В сводчатых залах погребённый

Ветер гудел сквозь обшивку вертолёта, как будто сама планета пела предвестие беды. Сквозь стекло — только белёсые пики, как острые клыки бога, вонзившиеся в серое небо. Вертолёт качнуло, когда пилот вывел его на предельно низкую высоту.

— Снижаемся. Добро пожаловать в Горы Деймоса, — прохрипел пилот в рацию, голос выветренный, хриплый, как у человека, слишком долго летавшего над этой проклятой землёй.

Внизу расползались скалы: чёрные, тронутые стеклянной коркой, кое-где просвечивали пятна расплавленного металла. Пейзаж был не природным — он был последствием. Последствием той войны, когда «Чёрный Флаг» устроил геноцид целого континента, превратив плодородные долины в выжженную пасть ада. Люди прозвали это место Горами Деймоса — в честь древнего бога страха. Имя прижилось. Оно подходило. Чертовски подходило.

Внутри фюзеляжа было тихо. Отряд молчал, каждый — погружён в свои мысли. Алексис проверял импульсную винтовку, щёлкая предохранителем. Гроза сжимал рукоятку тяжёлого дробовика, сидя неподвижно, словно статуя. Ведомый перекладывал ножи в бронежилете, будто именно они спасут от безумия, ожидающего внизу.

Джаред стоял у откинутой боковой створки и смотрел вниз. Его лицо было каменным.

Виктор сидел напротив. Ловил отражение в затемнённом окне. Отражение не человека. Отражение — машины. Он провёл рукой по волосам.

— Пять минут до точки сброса, — сообщил пилот.

— Гроза, ты в норме? — спросил Виктор, не отрывая взгляда от пола.

— Ага, — буркнул тот. — Моё новое сердце заводится быстрее, чем старое. И не скулит.

— Медотсек всё равно рано тебя выпустил, — бросил Ведомый. — Хорошо, что настроили получше.

— Всё при мне, не волнуйся, братец.

Алексис хмыкнул.

— Меньше слов - больше боезапаса.

Джаред повернулся к ним:

— Слушайте. Под шахтой остались ходы, уходящие глубоко вглубь. По данным дронов, там есть искусственные структуры. Металл. Не наш. Ни одна карта не подтверждает, что мы это строили. И, что хуже - сигналы из шахты усиливаются. Архосердце реагирует на это место.

— Как тогда, под водой, — хрипло сказал Виктор.

— Хуже, — отрезал Джаред. — Тогда оно пело. Сейчас - оно зовёт.

Молчание затянулось. Никто не знал, что будет дальше. Только ветер. И Горы Деймоса. Пилот сообщил:

— На месте. Пора.

Грузовой люк открылся с сухим лязгом. На землю опустилась верёвочная лестница, и один за другим, фигуры в чёрной броне начали спуск.

Виктор — последним.

Он встал на край люка, глянул вниз. Холодный ветер хлестал лицо. Внизу — обугленная земля. След боли, предательства и чужого вмешательства. Место, где, возможно, бьётся то самое сердце, способное покончить с их человечностью. Он спрыгнул.

Снежная равнина растянулась у подножия гор, словно одеяло, укрывающее мёртвую землю. Противников не было. Ни дронов, ни сигналов движения, ни даже птиц в небе. Только ветер, что проносился над снежными барханами, завывая, будто кто-то заблудился здесь столетия назад и до сих пор ищет выход.

— Слишком тихо, — пробормотал Ведомый, идя вторым за Джаредом.

— Не нравится мне это, — отозвался Алексис, скользя взглядом по горизонту. — Как будто нас ждут. И знают, что мы идём.

— Пусть ждут, — сказал Гроза, проверяя патроны в барабане дробовика. — Мне даже интересно, кто первым обосрётся.

— Наверное, ты, — усмехнулся Ведомый, но в его голосе не было лёгкости. Только напряжение.

Путь был прямым: от места сброса к входу в шахту через старую грузовую дорогу, давно заросшую пеплом и временем. Обломки техники, проржавевшие от холода и ветра, лежали на обочинах, как мёртвые стражи древнего объекта. Несколько раз они проходили мимо развалин бетонных блоков, уцелевших после войны — возможно, когда-то это была часть исследовательской станции.

