Новый мир, часть 9

Дождь становился гуще. Мелкие капли хлестали по стеклу, асфальту и металлу, как будто сами небеса пытались смыть кровь, что скапливалась в этих улицах десятилетиями. Виктор вбежал в соседнее здание — разбитая стеклянная дверь захлопнулась за ним с дребезжащим глухим звуком. Старое административное здание, может, школа или архив — серые, поблёкшие стены, коридор, пахнущий плесенью и железом, облупившаяся краска на стенах и под ногами — лужи воды, медленно растекающиеся от окна, выбитого осколком бетона.

Он не задержался ни на секунду — стремительно пробежал мимо упавшего шкафа, прыгнул через остов турникета, миновал коридор и выбрался наружу через заднюю дверь, спрыгнув с полуразвалившегося пандуса прямо в переулок. Гравий хрустнул под ногами. Позади Рюгён всё ещё оседал, словно медленно умирающий гигант, а глухой рокот эхом отдавался даже в подошвах ботинок. Но его внимание было впереди — на башне Пэкхо-тхап.

В ней — ответ. В ней — убийца Тимофея. В ней — всё, ради чего он сюда пришёл.

Виктор пересёк улицу, стараясь держаться под арками и козырьками. Его одежда прилипала к телу, капли стекали по металлическим пальцам. Сенсоры работали нестабильно — электромагнитный импульс от выстрела с Пэкхо-тхапа поразил и их. Рация молчала, GPS мигающий, и только глаза Виктора оставались холодно-ясными. Стальные зрачки ловили каждый отблеск, каждую тень, каждый след.

Окно — прыжок. Внутренний двор — перекат, скольжение по гравию. Пыль, мусор, старая вывеска с корейскими иероглифами. Виктор не знал, что здесь было раньше. Теперь — лишь очередной корпус среди руин.

Он продвигался квартал за кварталом. Осторожно, методично. Через дворы, здания, переулки. Ему повезло — корейский патруль, видимо, был направлен на отработку к Рюгёну, и часть системы наблюдения отключилась от перегрузки. Мрак сгущался — не только от дождя, но от самого воздуха, пронизанного тревогой. Всё будто дышало паникой. Виктор чётко чувствовал этот ритм — ритм умирающего города.

Когда он пересёк заброшенный рынок, за которым виднелся силуэт башни, над его головой завыл сиренный громкоговоритель. Сухой голос, холодный, без эмоций, зазвучал на корейском, и даже не зная языка, Виктор понял: это тревога.

Он резко остановился под козырьком магазина. Сирена протянулась над Пхеньяном, завыла, словно чей-то рёв — механический и отчаянный. За ней — снова голос. Приказ. Перехват. Враг в секторе.

Враг — он.

Он прислонился к бетонной колонне, сжав автомат в руках. Выдохнул.

— Ну всё, — пробормотал он сам себе, стянул капюшон и посмотрел прямо на башню, чернеющую в дождливой дымке.

Виктор прислонился к стене обгоревшего киоска, прижавшись к ней спиной. Тишина в ушах смешивалась с отголосками тревоги — сирены в отдалении всё ещё выли, но уже тише, сливаясь с ритмом дождя. Он выдохнул, тяжело, почти театрально. Не потому, что нужно — лёгкие были из полированной стали, их объём и фильтрация воздуха были совершенны. Просто… так было привычно. Человеческая часть всё ещё требовала формы.

— Всё как раньше, — глухо произнёс он в пустоту, глядя в тёмные улицы.

Он шагнул в сторону, преодолевая лужи и разбросанный мусор, стараясь не издавать ни звука. Отблески света мелькали в каплях на капюшоне. Он снова побежал. Подворотни, низкие заборы, пустые кафе, вывески с облупленной краской, корейские лозунги с выцветшими портретами — будто зомби среди бетонного кладбища. Город напоминал умирающего зверя, который всё ещё дёргается.

— Северная Корея... — произнёс Виктор почти с отвращением, — не страна, а мавзолей на ножках. Один раз умерла - да забыли похоронить. Ни тактики, ни прогресса. Только шпионский бред и бронежилеты, что даже в музей стыдно сдавать.

Он резко свернул в переулок, чуть не налетев на решётку. Схватился за неё, заглянул — обломки, завалы, старая техника, как после долгого бегства. Военная база? Нет. Просто склад.

— Я, мать вашу, могу их рвать голыми руками, — пробормотал Виктор, перебрасывая взгляд с одной тени на другую. — Их автоматы ржавые, шлемы - алюминиевая фольга. Как они вообще ещё стреляют?

