2-й Мазок: Белый Рюдзи Аюкавы
Часть седьмая
Прошёл уже, наверное, час.
Глядя на зимнее море, забываешь о времени. Согревшееся было тело постепенно остывало на ветру, но я не мог оторвать взгляд от волн, монотонно накатывающих на берег. С каждым грохотом прибоя в голове вспыхивали воспоминания, будя старые эмоции. В основном плохие. Но среди них таились и теплящиеся крупицы света.
Облака разошлись, и показалось ясное голубое небо. Синева моря и синева неба. Разделённые линией горизонта, они отражались друг в друге, рождая совершенно новые оттенки. Только сейчас до меня дошло: сколько же цветов таится в этом мире. В последнее время я напрочь забыл, зачем вообще рисую. Но глядя на сегодняшний пейзаж, я поймал себя на мысли: а ведь это стоило бы нарисовать.
— Рано ты.
Голос прозвучал сверху. Я не вздрогнул. Наверное, я стоял здесь именно потому, что ждал этих слов. Подняв голову, я увидел Ятору, смотрящего на меня из окна второго этажа. Голос его слегка дрожал. И лицо, кажется, было бледнее обычного. «Ну чего ты, я же сказал, что не умру», — мысленно усмехнулся я.
«А ты всё-таки добрый».
— С добрым утром. Хозяин сказал, что приготовил нам завтрак.
В чём-то мы с Яторой похожи. Так же, как я всю жизнь таскал на себе плащ идеального принца, Ятора кутался в тяжелую, душную мантию «отличника». Эта мантия лишала его свободы, но он даже не осознавал её тяжести, пока не попытался сбросить. Может, это была обычная неприязнь к себе подобным, но, глядя на Ятору, который в упор не замечал, что играет роль, я злился, цеплялся к нему, порой говорил жестокие вещи. Но сейчас я чувствовал: возможно, я смогу хоть чуточку открыться ему и показать, что у меня внутри.
— Э, мы же вроде номер без питания снимали? — озадаченно отозвался Ятора.
Оставив его нелепый вопрос без ответа, я посмотрел на восток. Там, за синевой неба, пылало ослепительно белым светом солнце. Если смешать все цвета, получится чёрный. Но все они изначально рождаются из белого света. Синий, красный, все семь цветов радуги — в их основе лежит чистое, белое сияние.
В глубине моей души — остался ли там ещё этот чистый, белый свет?
КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