На двадцать пятой минуте они пересекли узкое ущелье, где снег был испещрён трещинами, и, наконец, за скальным выступом показался вход — массивная металлическая плита, вросшая в гору, с едва заметными швами. На её поверхности — выбитый логотип старого исследовательского подразделения ОВК: эмблема расплавлена, буквы стёрты.

— Вот и она, — сказал Джаред, остановившись. — Шахта 9-Гамма. По отчётам, заброшена ещё до войны. Но никто не знал, что под ней.

— Сколько этажей вниз? — спросил Алексис.

— Неизвестно. Дроны теряли сигнал на сотом метре. Дальше - только ручная разведка.

Виктор подошёл ближе, глядя на массивные створки. Что-то в груди гудело. Не страх. Боль.

— Тут не было боя, — сказал он. — Ни следов, ни стрельбы, ни крови. Кто бы ни был до нас, он или ушёл… или застрял внутри.

Гроза качнул головой.

— У меня такое ощущение, будто нас уже нет. Будто мы умерли, как только ступили на эту землю.

— Не неси чушь, — выдохнул Ведомый. — Просто плохо спал.

— Нет, — Виктор тихо, но уверенно. — Он прав.

— Вы серьёзно? — Джаред обернулся. — Мы прошли путь без единой пули. Никакой засады. Это редкий случай, когда всё идёт по плану. Держим темп. Без мистики.

Он нажал на панель у входа. Гудение. Тишина. Потом — щелчок, и створки начали раздвигаться, с трудом.

Они шагнули вглубь.

Сквозь трещины в старых стенах сочился холод. Проход был узким, стены — влажными и шершавыми. Первые несколько сотен метров ощущались, как заброшенная шахта: остатки укреплений, арматура, кабели, местами — проржавевшие лампы и разбитые направляющие. Но цивилизация кончилась так же быстро, как и началась. Оставалась только природа — тёмная, первозданная, чужая.

— Дальше нет опор, — пробормотал Ведомый, подсвечивая налобным фонарём. — Никаких следов цивилизации.

Джаред шёл первым, с карабином наготове, его шаги отдавались глухо. Отряд двигался молча, на каждом метре чувствуя, как под ногами уплотняется не воздух — сама тьма. На десятом повороте они наткнулись на два скелета, лежащие у стены, прислонившись друг к другу, как будто заснули. Одежда истлела, рёбра частично рассыпались, но видно — взрослые, лет по двадцать пять, тридцать. Ни крови, ни ударов, ни даже царапин. Просто — смерть.

— Без единого ранения, — произнёс Алексис, осматривая останки. — Погибли, как будто просто… выключились.

— Может, от голода? — предположил Гроза.

— Слишком чисто, — ответил Виктор, присев рядом. — И слишком свежо для десятилетий.

Они не задерживались. Узкие ходы становились всё круче, извилистее. Переходы были неровными, спуски — крутыми. Сорок метров… шестьдесят… девяносто…

— Осторожно, — бросил Джаред. — Слишком скользко.

На отметке примерно в 120 метров под землёй, они оказались в природном зале. Здесь воздух был иным. Густым. Сырость была вязкой, будто липла к броне.

— Эй… — подал голос Ведомый, приглушённый, почти шёпотом. — Вы это видите?

Он направил фонарь на стену — с неё медленно стекала густая, переливающаяся жидкость. Серо-голубая, с блёстками, как ртуть, впитавшая лунный свет.

— Кх... — выдохнул Виктор. Его лицо сразу напряглось. Он снял предохранитель и взвёл оружие.

— Похоже на... — начал Алексис, но замолчал, когда Ведомый осторожно поддел каплю ножом.

Жидкость не просто капнула — сгустилась, как желе, и с тяжёлым звуком плюхнулась на камень. Она не растекалась. Пульсировала. Будто живая.

— Чёрт… — прошептал Гроза. — Это точно не вода.

— Стволы на готове, — скомандовал Джаред. — Не стреляем без нужды. Но и не расслабляемся.

— Эй… — послышалось сзади. — Кто-нибудь, блять, скажите, что на мне ничего нет.

Все обернулись. Ведомый нервно хлопал себя по плечам, словно стряхивая невидимую пыль.