Дождь стал тоньше, будто город начал выдыхаться. Но впереди наконец показалось главное — Пэкхо-тхап. Башня поднималась в небо, как зазубренный клык из чёрного стекла и бетона. Гладкая, угрюмая, без окон внизу. Только широкая входная арка, обнесённая колючей проволокой и бетонными плитами. И… солдаты.

Минимум шестеро. Два пулемётчика на подиуме по обе стороны входа. Один с гранатомётом в укрытии. Остальные — патрули, в бронежилетах времён конца двадцатого века, с видавшими всё штурмовыми винтовками. Местами они выглядели жалко — с обмотанными изолентой прикладами и пластинами брони, торчащими в стороны. Но это не делало их менее опасными. Не потому, что они были сильны. А потому, что у них не было выбора.

Виктор остановился в тени разрушенного общежития напротив. Проанализировал. Боковые входы? Заблокированы. Стена в три этажа гладкого монолита. Но есть слабое место — пост энергоснабжения слева за бронеплитами. Если отключить ток, ворота могут приоткрыться. В идеале — шумно, с отвлечением. В реалии — быстро и молча.

Он вызвал тактический интерфейс, прочертив в сетчатке маршрут. Щелчок переключателя в голове, лёгкая вибрация позади глаза.

— Тимофей, если ты всё ещё слышишь, — пробормотал Виктор в микрофон, — у башни кучка хлама в касках. Я собираюсь постучать.

Рация молчала.

Он проверил магазин. Полный. Один клинок в предплечье — активен. Пара сменных боеприпасов. ПП сзади — запасной. Пару гранат, одна дымовая. Свеча из воскотары — в кармане. Надо же.

Рация по-прежнему молчала. Лёгкий треск пустоты, но ни дыхания, ни ответа. Виктор опустил голову, смотря в тёмную лужу под ногами.

— Мёртв, — глухо проговорил он, будто подписывал рапорт сам себе. — Прискорбно. Хороший мужик был… с гнилым чувством юмора, конечно, но надёжный.

Пальцы коснулись нагрудного кармана — привычное движение, чтобы прикрыть глаза мёртвому, даже если глаза были лишь в фантазии. Он достал две свечи, выудил из них остатки воска, покрутил в пальцах. Что-то щёлкнуло в голове — за годы выживания он умел делать из ничего хоть что-то.

— Может, фитиль, может, ловушка… да не, — пробормотал Виктор, — бред всё это.

Он выбросил воск на землю и раздавил тактической обувью. Смотрел на башню. Она возвышалась над городом как зловещий надзиратель, прямолинейная, без эмблем, без огней. Гладкая, холодная. Совершенно невоенная — больше как памятник или капсула времени. Но внутри — наверняка, мозг всей операции. Или сердце. А может, оба.

Виктор принялся сканировать местность взглядом, надеясь, что одна из теней подарит ему ответ. Варианты были, но каждый — риск. В лобовую — самоубийство. Подземный вход? Ни малейшего намёка. Стены — бетон с композитной оболочкой. Взрывчатка? Нет её. Но была одна ниша — вентиляционная шахта, старая, прикрытая решёткой. Туда можно было бы пробраться… если отвлечь патруль.

В этот момент в небе что-то треснуло, и по городу — из динамиков, скрытых на вышках — понёсся женский голос. Отрывистый, резкий. Слова — по-корейски, и Виктор почти ничего не понял. Но одно словосочетание он вычленил из потока, будто оно было подсвечено:

— "Чёрный Флаг"...

Он замер. Прислушался. Голос продолжал, перечисляя, как ему показалось, подразделения или приказы. Это не была пропаганда. Это было командование.

— Значит, вы внутри, — прошептал Виктор. — Или ведёте отсюда передачу. Иначе зачем было врубать громкоговорители?

Он отступил, вжал спину в стену соседнего дома. Идея медленно вырисовывалась, будто набросок — неясный, но жизнеспособный. Вентиляционная шахта — отвлечь патруль дымом. Потом быстро — вверх, по металлическим кольцам, прорезать решётку. Тихо. До тех пор, пока снова не придётся бросать ножи в глотки.

Он достал гранату — дымовую. Прикинул ветер. Если бросить туда, где грузовик… дым поползёт к посту. Солдаты отреагируют. А он — ускользнёт.

— Пора, — сказал Виктор себе. — Старый трюк. Но если сработает - башня будет моей.

Он метнул дымовую, как в лучшие годы, и не глядя рванул к боковой стороне башни, в скользящие тени — туда, где начиналась его путь к вершине.

Виктор прижался к стене башни, под покровом нарастающего дыма. Граната отработала как надо — молчаливый ветер потащил серую завесу к главному входу, и уже через секунды донеслись выкрики и быстрые шаги корейских солдат. В тот же миг он резко рванул к шахте, прикрытой пластиковой решёткой с несколькими слоями пыли. За годы она явно потеряла свою прочность.

