Архосердце

На борту основного фрегата тишину нарушал лишь отдалённый гул двигателей и напряжённые шаги солдат. Отряд едва успел снять броню и сдать оружие в арсенал, как по внутренней связи прозвучало строгое:

— В командный отсек. Немедленно.

Через несколько минут все четверо стояли перед Илаем Капиолани — командиром сил “Эшелона” в секторе. Он был в парадной форме, без единого пятна, сжатыми в замок руками и тяжёлым, прожигающим взглядом. В его лице не было ни ярости, ни гнева — только жёсткая, сдержанная строгость, от которой становилось неуютно.

— Вы совершили самовольное проникновение на объект, находившийся вне оперативного плана. Игнорировали приказы, пересекли демаркационную линию без разрешения и уничтожили важный образец. — Голос Илая был ровным, но с каждым словом становился всё более ледяным. — Я говорю не о морали. Я говорю о регламенте. Вы - солдаты. Не охотники за местью.

Он подошёл ближе, глядя на каждого из них. Задержался на Викторе, будто ища в нём остатки самообладания. Тот выдержал взгляд, не сказав ни слова.

— Вам всем объявлено дисциплинарное взыскание. Следующее нарушение - и вы все будете списаны со службы и отданы под трибунал. Это ваше последнее предупреждение.

Гроза хотел что-то сказать, но Джаред поднял руку — не стоит. Лучше молчать.

— Всё. Свободны. Доклад на стол до конца смены. — Илай отступил к тактическому столу и отвернулся, больше не видя в них собеседников.

Отряд развернулся, в тишине покинув отсек. Только в коридоре, когда двери закрылись за ними, Ведомый пробормотал:

— Звучало почти ласково. В прошлый раз он аж стул сломал.

***

Кают-компания была почти пуста. Мягкий свет из потолочных панелей отбрасывал длинные тени на столы, покрытые следами былых ужинов и брифингов. Голографическая панель на стене передавала новости с какого-то внешнего фронта, звук был выключен — никому не было до него дела.

За угловым столом сидели Джаред, Алексис и Гроза. Ведомый стоял рядом, опершись локтем о перегородку и попивая из металлической кружки. У всех был тот уставший вид, что возникает не от ран или усталости, а от груза неотвеченных вопросов и чужих голосов в голове.

Когда Виктор вошёл, никто не обернулся — они сразу почувствовали его присутствие. Он прошёл мимо столов, гулко ступая в такт вибрациям корабля, и молча сел рядом.

— Выглядишь, как будто подрался с вертолётом, — хрипло выдал Гроза, сверкнув сломанной бровью и усмехнувшись. — А, подожди...

— А ты выглядишь, как будто умер, — спокойно ответил Виктор, глядя перед собой.

— Технически, пару минут - да, — кивнул тот, откинувшись назад. — Но сердце у меня теперь как у боевого зверя. Спасибо медотсеку. Всё-таки в Эшелоне знают, как латать куклы.

Алексис потёр переносицу, вздыхая.

— Не то чтобы это было нам нужно, но... Я всё ещё думаю, что мы сделали правильно. Даже если всё пошло не по уставу.

— По уставу, — перебил Джаред, — у нас бы сейчас был труп Виктора, а София - в контейнере. А потом в столице. И кто знает, что бы дальше вышло.

— Мы закончили то, что я должен был. Ещё тогда, в Роттердаме, — произнёс Виктор, тихо, без эмоций.

Некоторое время все молчали. Ведомый нарушил тишину:

— Я до сих пор не понимаю, что она была. Человек? Машина? Что-то третье?

— Всё и сразу, — коротко ответил Гроза. — Но главное, что теперь она — ничто.

— Вы это чувствуете? — вдруг сказал Алексис, глядя на Виктора. — Как будто стало тише. Внутри. Будто некая петля разорвалась.

Харон ничего не сказал. Только посмотрел в чашку перед собой. Пустую.

— Завтра брифинг, — напомнил Джаред. — Сказали, нам дадут день отдыха. Потом, возможно, Марракеш или Титаний. Зависит от политики.

— Надо будет проверить импланты, — кивнул Гроза, вставая. — Мне кажется, моё новое сердце гремит, как на дизеле.

— Или это твой мозг, — усмехнулся Алексис.

***

Виктор резко проснулся — сердце глухо билось в груди, отбивая тревогу. В висках стучало, как будто кто-то бил кулаком по металлу. В комнате было темно, только с панели на тумбочке мерцало синеватое свечение: 03:47. Ему опять снились они — лица, голоса, смерть.

Он молча поднялся с койки и, накинув тонкую майку, прошёл в личную ванную. Свет резанул глаза, но он не поморщился — просто уставился в зеркало. Его отражение смотрело в ответ: глаза, в которых больше не было прежнего огня, бледная кожа, короткая щетина, покрывающая угловатую челюсть, и тень.