— Ты чё там, дрочишь? — буркнул Джаред, не останавливаясь, но всё же бросил взгляд через плечо. — В чём проблема?

— На мне что-то было, — угрожающе спокойно сказал Ведомый. — Я серьёзно. Оно шевелилось.

Джаред вздохнул, шагнул к нему и хлопнул ладонью по плечу, — и замер. В его руке оказалось нечто — существо, напоминающее жука. Размером почти с полладони, с хитиновыми пластинами, из которых торчали крошечные проводки. Глаз не было — лишь переливающаяся поверхность, сочившая слабое свечение. Под брюхом — пульсирующая, почти мясистая ткань.

— Что за… — он не договорил.

Существо дёрнулось, вывернулось из его пальцев и, пружиня на коротких лапках, спрыгнуло на пол. Несколько секунд оно будто нацеливалось, а затем резко бросилось обратно к Ведомому.

ХРУСЬ.

Виктор уже стоял рядом. Его тяжёлая нога со звоном врезалась в камень, раздавив существо в кашу из металла и плоти.

Все замерли.

И тут послышалось…

Тук... тук-тук... тук-тук-тук.

Лёгкие, едва различимые звуки, словно кто-то в соседней комнате ронял капли воды на железный пол. Но звуки становились громче… чаще… тяжелее…

А потом весь тоннель позади озарился синими огоньками. Сотни, возможно, тысячи глазков — крошечных, овальных, механических и живых одновременно.

Из темноты к ним медленно ползли жуки.

Каждый размером с ладонь, некоторые — крупнее. Их тела блестели, коготки цокали по камню, из-под хитина местами вырывались пульсирующие жилы, будто организм внутри обшивки не был до конца мёртв.

— Контакт! — выкрикнул Гроза, поднимая дробовик.

— Не стрелять! — рявкнул Джаред. — Ещё нет! Ждём!

— Да ты гонишь, их сотни! — выкрикнул Алексис.

— Ждём, пока они не прыгнут! — Виктор сжал зубы, взгляд застывший. — Эти твари чувствуют импульсы. Дёрнешься - и вся стая в горле!

Жуки ползли ближе.

Двадцать метров.

Пятнадцать.

Сердце било глухо. Кто-то перехватил оружие. Кто-то молился. Кто-то просто замер.

— Десять метров, — прошептал Ведомый. — Девять… восемь…

Первые выстрелы прогремели резко, как удар хлыста. Это Гроза сорвался первым — его дробовик дал залп в передний ряд жуков, разнеся пятерых в пыль и органы. Следом зазвучали остальные стволы — автоматы, импульсная винтовка, короткие, яркие очереди вспышек освещали пещеру, отбрасывая ломаные тени по камню.

— Назад! Назад! — крикнул Джаред, отстреливаясь короткими сериями.

Виктор прикрывал фланг, глаза бегали по цели, каждая пуля летела точно в чрево, в центр, туда, где соединялась плоть и металл. Но их было слишком много.

И тогда жуки прыгнули.

Один, пятый, двадцатый — на Ведомого. Он закричал, когда первые челюсти вгрызлись в плоть, разрывая ткань костюма и добираясь до мяса. Повалившись на спину, он продолжал стрелять, но их было слишком много. Крики превратились в хрип.

— Дай руку! — заорал Алексис, бросившись вперёд.

Ведомый протянул руку — пальцы дёргались, хватаясь за спасение. Алекс схватил его, тянул, но...

Хрясь.

Тело дёрнулось, жуки перегрызли сустав. Рука осталась в руках Алекса, а сам Ведомый исчез под слоем хищных телец, звенящих когтями.

Алексис бросил руку и отскочил назад, лицо искажено ужасом.

— Уходим! — рявкнул Виктор, закидывая гранату в центр стаи.

Стена огня на миг остановила натиск. Они отступали, отбиваясь от тех, кто успевал приблизиться. Рядом Гроза отстрелил трёх за раз, а потом дюжина прыгнула на него. Один вцепился в лицо, когти срезали скулу.

Гроза упал на спину, пытаясь отползти. Из пасти пошла кровь.

— Майор! — прохрипел он, теряя челюсть. — Виктор!..

Короткий точный выстрел. Пуля в лоб.

Гроза замер. Харон опустил пистолет.