Одним резким движением Виктор вогнал в стык между решёткой и стеной наноклинок. Металл легко разрезал старый крепёж, и решётка со скрежетом провалилась внутрь. Виктор в последний раз обернулся, убедился, что патруль отвернулся, и нырнул в темноту вентиляционной шахты.

Внутри пахло металлом, пылью и влагой. Шахта была широкой — не стандартная, как в жилых зданиях, а почти как технический канал. Он знал, что такое бывало — в башнях, предназначенных под секретные командные центры, вентиляционные каналы строили с расчётом на экстренные эвакуации и технический доступ. И здесь всё совпадало: с запасом для передвижения, хватало места даже его широким плечам и усиленным протезам.

Виктор медленно полз вперёд, приглушённо дыша. Под ладонями — слоистый металл, местами с каплями конденсата. Механизмы вентиляции уже давно не работали — видимо, экономили энергию или использовали изолированную систему внутри башни. Это играло ему на руку: никакой тяги, никакого шума.

Он добрался до разветвления — одна шахта вела вверх, другая — в сторону юго-восточного крыла. Он вытащил из-за пояса тонкий сканер, прислонил к стенке — за ней слабо вибрировали источники энергии и проскакивали редкие сигналы. Значит, там серверная или что-то похожее.

— Не сейчас, — прошептал Виктор.

Он двинулся в шахту, ведущую вверх, цепляясь за рёбра укреплений. Металл был холодный, но прочный. Через каждые пару метров — люк или ответвление. На одной из площадок он услышал шаги — глухие, отрывистые. Замер. Голоса корейцев, отрывистые команды, шаги удалились.

Виктор продолжил путь — вверх, шаг за шагом. На некоторых участках использовал выступы и зазубрины как лестницу. Мышцы ныли, импланты ощущались как часть тела, но он знал, что любой сбой — и он сорвётся. Один раз глухо соскользнула нога, и он на мгновение повис, ухватившись правой рукой за выступ. Вдох — выдох. Подтянулся.

С каждым метром поднималась температура. Где-то здесь был энергетический блок или центр обработки информации. Он знал — выше находится центральное ядро башни. Там — её сердце. И, возможно, штаб "Чёрного Флага".

Он добрался до массивной решётки, отличающейся от остальных — она была новой, блестящей, и даже имела цифровой замок сбоку. Виктор развернул наручный интерфейс и подключил кабель. Кодовый шлюз. Попытка одна. Ошибка — тревога. Он знал.

— Пора импровизировать, — буркнул он.

Он ввёл универсальный ключ доступа Эшелона. Вроде бы шанс был — Эшелон сливал свои алгоритмы в киберсреду. Может, совпадёт?

Один миг. Второй. Щелчок.

Решётка медленно открылась внутрь.

Виктор втиснулся в проём и оказался в полутёмной техкомнате — огромные провода, гудящие блоки питания, охладительные трубы. Внизу — коридоры, сверху — лестница к следующему уровню.

Виктор поднялся по металлической лестнице, шаг за шагом, как призрак в тени. Уровень за уровнем – и вот очередной люк, ведущий в сам коридор. Он прижался к металлу, прислушался. Тишина. Аккуратно выдвинул наноклинок и вставил в щель – с лёгким скрежетом замок поддался, и люк приоткрылся.

Он вылез, стараясь не издать ни звука. Помещение встретило его гулкой тишиной и тусклым светом люминесцентных ламп. Широкий коридор, покрытый плиткой, был на удивление чист — ни следов боя, ни грязи, только стерильность, будто всё вылизано. На белых стенах, между металлическими дверями и панелями, висела символика: чёрный флаг с алым разрезом посередине. Местами — фрески, изображения, лозунги, написанные на корейском и английском: "Порядок через контроль", "Новый мир".

Виктор ускорил шаг, почти побежал, легко скользя по полу. Лёгкие шаги, ровное дыхание, взгляд постоянно сканирует пространство. Всё было слишком... спокойно. Подозрительно спокойно. Но он продолжал двигаться — ориентируясь на архитектуру башни и карту в голове. Этот этаж — технический.

Справа — дверь, усиленная, но не бронированная. Он проверил сканером — слабый тепловой след. Вошёл. Внутри — небольшая серверная. Шум вентиляторов, лёгкий гул, запах горячего пластика и озона. И двое — айтишники, один в наушниках, второй пил из кружки и повернулся, увидев Виктора. Не успел крикнуть.

Один выстрел — прямо в висок. Второй, услышав падение, обернулся, но уже было поздно — наноклинок вспорол ему грудную клетку почти молча, только с хрустом рёбер. Оба упали как мешки с мусором.

