1-й Мазок: Красный Яторы Ягути: Часть Шестая

Сердце было не на месте.

Просыпаться посреди ночи для неё не в новинку, но так, чтобы глаза распахнулись внезапно, а внутри без видимой причины поселилась тревога — такое, пожалуй, случилось впервые. Мариэ села на кровати и тяжело вздохнула. Большая двуспальная кровать предназначалась для них с мужем, но сейчас половину пространства оккупировал Ятора: он вольготно раскинулся на папином месте и спал с открытым ртом. На следующий год ему уже в школу, и обычно они приучали его спать отдельно в детской, но сегодня Мариэ сама захотела, чтобы он был рядом, и перетащила его в спальню. Её преследовал иррациональный, ничем не обоснованный страх: а вдруг она проснётся утром, а мужа и сына нет, и она осталась в этом мире совсем одна?

Ятора спал так крепко, что его и пушкой не разбудишь — хоть за щёки щипай. Оставив сына досматривать сны, Мариэ вышла из спальни и опустилась на диван в погружённой в тишину гостиной. Дата на календаре давно сменилась, но муж, похоже, до сих пор не вернулся. На обеденном столе так и стоял нетронутый ужин, затянутый пищевой плёнкой.

Просторная гостиная была пуста. И от этого простора становилось ещё более одиноко. Взгляд скользил по предметам интерьера, которые они когда-то выбирали вместе, до хрипоты споря о каждой мелочи. На стене висело несколько картин — подарок на свадьбу от родственника мужа, коллекционирующего западный антиквариат. Они придавали комнате некий шарм, делали её стильной, хотя, честно говоря, Мариэ понятия не имела, что именно на них изображено. Странное дело: стоит поместить что-то в раму и повесить на стену, как оно сразу начинает «выглядеть», вписываясь в интерьер. Мариэ подумала: а если вынуть эти картины из рам, покажутся ли они ей всё так же хороши? Может, даже шедевры в музеях вызывают у нас восхищение — «о, какая картина!» — лишь потому, что они помпезно обрамлены и грамотно подсвечены? А брось их просто так на пол — никто и не взглянет.

«Выходит, настоящая ценность не в картине, а в раме?»

Возможно, муж сейчас думает о том же.

Если сорвать с человека его «раму» — компанию, работу, статус, — многие ли смогут с уверенностью сказать: «Я — это я, и я чего-то стою»? Мариэ не обладала ни выдающимися талантами, ни особыми способностями. Если она и жила чуть богаче других, то лишь потому, что была вписана в надёжную «раму» своего мужа. Сама по себе она — скучный набросок на листе бумаги, который мог бы нарисовать любой. Признать, что ты — не «Мона Лиза» и не «Подсолнухи», что в тебе нет ничего, достойного выставки, — это больно. И страшно.

Прижав ладонь к груди, чтобы унять неприятное трепетание, она прошла через прихожую во внутренний гараж и вышла на улицу.

Унылый дождь сезона дождей. Он не шумел ливнем, его не хлестал ветер — он просто безэмоционально, монотонно падал на закатанную в асфальт землю. Влажный воздух лип к коже, от духоты волосы моментально становились тяжёлыми.

«Сколько ещё продлится этот неприятный сезон?»

Их дом располагался в глубине квартала, который в объявлениях принято называть шаблонной фразой «тихий жилой район». Улочки здесь узкие, чужие машины почти не заезжают, а соседи живут по образцовому расписанию: утром встают, ночью спят. В такой час на улице ни души. Фонари, выстроившиеся вдоль дороги с равными интервалами, казалось, светили неизвестно для кого, заливая мокрый асфальт тусклым, размытым светом.

Мариэ не знала, существует ли на самом деле то, что называют «шестым чувством» или «вещим зовом». Но почему-то она, раскрыв зонт, вышла на дорогу перед домом и стала вглядываться в даль, туда, где видимость тонула в мороси.

Вскоре на самом краю поля зрения что-то шевельнулось. Сначала это было похоже на зыбкую, едва различимую тень, но постепенно тень обрела контуры и стала приближаться. По законам перспективы маленькая фигурка росла с каждым шагом.

Это был муж.

Удивления вроде «надо же, какое совпадение» не было. Наверное, за годы совместной жизни их ритмы синхронизировались: момент, когда муж устал от одиночества и решил вернуться, совпал с моментом, когда чаша терпения Мариэ переполнилась. Когда фигура стала чёткой, Юкинобу остановился в круге света под фонарём. Зонта у него не было — он промок до нитки, с головы до ног. Плечи опущены, спина ссутулилась. Он казался ниже ростом, чем обычно. Лица в полумраке было не разобрать, но вряд ли на нём сияла улыбка. Он явно заметил Мариэ, но не подходил, продолжая смотреть в землю.

— С возвращением.

Мариэ подошла первой и протянула ему зонт, который держала в левой руке.

Муж посмотрел на неё с растерянной, горькой усмешкой. На её лице читалось: «Уже поздно».

— Ты поздно.

— А, ну… да.

— Я же просила вернуться, пока Ятора не уснул.

Он хотел что-то сказать, его взгляд метался из стороны в сторону, но потом он вдруг медленно опустился на колени прямо на мокрый асфальт, так и не подняв головы.

— Эй, прекрати, одежду испачкаешь! Там же грязь!

— Прости меня!

«Компания — банкрот».

Мариэ думала, что эти слова, сорвавшиеся с губ мужа, ударят по ней сильнее. Но, к своему удивлению, она проглотила эту новость легко, словно горькую пилюлю, которую давно ждала. Видимо, она столько времени прожила с мыслью «хоть бы он уже сказал правду», что внутри всё уже было готово.

— Я потеряю работу. Придётся продать и дом, и машину. И даже после этого, скорее всего, на мне останется куча долгов. Если ты захочешь развода… я пойму. Я приму любое твоё решение.

Глядя на мужа, который уткнулся лбом в асфальт в позе глубочайшего раскаяния, Мариэ почувствовала не отчаяние, а, как ни странно, бытовое раздражение. Первая мысль была: «Я же только вчера постирала эти брюки». Вторая: «Надо быстрее загнать его домой». На дворе июнь, не мороз, но если долго стоять под таким дождём, можно запросто подхватить воспаление лёгких. Если сейчас он сляжет с температурой — это будет совсем некстати. Раз уж компания банкротится и денег нет, тратиться ещё и на лекарства — непозволительная роскошь.

— Слушай…

Муж поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Его лицо, мокрое от дождя и слёз, поплыло, словно неудачная акварель, которую забыли под ливнем. Глаза, рот — всё казалось жалким, тающим, стекающим вниз.

Ужасное лицо.

— Иди-ка ты для начала в ванную.