— Бежим. — сказал он и, не дожидаясь, рванул вперёд.

Остались трое. Виктор, Алексис и Джаред.

Они бежали вглубь, куда жуки не заходили. Только за ними — крики, стрекот и дрожь камней. Воздух становился плотнее. Камни влажнели. На стенах всё чаще появлялась голубо-серая жидкость. Она вытекала из трещин в породе, медленно скользя по камню, слабо светясь, как внутренности живого организма.

Они выскочили на мост внезапно — будто сквозь толщу кошмара прорвались в иное измерение. Ноги остановились, дыхание сбилось. Перед ними раскинулся гигантский зал — больше любой пещеры, которую они видели. Больше любого здания, которое человек мог построить.

Это было нечто древнее и чуждое.

Потолка не было видно — только тьма, в которой угадывался слабый, болезненный свет, пробивающийся из трещины гигантского каменного купола в центре. Он был настолько огромен, что, казалось, внутри помещался город.

Из трещины в его оболочке вытекал ослепительный, беловато-серый свет, мягкий, но... несущий в себе нечто извращённое, нечто не-человеческое. Он не грел. Он... тронул душу и отхлынул назад, как ледяной поток.

От трещины вниз сползали потоки голубо-серой жидкости — той самой, что вытекала по пещерам. Жидкость падала вниз, на каменные эстакады, и стекала по ним, капая вниз в бездну, скрытую под мостами.

А под ними... была только чернота. Бездонная, чуждая, в которой будто бы двигалось нечто, но нельзя было различить — то ли от страха, то ли от усталости, то ли потому, что разум отказывался понимать.

К мосту, по которому шли Виктор, Джаред и Алексис, вели ещё два. Один со стороны, другой с противоположной стороны от купола. Эти мосты соединялись в центральной точке, прямо в сфере.

А от стен зала, от гигантских каменных арок, к самой сфере тянулись гигантские цепи — удерживающие её. Каждая из них толще корпуса боевого вездехода. Они натянуты, как жилы под кожей.

— Они не идут, — выдохнул Джаред, тяжело дыша и оглядываясь назад. — Жуки. Они не преследуют нас.

Виктор остановился, прижавшись к массивной каменной арке моста. Он смотрел на купол в центре, и мышцы шеи дрожали. Что-то в этом зале было... неправильно. Противоестественно. Он не чувствовал страха. Он чувствовал древний ужас, словно из глубины разума, как будто душа сама знала: сюда нельзя.

— Это... оно, — прошептал Алексис, почти неслышно. — Оно взывало к Архосердцу.

Воздух стал плотнее. Тяжёлый, как в пустых церквях после похорон. Пространство дрожало. Где-то внизу в темноте будто бы вздохнуло нечто огромное. И стало тихо.

Оглушающий лязг и топот металлических лап заполнили зал, отражаясь от каменных стен и пронзая воздух словно удары кувалды по черепу. Отряд в панике обернулся, и тогда они увидели их — чудовища, чьи тела были покрыты черными металлическими пластинами, блестящими в холодном свете купола. Существо, словно полуобнажённый человек, но с четырьмя изогнутыми, механизированными ногами, двигалось рывками, как если бы за каждой конечностью стояла собственная воля.

— Они идут! — крикнул Джаред, вскидывая винтовку.

— Держим позицию! — выкрикнул Виктор, но звук его голоса тут же утонул в рёве монстров.

Пули засверкали в воздухе, отскакивая от металлических тел. Некоторые твари падали, из их разломанных панцирей вытекала та же голубо-серая жидкость, что из купола. Но за каждым павшим шли ещё трое. И всё это — на фоне древнего, устрашающего, циклопического пространства, построенного не людьми.

Алексис отступал к Виктору, перезаряжая карабин. Но рука дрогнула. Патрон застрял. Секунда. Всего секунда. Этого было достаточно.

Одна из тварей, изогнувшись, прыгнула с верхней ступени прямо на него и с силой впечатала в пол. Раздался хруст костей. В следующее мгновение к ней присоединились ещё двое. Металлические конечности рвали, давили, разрывали плоть.

— Алекс! — крикнул Виктор, бросаясь вперёд, но Джаред схватил его за бронежилет.

— Он мёртв! Бежим!

