1-й Мазок: Красный Яторы Ягути: Часть Первая

Редкий выходной, а в доме шум и гам.

Сквозь вязкую утреннюю дремоту Юкинобу Ягути с досадой цокнул языком. Потирая слипающиеся веки, он покосился на часы у изголовья: до привычного времени подъёма оставался ещё целый час. С нижнего этажа доносился беспокойный топот тапочек — его жена, Мариэ, носилась туда-сюда, то и дело выкрикивая наставления их единственному сыну, Яторе. Юкинобу планировал отоспаться за все пропущенные дни, провалявшись в постели до самого обеда, но сон, предательски дразня, окончательно развеялся.

С неохотой расставаясь с остатками тепла под одеялом, он сел на кровать.

— Бр-р, холодина… — невольно вырвалось у него.

Подгоняемый инерцией пробуждения, он было направился к лестнице, собираясь спуститься и осадить Мариэ фразой вроде «да уймись ты наконец», но замер на верхней ступеньке, услышав звук надеваемой обуви в прихожей.

— Ятора, бэнто!

Мариэ, судя по звуку, подбежала к самому порогу, всучая сыну коробку с обедом.

Сегодня у Яторы последний день вступительных экзаменов. Как отцу, Юкинобу было стыдно это признавать, но семейный бюджет не позволял отправить сына в частный вуз. Это была игра ва-банк: только государственный университет, без права на ошибку и вариантов для подстраховки.

Ятора всегда был умным парнем. Всю начальную, среднюю и старшую школу он не вылезал из списков лучших учеников; его способностей с лихвой хватило бы, чтобы играючи поступить в престижные Васэда или Кэйо. Но суровая реальность стоимости обучения вынудила сузить круг до госуниверситетов. И пусть Тодай или Хитоцубаси были, пожалуй, слишком высокой планкой, любой другой национальный вуз в окрестностях Токио был вполне в зоне досягаемости.

Юкинобу полагал, что прагматичный Ятора выберет надёжный, «крепкий» университет, в меру поучится, в меру погуляет, а после выпуска устроится в столь же надёжную, «крепкую» компанию. В глубине души отец, конечно, желал, чтобы сын проявил больше духа авантюризма и прожил уникальную жизнь — only one, как говорится, — но Мариэ с самого детства твердила Яторе как мантру: «Главное — стабильность». Казалось, по мере взросления сын впитывал эти материнские ценности.

Казалось ровно до того момента, пока Ятора не объявил, куда именно он собрался поступать.

Токийский университет искусств. Гэйдай.

Единственный в Японии национальный университет искусств.

Когда Юкинобу впервые услышал: «Хочу в Гэйдай», он на мгновение впал в ступор. Ладно бы просто художественный вуз, но, честно говоря, отец почти никогда не видел, чтобы Ятора рисовал. До него доходили слухи, что в старшей школе сын вступил в арт-клуб, но неужели кто-то всерьёз думает, что, почеркав кистью годик-другой в школьном кружке, можно вот так просто взять и поступить в главный творческий вуз страны?

Разум подсказывал: «Это невозможно». Но вопреки логике, где-то в груди затрепетало, а сердце забилось быстрее.

«А он всё-таки мой сын», — ухмыльнулся тогда Юкинобу про себя, чувствуя странную гордость.

Скажи он такое Мариэ, она бы наверняка взбесилась, но перед лицом выбора сына, который иначе как безумным вызовом судьбе не назовёшь, оставалось только развести руками и сказать: «Дерзай».

Наведя справки, Юкинобу узнал, что конкурс в Гэйдай зашкаливает даже по сравнению с обычными топовыми вузами, а поступить туда сразу после школы — задача за гранью фантастики. Отец уже начал строить в голове дерзкие воздушные замки: а что, если он прорвётся? Что, если закончит университет и станет художником, за которым будет следить весь мир?..

Внизу, в контраст пронзительному голосу Мариэ, послышался голос Яторы — как всегда спокойный, даже несколько отстранённый, лишённый всякого напряжения. Казалось, он расслаблен куда больше, чем его родители. Возможно, он и правда уверен в себе.

— Получи от этого удовольствие! Слышишь, Ятора!

Юкинобу тоже хотел спуститься, бросить пару напутственных слов, похлопать по плечу… но ноги словно приросли к полу перед лестницей. Ятора, который ещё недавно был полным профаном в живописи, всего за полтора года дорос до экзаменов в Гэйдай и, более того, уже преодолел первый этап отбора. За этим наверняка стоял титанический, нечеловеческий труд.

Глядя на сына, Юкинобу испытывал гордость, но вместе с тем его не покидало чувство, что этот свет слишком ярок для него.

«Слепит», — поймал он себя на мысли.

В душу закрадывалось чувство вины: зарабатывай он чуть больше, мог бы показать сыну более свободный и широкий мир, оплатить любые кружки и вузы. А глядя на себя — рядового сотрудника с копеечной зарплатой — он чувствовал, как стремительно увеличивается дистанция между ним и Яторой. Сын уходил всё дальше.

— Я пошёл. — донеслось снизу.

Входная дверь тихо закрылась. И только когда снаружи звякнула калитка, Юкинобу наконец заставил себя сделать шаг и начать спуск по лестнице.