало тяжелее.

Дорога к ущелью оказалась куда более изматывающей, чем они ожидали. Холмы, покрытые плотным кустарником, чередовались с низкими лесами и мёртвыми, заснеженными лугами, где трава давно не росла, а почва пахла промёрзшей глиной и сыростью. Северная Корея не была гостеприимна — ни в климате, ни в рельефе, ни в настроении. Тишина здесь не казалась естественной: она была вымученной, давящей.

Виктор шёл первым. Его движения были почти бесшумными: маскировка приглушала отражение света, а встроенные стабилизаторы в стопах подстраивались под неровности почвы. Он чувствовал, как суставы в ногах регулируются на каждом шаге — экономя энергию, сберегая силы.

Тимофей немного отставал. Несмотря на возраст, двигался он без нареканий, с выверенной сноровкой старого охотника. Иногда задерживался на пару секунд — поправить оптику, проверить патроны, или просто отдышаться. Но молчал. Ни разу не попросил остановиться. И Виктор это уважал.

К полудню небо потемнело. Над горизонтом нависли густые тучи, серые, с прожилками сизого. Где-то вдали гремело. Молнии разрывали горизонт, но без грома. Только свет, только предупреждение.

— Дождь будет, — хрипло заметил Тимофей.

— Прячемся в ущелье. Там найдём укрытие, — отозвался Виктор.

К рассвету четвёртого часа пути они вышли к обрыву. Земля здесь обваливалась резко, словно кто-то вырезал кусок холма, обнажив острые скалы. Узкая тропа вела вниз, между нависших глыб, по крутым ступеням, вымытым ветром и временем.

Они спустились медленно, ступая осторожно, затаив дыхание. Каждый камень мог обрушиться. Виктор чувствовал, как песок и пыль скрипят под подошвами. Вниз они двигались почти полчаса, пока перед ними не открылся вид — чёрные зевы старых шахт, уткнувшиеся в гору, как рот мертвеца.

Три тоннеля. Все одинаковые по форме, но разные по состоянию. Один был почти завален камнями. Второй — заколочен старыми досками, серыми, местами сгнившими, с отпечатками ржавых пальцев на гвоздях. Третий — просто зиял чёрной пастью, и Виктору он не понравился сразу. Слишком открытый. Слишком... ожидающий.

— Вон, тот с досками, — показал Тимофей. — По координатам - та самая шахта. Старая, вроде бы заброшенная. Но слышал, будто внутри кто-то был пару месяцев назад. Данные свежие, спутниковые. Никаких движений, но... пыль периодически нарушена у входа. Я такие следы знаю.

Виктор кивнул, не сводя взгляда с досок. Он присел, провёл пальцами по земле. Да, на первый взгляд всё было ровно. Но микровибрации в пальцах улавливали малейшие колебания: недавно кто-то проходил. Не сегодня, может, даже не вчера. Но шаги были — не зверя. Человека.

— Эшелон знал? — спросил он тихо.

— Они всё знают, но не всё говорят.

— Классика.

Виктор встал, поднял взгляд к горам.

— Отдохнём немного. Через полчаса войдём. Сканировать будем на каждом шаге. Не нравится мне эта пасть.

— Мне тоже. Но нам туда.

Ветер усилился. На камнях защёлкали первые капли дождя. С неба начал сыпаться ледяной мелкий град — короткий, но злой. Виктор натянул капюшон, сел на плоский камень и, подперев подбородок рукой, продолжал смотреть на заколоченный вход, будто ожидал, что доски вдруг сами отодвинутся или же кто-то протянет руку между них.

Но ничего не происходило.

Дождь продолжал моросить, ударяя каплями по камням и глухо барабаня по курткам. Пахло мокрым металлом, горной пылью и чем-то застоявшимся. Виктор сидел молча, всё ещё следя за входом в шахту. Тимофей прислонился к скале, закурил, не особо прячась — дым всё равно разнесёт ветер. Он ничего не говорил, и Виктор не спрашивал. Это было то редкое мгновение, когда оба были не просто бойцами, а уставшими людьми.

Через полчаса, по внутренним импульсам встроенного хронометра, Виктор медленно встал и направился к шахте. С каждым шагом доски казались не просто преградой — они становились границей между одной жизнью и другой. Той, в которой можно было ещё отступить. Но он давно уже не отступал.

Подойдя, он ухватился за верхнюю доску. Старая древесина треснула в пальцах. С резким рывком он выдернул её, затем вторую, третью… Через пару минут доски грохнулись вниз, оставив после себя только едкий запах гнили и ржавых гвоздей. Он шагнул внутрь первым. За ним — Тимофей, молча, с опущенным прицелом.

Внутри было сыро и темно, но сенсоры Виктора сразу перешли в ночной режим — тоннель озарился зелёными очертаниями. Стены дрожали в спектре инфракрасных линий, но угроз — ни движения, ни тепла, ни сигналов — не было. Только пустота, тишина, да старые рельсы под ногами.

— А ведь я когда-то хотел быть фермером, — сказал Тимофей негромко, нарушая молчание.

Виктор только скосил на него взгляд, не отвечая. Тимофей продолжил, будто сам с собой:

— Думал, найду себе жену, заведу хозяйство, буду жить в деревне... потом война, потом спецназ, потом разведка. Потом... старость. Только у нас она не на пенсии, а на передовой. Вот так и катаюсь по дерьму со снайперкой вместо лопаты.