Виктор замер на миг. Сжал кулаки так, что металл скрипнул. Затем рывком развернулся, и они вдвоём — он и Колтрейн — бросились вниз по ступеням, задыхаясь, отстреливаясь, не оглядываясь. Над ними — каменные цепи, вокруг — пустота и мрак, позади — рёв монстров, и последний крик умирающего Алекса. Всё это звучало, как конец.

Они с трудом выбрались из пасти кошмара. Обломки древнего моста, заваленные пылью веков, стали их временным укрытием. Каменные глыбы впивались в спины, но боль в мышцах, пустота в патронах и хрипы в лёгких были куда ощутимее. Виктор тяжело опустился на камень, его грудь вздымалась — не от усталости, а от гнева и беспомощности.

— Чёрт... — выдохнул Джаред, присаживаясь рядом. Его броня была изодрана, на лбу расползалась грязная царапина. — Всё… Всё, что у меня осталось - это одна граната.

Виктор медленно поднял пистолет, открыл затвор и посмотрел внутрь.

— Два патрона, — сказал он хрипло. — Один - тебе. Один - мне.

Они переглянулись. И впервые за всё время не было слов, только понимание: назад пути нет.

Молчание нарушил он.

Словно прошёл сквозь толщу воздуха, времени, тел и душ. Низкий, старый, древний — чужой. Он не звучал, он впивался в разум:

Освободи

Джаред замер. Виктор поднял голову, вглядываясь в трещину в массивном куполе, что сиял мягким, тревожным светом.

— Ты это слышал? — осторожно спросил Джаред.

Виктор кивнул, сжав рукоять оружия сильнее.

— Нам не сюда. Надо осмотреть другие мосты, может, есть выходы. Мы ещё можем выбраться.

Он встал и сделал шаг, но когда обернулся — Джареда уже не было рядом.

— Эй!

Тот шёл. Прямо к трещине. Медленно, уверенно. Словно его вела невидимая рука.

— Джаред! Стой. — Виктор бросился следом, его голос отразился от каменных стен и потонул в зале. — Я сказал, стой!

Но тот не обернулся. Ни слова. Ни жеста. Ни сомнения.

Виктор стиснул зубы, сердце стучало в груди, металл в теле — звенел. Он шёл следом, всё ближе и ближе к зияющей трещине, откуда лился свет.

Камень был холодным и шершавым под пальцами, когда Виктор подтягивался в трещину вслед за Джаредом. Он ощущал, как металл его ладоней скрежещет по породе, но держался уверенно, без колебаний. Внутри купола воздух был тёплым, влажным и… живым. Он будто пульсировал в такт затаённому биению — едва уловимому, но отчётливо давящему на уши и сердце.

Сквозь полумрак, прорываемый блеклым голубым свечением, Виктор увидел фигуру Джареда. Тот стоял посреди круглого зала, пол которого был покрыт полупрозрачной плёнкой — словно внутренностью органа, а стены изгибались неестественно, будто были не вырублены в камне, а выращены.

В центре купола возвышался монолит. Идеальной формы — квадрат и круг в одном. Он не просто стоял — он был здесь всегда. Целостный, чужой, невозможный. Казалось, пространство вокруг него слегка искажено — прямые линии дрожали, будто сами законы геометрии здесь подчинялись иной логике. Камень? Металл? Что-то ещё? Трудно было сказать. Его поверхность не отражала свет — она его глотала.

Но был один изъян.

Трещина.

Она пересекала центр монолита по диагонали, словно удар, нанесённый извне или изнутри. Из неё сочился мягкий свет, пульсирующий в такт чему-то огромному, скрытому. И с этим светом вытекала жидкость. Та самая. Та, что стекала по стенам шахты. Та, что капала с потолков. Живая, текучая, иная.

Освободи

Снова прошептал голос. Теперь отчётливо. Теплее, ближе.

Виктор невольно сделал шаг вперёд.

И тут — звук.

Он не был громким в обычном смысле. Он был всем. Будто миллиард умирающих голосов закричали одновременно, и каждый из них — был человеком, звёздной системой, взрывом, вселенной. Пространство завибрировало, пол задрожал.

Оба рухнули на колени.