Виктор вытер клинок об халат одного из них и подошёл к главной консоли. Панель всё ещё была активна. Он достал свой универсальный адаптер и подсоединился. Начал быстро пролистывать внутренние каталоги. Некоторые были зашифрованы, но простейшие системные маршруты остались открыты. Сканирование архитектурных планов, структуры этажей, служебных выходов...

— Вот ты где, — пробормотал он. – Пентхаус.

В самом верху, под крышей, огромный зал, отмеченный в базе как "Оперативный Центр Сектора B". Куратор: Шиш Джу Хё. Виктор отметил имя. Запомнил.

Она была ключом. Связующим звеном этой ветви "Чёрного Флага". Её поимка или устранение могла развалить всю командную структуру региона.

Он отсоединился, обернулся, оценил серверную. Простой гранатой тут ничего не сделать — вся информация хранится в защищённых кластерах. А вот вырезать кабель питания — всегда помогает. Он выдернул один из главных трансформаторов и посмотрел, как панель погасла.

— Время идти выше, — произнёс он, выходя в коридор.

Виктор свернул за угол с ходу, винтовка прижатая к груди, шаги глухие, тяжёлые. Он уже видел впереди вход в зону лифтов — дверь с алыми лампами, цифровой замок, бронестекло. Но между ним и целью — два солдата в более продвинутой, угловатой броне: чёрный карбон, защитные маски с термосенсорами, короткие штурмовые винтовки в руках.

Виктор почти врезался в них, но не растерялся.

Первый удар — кулак Харона в корпус левого. Удар был настолько мощный, что тот отшатнулся, но броня приняла большую часть силы. Справа — попытка солдата перехватить инициативу: выстрел в упор. Виктор отклонил голову, пуля почти что задела шею. Левый подался вперёд, замахиваясь прикладом.

Харон резко выдвинул наноклинок вперёд — прямоугольное лезвие с холодным металлическим блеском выстрелило из предплечья и пронзило грудную клетку левого, прошив броню. Солдат издал глухой хрип, споткнулся назад.

Почти в том же движении Виктор перенастроил модуль. Клинок беззвучно сдвинулся назад — теперь торчал у локтя. Виктор махнул рукой в противоположном движении и с яростной точностью вонзил клинок в грудь второго — прямо в сердце. Он чувствовал, как металл вошёл в плоть, как броня даёт трещину, и противник отступает на шаг.

Секунда — и резкий разворот рукой: клинок с визгом вырвался из тела второго и тут же полоснул по горлу первого, добивая его. Брызнула кровь, хлынув по наплечникам и стене.

Оставшегося солдата Виктор схватил за шлем обеими руками и с силой, которая могла бы согнуть сталь, впечатал его голову в стену. Раздался хруст — шлем треснул, тело повисло безжизненно.

Отдышка. Полсекунды — и снова бег.

Виктор сорвался с места и бросился к двери лифтов. Она была заперта, но панель рядом дрожала от напряжения. Он приложил ладонь к замку — импланты начали автоматическую подмену сигнала. Через пару секунд — щелчок. Дверь приоткрылась, и Виктор ворвался внутрь.

Лифт — стальной, просторный. Кнопки покрыты пылью. Он ударил по панели — выбрал пентхаус. Двигатель застонал, и кабина начала движение вверх.

В этот момент Виктор заговорил сам с собой, негромко, с хриплой насмешкой:

— Хрена себе у них охрана. Если у каждого этажа по два таких - я опоздаю на собственную вендетту.

Кабина тряслась. С потолка сыпалась пыль. Гудение становилось всё громче.

— Шиш Джу Хё, — прошептал он. — Сейчас мы побеседуем.

Виктор выпрямился, накинул капюшон и зарядил винтовку. Пальцы, механические, двигались быстро и точно.

Лифт с лязгом открылся. Виктора ослепил мягкий, но насыщенный оранжевый свет — вечернее солнце пробивалось сквозь витражные окна, освещая зал. Пространство было излишне богатым: тёмно-красный бархат на стенах, гладкие деревянные панели, лакированный пол, колонны с рельефной резьбой в восточном стиле. Воздух был густой от запаха дерева, сухой и тёплый — будто всё это не верхушка башни, а уютный зал где-нибудь в старом храме.

Но уют не продлился и секунды.

Раздался топот — и в тот же миг, в лифт вбежал корейский солдат. Винтовка в руках, броня блестит, закрытый шлем.

Рефлекс. Виктор не колебался. Он поднял винтовку и открыл огонь в упор. Пули, с глухими хлопками, врезались в солдата — одна за другой. Плечо, шлем, грудь. Солдат пошатнулся, но продолжал наступать, как будто броня проглатывала каждый выстрел. К пятому попаданию он уже рухнул на колени, а к восьмому — завалился на бок, броня треснула по шву на груди, но не развалилась. Последняя пуля прошила шлем.