Виктор кивнул еле заметно. Он тоже когда-то хотел чего-то другого — но то было так давно, что казалось, словно это желание принадлежало не ему.

Они прошли ещё с километр, прежде чем в одном из ответвлений тоннеля, за ржавой решёткой, наткнулись на два стареньких мотоцикла. Те стояли под накрытием из брезента, покрытые пылью и паутиной, но на удивление целые. Оба были модели времён середины века — вероятно, китайская сборка по советским чертежам. Надёжные, как гвозди.

— Чудо, что их не разобрали, — пробормотал Тимофей.

Виктор открыл один из топливных бачков, понюхал, немного встряхнул.

— По трети в каждом. Хватит, чтобы срезать путь.

Затем достал переносной сканер с импульсной настройкой, провёл вдоль рам и баков. Мотоциклы пискнули в ультразвуке, но показали — жучков нет. Ни активных, ни пассивных, ни закладок в блоках управления.

— Чисто, — сказал Виктор и ударил по ручке стартера.

Мотоцикл завёлся с глухим рыком, чуть подёргиваясь. Потом второй. Глушители работали, хоть и шумно, но пока туннель вёл вниз — этот шум растворялся в глубине.

Виктор накинул капюшон, сел, проверил баланс, прикрепил рюкзак с боекомплектом. Системы стабилизации адаптировались под вибрацию транспорта.

— Пхеньян, — напомнил он, глядя вперёд в темноту.

— Как в старые времена, — усмехнулся Тимофей, заводя свой байк. — Только теперь старые времена - это адреналиновый бред.

Мотоциклы выскочили из шахты под завесой раннего рассвета. Сначала был туман — густой, плотный, будто сама земля не хотела отпускать их обратно в реальность. Грязь липла к покрышкам, гул моторов заглушался холмами, разрывая безмолвие пустынной северокорейской провинции. Виктор следовал за Тимофеем, почти не отставая, держал дистанцию и взгляд на радар — но ничто не появлялось. Ни сигнала, ни тепловых пятен, только бескрайняя, оцепенелая страна, забытая и запертая в себе.

Они мчались мимо разрушенных деревень, обломков памятников, ржавых железнодорожных стрелок. Иногда попадались даже полуразобранные военные КПП — брошенные или попросту уничтоженные в старых конфликтах. Один из мотоциклов задел ногой пустой противотанковый ёж, отчего искры вспыхнули под ногами, но обоим удалось выровнять траекторию. Где-то вдалеке слышался гул — может, буря, может, работающие генераторы, — но до них не доходили никакие детали, никакие признаки живой цивилизации.

Через несколько часов Тимофей махнул рукой, и они остановились в ложбине у водоёма. Молча он протянул Виктору флягу и кусок вяленого мяса. Виктор лишь кивнул и сел на камень, проверяя винтовку. Пауза длилась не больше двадцати минут. Затем — снова в путь.

На подходе к столице дорога стала чуть лучше. Бетонные секции, хотя и покрытые пылью, держали форму. Мотоциклы гремели на выбоинах, но не сдавались. Над горизонтом медленно поднимался дым — не боевой, скорее, промышленные испарения или выбросы с фабрик.

К концу следующей ночи, усталость уже почти придавила. Внутренний модуль Виктора автоматически включал обогрев и стабилизаторы шейного позвонка, чтобы тот не хлестал головой на ухабах. У Тимофея, несмотря на возраст, также проявлялась нечеловеческая стойкость: он уверенно держал руль, морщинился только от слепящих всполохов с востока, где восходило солнце.

И вот, вдали показался силуэт города.

Пхеньян.

Он был другим — тише, мрачнее, будто само пространство не желало говорить. Заброшенные улицы тянулись, как пустые каналы между блоками бетона. Света не было. Тишина ломала уши, даже приглушённый шум мотора казался неуместным.

Их путь лежал по улице, что вела к старой гостинице Рюгён — гигантский, пустой треугольник, ставший символом утопий и провалов. В небе отражались её острые грани, как клинок, воткнутый в спину мира. Через три квартала, к северу, стояло второе здание — зеркальное, но завершённое. Его стеклянный фасад был гладким, почти идеальным. Надписи отсутствовали, но Виктор мгновенно назвал бы его… Башней Возрождения. Так бы её и записали в архивы Эшелона. Так и осталась бы она — безликая, полая, смертельная.

Тимофей ехал впереди, когда резко обернулся:

— Виктор! Влево!

Виктор даже не думал — рефлекс сработал быстрее, чем мысль. Резкий рывок руля, бросок в сторону — и тут же интерфейс выдал вспышку. Мгновение. Верхняя грань Башни Возрождения полыхнула бело-золотым светом.

Выстрел. Громкий, пронзительный, яркий импульс. Направленный, спроектированный, идеально выверенный снаряд.

Мир на глазах у Виктора растянулся в туннель. Всё затихло. Интерфейсы погасли. Винтовка будто бы утратила вес. Мотоцикл покачнулся… Виктор попытался стабилизироваться, но уже не чувствовал собственных пальцев. Картинка перед глазами стала стеклянной, как будто он смотрел сквозь трещину. Затем — темнота. Тишина. Бездонная пустота, поглощающая даже собственное «я».

Последнее, что он уловил, — как его тело рухнуло в асфальт, а Тимофей закричал его имя где-то впереди. Всё остальное исчезло.