Виктор зажал уши, но звук был не в ушах — он был в крови, в костях, в разуме. В этот миг он почувствовал, как его механическое тело теряет равновесие, а человеческое — надламывается.

Рядом Джаред стонал. Из его носа пошла кровь, губы судорожно двигались, повторяя что-то несвязное. Глаза его бегали, как у загнанного зверя, но не моргали.

В глазах Виктора возникли образы. Они не были сном, не были галлюцинацией. Это была истина, показанная в сжатом мгновении. Миллионы людей — мужчины, женщины, дети — исчезают, рассыпаются в прах от одного лишь взгляда. Безмолвного, древнего, холодного. Огромные города — пылают, рушатся, стираемые рукой неведомого титана. А посреди всего этого — он. Он, заключённый в монолите. Стоящий посреди пустоты, из которой кричит сама смерть.

Шум оборвался.

Никаких больше вибраций, треска, ни звука воздуха — только тишина, пугающая больше, чем крик.

И в этой тишине — снова слова:

Освободи

Джаред медленно поднялся. Его глаза были широко открыты. Из ноздрей и уголков глаз стекала кровь. Рот полуоткрыт — он пытался что-то сказать, но язык не слушался. Словно кукла на нитях, он сделал шаг вперёд, вытащил гранату, дёрнул чеку… и пошёл к трещине.

— Джаред! — заорал Виктор, и тело, до этого будто скованное, наконец подчинилось. Он рванулся вперёд, шатаясь, как пьяный, чувствуя, как импланты в позвоночнике искрят от перенапряжения.

Он врезался в Джареда, сбив его с ног. Граната отлетела в сторону — и взорвалась, подняв волну камня и пыли. Монолит дрогнул.

Освободи

Оба покатились по полу. Виктор первым поднялся — неуверенно, пошатываясь. Он уже хотел было схватить Джареда за плечо… но тот уже держал нож.

С перекошенным лицом, без слов, Джаред бросился вперёд, зарычав, как зверь. Лезвие мелькнуло.

Виктор инстинктивно выхватил пистолет, и прозвучали два коротких выстрела.

Джаред остановился. Его глаза чуть расширились… и всё. Он рухнул на пол, нож выскользнул из пальцев. Несколько мгновений — и только хрип. Потом — тишина.

Освободи

Виктор тяжело дышал. Его руки дрожали.

Пистолет щёлкнул, и затвор остался в заднем положении — пуст. Патронов больше не было. Виктор опустил руку, не отводя взгляда от Джареда, чьё тело уже не двигалось. Кровь растекалась по камню, исчезая в трещинах.

Он медленно поднял глаза.

Монолит возвышался перед ним, чёрный, гладкий, почти дышащий. Он будто смотрел на него — не глазами, не сознанием, а самой своей сутью. Глухой голос продолжал звучать, сначала далеко, за гранью слуха:

Освободи

Повторилось.

Освободи

Чаще.

Освободи

Слова начали сливаться в гул, от которого закладывало уши, и этот гул не приходил извне. Он был внутри — под черепом, в сердце, в позвоночнике. Виктор схватился за голову, сжал пальцы в висках, но голос только усиливался. Он уже не знал, дышит ли, моргает ли, — всё как во сне.

Рука скользнула вниз, на ремень. Пальцы легли на рукоять ножа.

Гладкая, холодная.

Он не думал, просто касался. Будто искал якорь в этом нарастающем безумии. Голос стал хриплым, отчётливым, почти родным.

Освободи

Он достал нож. Лезвие блеснуло в свете, сочившемся сквозь трещины монолита. Виктор смотрел на него. Время растянулось, и сознание Виктора будто выскользнуло из собственной плоти — туда, где не было боли, только холод и безмолвие.

Теперь он шёл по заснеженной равнине, каждое движение давалось с трудом. Снег хрустел под его тяжёлыми шагами, а мороз колол кожу, словно иглы. Его лицо было искажено болью и безумием — уши были отрезаны, глаза вырезаны до кровавых орбит, а рот дрожал и бессмысленно шевелился, бормоча невнятные слова.

Правая рука, ещё недавно принадлежавшая человеку, теперь была отрублена у локтя — осталась лишь часть, бессильно болтавшаяся на плече. Он не чувствовал боли. Он просто шёл вперёд.