Щелчок. Магазин пуст. Виктор опустил винтовку, бросил её на пол с презрением.

— Дерьмо, а не оружие, — выдохнул он, переходя на медленный шаг.

Он выпрямился, глаза привычно просканировали пространство — наноклинок с едва слышным гулом выдвинулся из правого предплечья, холодное лезвие отражало оранжевое сияние, будто пламя дрожало по металлу.

Он шагал вперёд.

Пол из лакированного дерева скрипел под его тяжёлыми шагами, словно протестуя. Бархат на стенах — как кровь, засохшая и натянутая. Колонны стояли рядами — величественные, но в них Виктор уже видел укрытие. Пространство было большим, метров тридцать длиной и пятнадцать в высоту.

Виктор остановился у подножия широкой лестницы, раскинувшейся поперёк всего зала. Его шаги стихли, и воцарилась мёртвая тишина — только слабое жужжание вентиляции и глухой, затаённый шум, исходящий от массивного резервуара в стене сбоку. Бака во всю высоту этажа, заполненного густой, почти зловещей тёмно-зелёной жидкостью. Непрозрачной. Будто в её глубине что-то смотрело в ответ. Виктор мельком глянул — и почувствовал знакомое, липкое ощущение чужого взгляда.

Но его внимание быстро вернулось к главному. На вершине лестницы стояла она.

Шиш Джу Хё.

В чёрной броне, аккуратно облегающей тело, с кобурой на бедре и металлическим обручем вокруг шеи. Её волосы были собраны в высокий узел, лицо — холодное, сдержанное. В правой руке — детонатор, обтянутый красным пластиком, с антеннами и крупной красной кнопкой.

— Ха-рон, — произнесла она, глядя на него сверху вниз. — Ты убил их всех. Даже моего брата. Поздравляю. Всё это ради... чего? Пара улиц грязных секторов?

Виктор шагнул ближе, но не спешил подниматься по лестнице. Его руки слегка выдвинуты вперёд, ладони направлены к ней. Вглубь системы уходили сигналы — в интерфейсе Харона уже ползли цепочки кода. Взлом начался.

— Это не улицы. Это люди, — отозвался он. — Хотя, судя по вам, разницы ты не увидишь.

Шиш ухмыльнулась и подняла детонатор выше.

— Это здание оснащено усилителем сигнала. Одно нажатие - и четыре жилых блока в южном секторе Пхеньяна сложатся, как карточные домики. Все семьи внутри.

— Почему? — спросил он ровно. — Чтобы что? Заявить о себе? Или просто потому, что можешь?

— Потому что вы не слушаете. Никто не слушает. Только пепел заставляет мир замолчать и взглянуть в глаза тому, что они строят.

На его сетчатке уже мелькало: "доступ к системе – 78%… 82%…". Виктор сохранил лицо спокойным, даже слегка усмехнулся.

— И сколько людей нужно убить, чтобы кто-то услышал? — проговорил он. — Два квартала? Пять? Ты хоть считаешь?

Она молчала. Глаза сжались. Палец на детонаторе дрогнул.

Виктор увидел: "Доступ: 100% — контроль получен".

И она нажала.

Щелчок.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Секунда. Другая. Шиш Джу Хё непонимающе смотрела на устройство, пару раз нажала вновь, но ответом было только собственное дыхание.

Виктор хмыкнул и выпрямился.

— Такое бывает, — с ледяной усмешкой произнёс он. — Особенно когда слишком уверена, что всё под контролем.

Шиш вскинула взгляд — в нём смешались гнев, унижение и что-то почти испуганное. Виктор выдвинул наноклинок, стальной клик резанул воздух.

Тело Шиш Джу Хё закрутилось в воздухе, сбитое выстрелом из наноклинка с такой силой, будто в неё всадили болт из арбалета. Рёв удара по броне эхом разнёсся по залу. Она упала, подломилась, и покатилась вниз по широким ступеням, ударяясь каждым сегментом доспехов о край. В конце скатился и её пистолет. Только на последних ступенях она ещё пыталась пошевелиться, но из дыры в груди уже текла густая, почти чёрная кровь.

Виктор, не теряя ни секунды, резко бросился вверх, перепрыгивая по две, а порой и три ступени, будто и вовсе не чувствовал тяжести собственного тела. Каждое приземление отдавалось коротким, глухим металлическим стуком. Протез правой руки Виктора был улучшен Штаубергом, превратив его искусственную мускулатуру в арбалет для наноклинка.