Эта тень за спиной... Раньше он уже видел её — в одном из прошлых кошмаров. Тогда он разбил зеркало голой рукой, а потом всю ночь собирал осколки. Сейчас стекло цело, а силуэт за спиной пропал сразу же как Виктор моргнул.

Он взял бритву. Медленно провёл по щеке, затем снова. Щетина исчезала под лезвием, обнажая бледную кожу. С каждым движением он словно счищал не только волосы, но и обрывки воспоминаний, пыль старых решений, кровь тех, кто ушёл.

Когда лицо стало гладким, он застыл, вглядываясь в себя. В пальцах — бритва. Острая. Чистая. Тёплая от руки. Рука дрогнула.

Может, так было бы проще? Остановить всё это. Покой. Молчание. И наконец — воссоединение. Джейкоб, Марк, Игорь… такими, какими они были до всего этого ужаса. До "Флага".

Он поднял руку, замахнулся — и резко опустил бритву... но не в шею.

Лезвие прошлось по волосам. Он врезался в густые пряди, срезая их до средней длины. Локоны упали в раковину — тяжело, будто с мясом. Он снова взглянул на себя. Выбритое лицо. Чуть короче волосы. Те же глаза. Он всё ещё здесь.

Виктор вымыл руки. Убрал волосы. Потушил свет. И вернулся в темноту своей каюты. Готов к утру. Как бы оно ни началось.

Ночь после той короткой встречи с зеркалом прошла без снов. Без голосов. Без теней.

Виктор спал спокойно, почти мёртво, будто тело наконец решило дать передышку разуму. Лишь глухой гул систем корабля сопровождал его отдых — ровный, непрерывный, как биение сердца стального зверя.

В 06:00 он проснулся. Без будильника. Без тревоги. Просто открыл глаза и встал.

Разминка началась прямо в каюте — он стоял босиком на холодном полу, скрестив руки на груди. Глубокий вдох. Выдох. Потом — по накатанной: вращения шеей, плечами, суставами рук. Резкие махи, от которых мышцы слегка вздрагивали под кожей. Наклоны, приседания, растяжка сухожилий. Всё без спешки, но с точностью машины.

Он натянул тренировочную форму и вышел в силовой зал. Свет там был чуть приглушён — на этот час, до подъёма остального экипажа, зал был почти всегда пуст.

Первое — бег. Не просто бег — ускоряющийся спринт по внутреннему кольцу зала. Его ноги с имплантами едва касались поверхности. Тело будто летело вперёд, управляемое не усилием, а волей. Пот начал стекать по спине уже на третьем круге, дыхание выровнялось. Пять километров — меньше пятнадцати минут.

Следом — работа с тяжестью. Он подошёл к штанге: гравитация в зале усилена на 1,3 земной, чтобы тренировка имела больший эффект. Он нагнулся, взял гриф хватом снизу и выпрямился — мёртвая тяга. 180 кг. Повтор за повтором. На пятом повторе мышцы ног и спины горели, но он продолжал — до десяти.

Затем — жим лёжа. Потом — подтягивания на одной руке. Он чередовал руки, добавляя вес на пояс — металл глухо звенел при движениях. На каждый подход — безукоризненно точное выполнение.

Последняя часть — бой с голографическим противником. Он активировал тренировочную зону, выбрал профиль противника: агрессивный стиль, ближний бой, высокая скорость. И вот он — цифровой силуэт, скользящий вперёд с серией ударов.

Виктор двигался, как зверь: уклоны, захваты, удары. Протезы добавляли силу, но он работал так, будто у него обычные конечности. Он поймал удар противника, заломил "руку", врезал кулаком в корпус, затем развернулся и пробил "челюсть" локтем.

Система мигнула: победа.

Он стоял в середине зала, тяжело дыша, с глянцем пота на коже и паром, идущим от тела. Сердце билось в такт. Ровно. Уверенно.

Виктор встал у раковины, позволив воде стечь по запястьям, но взгляд был прикован не к отражению — а к левой руке.

Она дрожала.

Едва заметно, от усталости и от чего-то другого. Не боли. Не страха. От пустоты. От того, что с каждым годом всё меньше оставалось настоящего. От человеческой плоти — только эта рука, обожжённая, покрытая мелкими шрамами. Грудная клетка с левой стороны, плечо, кость ключицы — всё, что смогли спасти хирурги в тот день, когда он превратил Софию в горящий факел.

Тогда он вонзил руку в её живот, в сжатом кулаке — граната. Металл, плоть, крик — и взрыв.

А потом — хирургия, восстановление, пересборка. Он больше не был солдатом. Он стал инструментом.

К его шее шли кабели, вживлённые глубоко в плоть. Они пульсировали, соединяя нервную систему с имплантами в позвоночнике, костном мозге, в глубинах черепа. Электрические сигналы заменили рефлексы, микроприводы — сухожилия, сплавы — кости.

Виктор закрыл кран, накинул чёрную майку и вышел из спортзала. Шаги отдавались глухо, механично — протезы не уставали. Он знал, что у него впереди ещё остались разговоры, обязательства, жизнь. Или её имитация.

Маршрут был ясен. Он шёл через основную палубу, минуя обзорные окна с видом на космос. Звёзды казались далёкими, как и он сам от всего живого. Проходя мимо технического отсека, он машинально кивнул в сторону техника — тот только молча проводил его взглядом.

Наконец, дверь с надписью:

ИЛАЙ КАПИОЛАНИ — ОПЕРАТИВНЫЙ КОМАНДИР. ДОПУСК «ОМЕГА».

Он постучал два раза.

Вошёл, не дожидаясь разрешения.

Илай стоял у голографической панели, изучая какие-то записи. Он повернул голову, не удивлённый:

— Харон. Пришёл сам, значит. Это уже достижение.

Виктор ничего не ответил. Только остановился в центре кабинета и посмотрел на Илая. Тот вздохнул и деактивировал экран.

— Ты ведь понимаешь, что Совет хотел отправить тебя на карантин?

— Я на ногах, — сказал Виктор глухо.

— Это не всегда означает, что ты годен к бою.

Илай встал из-за стола и подошёл ближе. Смотрел прямо в лицо, в глаза — туда, где ещё что-то тлеет.

— Ответь мне честно, Виктор. Ты помнишь, кто ты без всех этих протезов, систем, подсистем?

Виктор молчал. Потом опустил глаза и тихо:

— Помню... каким был.

— И?

Тишина.

— Я стал тем, кто нужен. — Он повернулся, уже на выходе, когда Илай бросил вслед:

— Скоро будет задание. Тяжёлое. И, если ты сорвёшься - я не вытащу тебя снова. А значит и никто не вытащит.

Виктор остановился. Он развернулся и шагнул вперёд — тяжело, глухо, уверенно. Встал вплотную к Илаю. Глаза — на уровне. Слова — тихие, гудящие в металлической груди.

— Ты говоришь, если я сорвусь. Но скажи мне, кто из нас не сорвался?

Илай замер, но не отшатнулся. Виктор продолжил, голос становился всё жёстче.

— За последние месяцы мы потеряли почти всех. А Флэтчер? Сожран заживо этим... существом из металла. На той же базе, где ты нас бросил под воду с кучей "неизвестных сигналов" в глубине. А ты хочешь говорить мне про срыв?

Он шагнул ближе, почти касаясь лбом.

— Нас бросают в каждую дыру, как мясо. То артефакт, чёрт возьми, вольный, внизу, на морском дне, который… — он сжал кулаки, — …пел. Пел, Илай. Мы слышали, как он пел. Он залезал в головы.

Илай наконец отступил на шаг, и голос его был твёрд, но в нём проскальзывало сомнение:

— Мы не всё знали тогда. Не всё понимаем и сейчас. Но… инженеры кое-что выяснили. После анализа той штуки, что вы принесли с собой.

Он включил голограмму — в воздухе зависло изображение тёмно-зелёного пульсирующего устройства, похожего на сердце. Его поверхность из витого, почти живого металла мерцала голубовато-серым оттенком, а внутри — медленно вращались лопасти или мышцы, перегоняя некую жидкость.

— Мы называем его Архосердцем. Потому что оно ведёт себя как сердце. Оно генерирует и прокачивает через себя вещество - мы не знаем его природу. Голубо-серая субстанция, плотная, почти как ртуть, но не проводит ток. Не поддаётся температурной реакции. И самое главное - реагирует на нейроимпульсы. На мысли, Виктор.

Он выключил изображение.

— Возможно, оно и было источником того, что случилось с Флэтчером. Возможно, это связано с Софией. С теми... девушками. Всё сводится к одному. Архосердце. И ты должен быть готов, если хочешь знать правду.

Виктор выпрямился. Тень боли прошла по лицу. Он кивнул. Один раз. Медленно.

— Тогда скажи только одно, Илай. Следующее задание - это будет охота? Или - самоубийство?

Илай сжал губы в тонкую линию. Ответил не сразу.

— Это будет контакт. С источником. Точка обнаружения — юго-западные скалы Деймоса. Там, под старой шахтой, считывают сигналы. Возможно — то, что "пело" в глубинах, снова активировалось.

— И если это ловушка?

— Тогда, Харон... ты её прорвёшь. Как всегда.

Виктор развернулся и направился к выходу. Следующая остановка — Деймос.