На верху зала располагалась миниатюрная серверная — стеклянные панели, пучки кабелей, несколько гудящих терминалов с встроенными интерфейсами. На стенах пульсировали световые индикаторы, а рядом с серверами был установлен управляющий терминал, больше похожий на командный пульт управления узлом связи.

Виктор бросился к нему, раскрыв встроенный порт на запястье. Тонкий кабель с магнитным щелчком вцепился в одну из гнёзд интерфейса. Левый глаз Виктора мигнул — виртуальное пространство наложилось поверх реального.

— Получаю доступ... — пробормотал он, щёлкая пальцами по клавишам интерфейса. — Пошли, сукины дети, давайте посмотрим, что вы тут прячете.

Его пальцы бегали по экрану, проводя цепочки кода, выстраивая запросы. Перед его глазами вспыхивали окна: секторные отчёты, структура командования, данные о вооружении. Всё шло на скачку — каждый байт данных через зашифрованный канал пробивался наружу. Виктор пригляделся — пара файлов были закодированы, но их заголовки уже говорили многое.

"Протокол восстановления"

"Проект Химера"

"Соглашение между Чёрным Флагом и Министерством Восточного Возрождения"

— Что ж... это уже интересно, — выдохнул Виктор.

Два острых шипа, как иглы машинного безумия, прошили грудь Виктора сзади — скрежет металла по металлу, но ощущение всё равно отдавало вспышкой боли в каждую клетку тела, несмотря на изоляцию нервов. Система внутреннего контроля закричала тревожными сигналами, пульсирующими в голове. Виктор пошатнулся, а за спиной, почти шепотом, прозвучал голос:

— Не так просто, Харон… — голос Шиш Джу Хё был хриплым, полным злобы, искажённым повреждениями в её синтетическом дыхании.

Но прежде чем она успела закончить фразу, Виктор развернулся всем телом, поддавшись моменту боли — и ударил с разворота локтем в голову. Удар был с силой кувалды. Пластик шлема треснул, лицо Шиш перекосило. Виктор выдернул ПП с пояса и всадил обойму в грудь женщины, каждый выстрел отдавался в его пальцах, как ритм какого-то умирающего сердца.

Шиш упала на одно колено, запрокинула голову и прохрипела:

— Я… беременна…

Виктор, не дрогнув, выстрелил два последних патрона прямо в её живот. Металл, плоть, керамика — всё пробилось. Он шагнул вперёд и с отвращением отпнул её тело. Оно с глухим стуком прокатилось вниз по лестнице, оставляя за собой след из крови и разбитого полимерного покрытия на ступенях.

— Аборты - это не моя профессия, но ты - особый случай, — выдохнул он и отряхнул куртку.

И тут в зале, всё ещё залитом мягким бархатным светом, ожили динамики. Раздался женский голос — ровный, почти отстранённый:

— Это тело было давно мёртвым, Харон. Меня насиловали в пятнадцать, а потом - раздавили череп. "Чёрный Флаг" поднял меня. Они дали мне оболочку. И дали цель. А что дал тебе Эшелон? Что ты получил взамен души?

Виктор молчал. Его дыхание было тяжёлым, хотя легкие без проблем фильтровали его — это была не физиология, а память о том, что когда-то он был человеком. Он смотрел вперёд, на стеклянную поверхность гигантского бака, встроенного в стену. Жидкость внутри тёмно-зелёная, непрозрачная, как старое машинное масло, лишь редкие вспышки внутреннего света отсвечивали тени.

И вот… звук. Глухой, плотный, будто изнутри по стеклу ударило нечто, обладающее чудовищной массой.

Ещё один удар. От стен эхом пошли резонансы. Виктор шагнул назад, поднял взгляд. Внутри бака тени начали двигаться, словно колышущиеся под водой стальные пластины. Он различил щупальце. Или руку. Или что-то между. Снизу в стекло врезалась массивная конечность — прямо напротив него.

Виктор резко развернулся, тело двигалось быстрее мысли. Рука, обожжённая дымящимися шипами Шиш, врезалась в боковую панель узла связи. Панель вылетела с треском, открыв сплетение проводов и кибернетических жил — узел был старым, но всё ещё функциональным. Пальцы Виктора сработали автоматически, вырвали защищённый блок хранения — тяжёлый, чуть тёплый корпус. Он запихнул его в рюкзак, который тут же стал ощутимо тянуть вниз. ПП, бесполезный и пустой, Виктор отбросил в сторону.

И тогда послышался треск. Оглушающий, хищный. Взрыв стекла, звук лопающегося напряжённого металла. Бак, тот самый бак в стене — разорвался. Сначала появилась паутина трещин, потом одна, глубокая, сквозная. Затем весь резервуар издал истошный гортанный стон, как будто сам жидкий ад внутри его пытался вдохнуть воздух.

С визгом и шипением наружу вылетело нечто.

Оно было похоже на гориллу — но эта тварь превосходила обычную по размеру в два, может три раза. Её мускулистые руки были покрыты шевелящимися пластинами тёмного металла, как у передовых штурмовых экзокостюмов, только живее. Из спины торчали кабели, переплетённые как змеиные пучки, а из груди выдвинулись два кабеля, что немедленно впились в порты под лицевыми пластинами. Лицо было сборкой стальных сегментов, с прорезями, словно маска самурая, но посередине — не рот, а торчащее дуло крупнокалиберной пушки, шевелившееся, будто само дышало.

Из динамиков, залитых красным аварийным светом, раздался истерический крик — знакомый, искалеченный, полный безумия:

— Вот оно! Вот моё истинное тело, Виктор! Вот он - плод веры "Чёрного Флага"! Посмотри же! Полюбуйся!

Звуки стали невыносимыми — железо скрежетало, воздух вибрировал от низкочастотного рева. Машина, в которую Шиш превратила своё сознание, опустила массивные лапы на пол, приподнялась и грохнулась вперёд — шаг тяжёлый, как приговор.

Виктор не терял ни секунды. На бегу он выхватил одну из последних гранат, активировал и метнул её в боковую стену зала. Окно было укреплённым, двойным, но он знал, куда целиться. Граната ударилась точно в точку сопряжения стеклянных плит. Взрывной удар вогнул стекло, и оно пошло трещинами. В зал тут же ворвался вой холодного воздуха, шёл дождь, и капли срывались с высоты, как стальные иглы.

Виктор, не оглядываясь, рванул к окну.

Позади тяжело взревела гориллоподобная тварь, в пол вонзились металлические пальцы, и одна из балок за его спиной рухнула с оглушающим скрежетом. В это мгновение Виктор прыгнул. Он вылетел сквозь треснутое стекло, выбив остатки тела и плечом, осколки резанули куртку и сталь под ней.

Виктор падал, ветер шёл за ним нескончаемым потоком, будто мир расползался на шум и движение, только низ — только гравитация. Он обернулся в полёте, чтобы убедиться, что нечто из башни не вырвалось за ним следом. Но именно в этот момент судьба ударила вновь.

С гулким свистом в небе расплескался свет — яркий, как полуденное солнце, но искажённый, багрово-фиолетовый, пульсирующий, как сама смерть. Виктор не успел даже повернуться полностью, когда по касательной, точно вымерив траекторию, его левую руку от локтя снесло в вихре искр и плавящего металла. Раздался рёв — не боли, а реакции — внутренней, машинной, короткий сбой в системе стабилизации тела. Его резко повело вбок, словно воздушный поток схватил корпус и швырнул вбок, отключая привычный контроль.

Он вращался, будто марионетка с обрубленными нитями, и в тот же миг осознал: это был тот же энергетический заряд. Тот, что сбил его при въезде в город. Тот, что разнёс Тимофея. Система повторно активировалась.

Потеря левой руки — даже если она механическая — ощущалась как пустота в равновесии. Вес рюкзака тянул вбок, и уравновешивающие импланты отчаянно пытались стабилизировать падение, но было поздно.

Перед глазами резко выросла гранитно-стальная масса — фасад башни. Та же форма, что и у разрушенного Рюгёна: треугольник, восходящий в небо, острый, ледяной, бездушный.

Виктор грохнулся на бок, затем на спину, и его понесло вниз, по наклонной плоскости, будто по склону горы, только гладкой, как обшивка линкора. Тело било об острые выступы архитектуры, об обломки, застрявшие в конструкциях. Искры летели из сочленений — протезы выдерживали, но амортизация была предельной.

Ноги скользили. Спина скребла металл. Грудь отзывалась глухими толчками. Виктор, пусть и полумашина, всё ещё чувствовал удар за ударом. Углы, панели, грани — каждая из них оставляла по себе след на его теле.

Он пытался замедлить падение, упереться, вбить наноклинок, но оставшаяся правая рука пыталась схватиться, а левая… её больше не было. Он выкинул наноклинок, вонзил его в панель сбоку — металл искрил, но клинок зацепился. Скорость падения чуть сбавилась, но импульс был слишком силён. Клинок вырвало.

Он катился ещё несколько секунд, что казались вечностью.

А потом — остановка. Глухой, тяжёлый, как последний удар сердца.

Виктор лежал на массивной балке — одна из конструкций наружного каркаса, торчащая под углом. Он зацепился за неё ногами, грудью вперёд. В ушах — вой ветра и электрический треск. Пара систем сигнализировали о повреждениях. Он моргнул — интерфейс мигнул жёлтым. Половина лицевого интерфейса чуть затемнилась. Из левого плеча торчали искры.

— ...Живой, мать твою… — выдохнул он сквозь сжатые зубы.

Виктор осторожно сполз с балки, проверяя, чтобы не соскользнуть раньше времени — металл был мокрый от дождя и покрыт пылью, но его ботинки, хоть и изорванные, всё ещё цеплялись. Он выбрал подходящий угол — окно этажей двадцать ниже, его рама казалась чуть приоткрытой. И без того изрешечённый фасад башни зиял брешами.

Он оттолкнулся всем телом — и полетел. Гравитация сделала своё дело. Линия окна всё ближе. Всё точнее. Виктор пробил стекло с треском, пролетел через раму и рухнул внутрь.

Гулко — прямо на металлический пол технической комнаты. Вокруг — гул вентиляторов, искры с панели. В помещении пахло машинным маслом, пылью, сгоревшим кабелем и кислым потом.

Он вскинулся на ноги и быстро осмотрелся. Это была мастерская — возможно, комната технического обслуживания киберкомпонентов. Полки с деталями. Кабели. Старые модули и обломки. И — один человек.

Рабочий, молодой кореец, метнулся к пульту, но остановился от шока. Его глаза округлились, рот приоткрылся — он смотрел на Виктора, будто на призрака войны.

— ...Ч-жо...? — только и выдохнул он, прежде чем получить удар в лицо открытой ладонью.

Щелчок и хлопок. Голова откинулась назад, глаза закатились. Парень рухнул, будто мешок с деталями.

Виктор опустился рядом, молча, без эмоций. Его взгляд скользнул по телу — протез левой руки. Вращающиеся сегменты, прочная конструкция, простой магниево-стальной сплав. Примитивнее его прошлого протеза, но с тем, что осталось у Виктора, этого хватит.

Он ударил пару раз кулаком в сустав на плече рабочего — замок щёлкнул. Он ухватил протез, вложил колено в бок тела и резко дёрнул. Раздался хруст соединений, короткая искра — и протез вырвался с хрипом приводов.

Виктор молча сел, сбросил то немногое, что ещё оставалось от своей левой руки — жалкий набор перебитых сервоприводов, тонкий слой композитного корпуса, остатки проводки. Он разомкнул защёлку, отсоединил обугленный конец и оставил только голый коннектор.

Пауза. Он посмотрел на новый протез. Поднял его, как оружие.

— Ну давай, не подведи, — пробормотал он, и вставил его.

Секунда — и имплант дал сигнал. Электропульс. Щелчки.

Сегменты пальцев слабо дрогнули, отреагировав на команды интерфейса. Система распознала соединение. Не идеально, но достаточно. Виктор сжал пальцы. Грубо, жёстко — но они двигались. Он поднялся, махнул рукой пару раз, протестировал баланс.

— Привет, дружок, — сказал он, глядя на искусственную кисть.

Виктор сел у стены, опираясь спиной о прохладный металл. Новая рука чуть дрожала — не от страха, а от несовместимости с его системой: всё-таки устройство было грубым, рабочим, не боевым. Он положил ладонь на бедро, медленно выдохнул, глядя в пол.

Дышал медленно. Пусть и лёгкие были заменены почти полностью — он привык переводить дыхание. Привычка, ставшая якорем. Он знал, как важно не позволить разуму соскользнуть в ту яму, что всегда дышит в затылок после боя.

Стены вибрировали от грохота где-то выше, по всей вероятности — гориллоподобная тварь всё ещё была активна. Может, уже начала спускаться, может — охотится. Но Виктор позволил себе паузу. Редкую. Молчаливую.

Сквозь разбитое окно за его спиной сочился приглушённый серый свет — остатки дня, растворённые в пелене дождя. Капли по-прежнему стекали по стенам башни. Где-то далеко раздавались звуки сирены и военных выкриков — Пхеньян, если и был жив, то как раненый зверь.

Он посмотрел на руку. Временная, топорная. Винты, провода, угловатые суставы. Пальцы едва двигались, но этого хватит. Он почувствовал жжение в плечевом сегменте — вероятно, микроскопический перегрев, но пока что это не имело значения.

Он вспомнил Тимофея. Как тот шутил, как упрямо полз вверх, прикрывая его с башни. Как орал в рацию, когда снаряд пробил небо и разрушил Рюгён.

— Старик, — сказал Виктор в пустоту. — Ты знал, что подохнешь. И всё равно шёл.

Он не ждал ответа. Только лёгкое эхо где-то под потолком, звон капель и слабое гудение, исходящее от стен.

Он закрыл глаза. Надо было собраться. Остаться в фокусе. Башня ещё жила, враг ещё дышал. И если Харон всё ещё стоял — то он шёл до конца.