1-й Мазок: Красный Яторы Ягути: Часть Седьмая

Удивительное дело: стоило погрузиться в горячую, сорокадвухградусную воду, как камень на сердце, тянувший его на самое дно, стал чуточку легче. Отчаяние, забившее голову под завязку, казалось, растворилось в воде и утекло в слив.

Выйдя из ванной и переодевшись в свежую домашнюю одежду, которую Мариэ заботливо оставила в раздевалке, он ощутил новую волну стыда и вины — уже не такую, как прежде, а идущую из самой глубины нутра. Как ему теперь смотреть ей в глаза? Пока шёл под дождём, он твёрдо решил, что попросит развода. Он даже прокручивал в голове фразы: «Ты найдёшь кого-то лучше меня», «Яторе не нужен отец-неудачник без работы». Но сейчас, размякший после ванны, он не мог выдавить ни слова.

«Ладно. Сначала ещё раз извинюсь, а потом уже спокойно подниму тему развода», — решил Юкинобу и вернулся в гостиную.

Открыв дверь, он увидел, что свет горит только на кухне, в дальнем конце комнаты. Силуэт Мариэ словно выплывал из темноты.

— Эм-м… слушай…

— Ты воду в ванной спустил?

— Э-э, нет ещё.

— Ну я же просила спустить!

Мариэ, шлёпая тапочками, уже направилась было в ванную, но Юкинобу остановил её: «Я потом сам всё сделаю». Сейчас нужно было поговорить о важном.

— Насчёт того, что я сказал…

— А, про компанию? Я так и думала, что к этому всё идёт, так что подробности мне не нужны. Чего уж теперь. Ситуация безвыходная, ведь так?

— Ну, не то чтобы совсем…

— Только скажи заранее, когда нам съезжать. Нужно будет забрать документы из садика, искать новый на новом месте — в общем дел по горло.

— Да, я понимаю, но…

Попав в ритм её деловитой речи, Юкинобу так и не смог заикнуться о разводе и просто плюхнулся на стул за обеденным столом. Мариэ тут же поставила перед ним стакан воды. «Нашёл время водичку попивать», — мелькнуло у него в голове, но, чтобы заполнить неловкую паузу, он сделал глоток. Видимо, организм был обезвожен — вода впиталась мгновенно, словно в сухую губку.

Поставив стакан, он заметил на столе какие-то предметы, которых раньше там не было. Один — прямоугольная коробка, завёрнутая в подарочную бумагу из универмага. Второй — скрученный в трубку лист бумаги, перевязанный ленточкой.

«Что это?» — он машинально потянулся к свитку. В этот момент напротив села Мариэ с кружкой кофе в руках.

— Это тебе. Подарки.

— Подарки? Кому?

— Не расслышал? Тебе, кому же ещё.

— Ха? Мне?

В недоумении он взял скрученный лист. На ощупь слегка шероховатый — бумага для рисования. Наверное, Ятора нарисовал в детском саду.

— Ну, открой же.

Сгорая от любопытства, Юкинобу развернул лист. Как он и думал, детский рисунок. Огромная голова, палочки-ручки, палочки-ножки. Понятно, что изображён человек. На свободном месте кривыми, пляшущими, как червяки, иероглифами выведено «Папа». Правда, надпись шла поперёк рисунка: человек нарисован вертикально, а слова — горизонтально.

— Это я?

— Ага. Здорово вышло, правда? Вылитый ты.

— С чего вдруг мне подарки?

— Так День отца же.

«День отца», — эхом повторил Юкинобу.

Точно, он же в июне. Взгляд метнулся к календарю. В последнее время из головы вылетели не только выходные и праздники, но даже годовщина свадьбы и дни рождения. Он совершенно потерял счёт времени.

— И поэтому подарок?

— Представляешь, Ятора уже умеет писать «папа» иероглифами! Разве не гений?

«Значит, это я…» — Юкинобу снова уставился на рисунок сына.

Глаза — два неровных кругляша, то ли точки, то ли спирали. Нос и рот — просто квадратики. О портретном сходстве говорить не приходилось. Но рисунок был выполнен целиком одним цветом — красным мелком. И в этом красном цвете чувствовалась какая-то яростная, пламенная энергия. Правая рука взметнулась вверх, сжатая в кулак, словно пронзая небо. Левая рука, тоже в кулаке, прижата к груди — там, где сердце. Наверное, Ятора скопировал позу какого-нибудь супергероя из телевизора.

Герой, который борется со злом во имя справедливости.

«Для него я — Герой?»

Осознание того, что в День отца сын нарисовал его красным, с поднятым к небу кулаком, пронзило сердце. Для Яторы отец — это герой. Юкинобу задрожал.

«Но это не так. Я никакой не герой», — горькая усмешка смешалась с подступающими слезами. В горле встал ком из радости и стыда.

Всего час назад он хотел умереть, бросаясь под колёса. И в тот момент отчаяние его питала не гибель компании и не судьба семьи, а крах его собственной мечты.

Бейсболист, музыкант… Он перебрал столько мечтаний и каждый раз терпел крах. Создал свой бизнес, казалось, вот оно — мечта стала реальностью, но снова провал. Всё обратилось в пену и исчезло. Он хотел сделать компанию больше, хотел осчастливить сотрудников и семью. Мечта была на расстоянии вытянутой руки, но лестница под ним рухнула, и он рухнул следом, распластавшись на земле без сил подняться.

Оставшаяся жизнь уйдёт на погашение долгов. Нищета, где у тебя нет ничего и не может быть ничего. Ему больше не позволено мечтать. В итоге он так и не стал «кем-то». Такая жизнь ему не нужна. Он искренне так думал.

Но Ятора…

Он судорожно втянул воздух, теряя контроль над эмоциями. Губы дрожали, он изо всех сил сдерживал слёзы.

Он всю жизнь гнался за мечтой стать «кем-то» особенным, а потеряв её, решил, что стал никем. Но это была ложь. В этом мире он — единственный настоящий отец для Яторы.

Он вспомнил день, когда впервые взял на руки новорождённого, красного как рак сына. Разве это не чудо? Каким бы жалким неудачником он ни был, для маленького ребёнка отец — это сильный и великий герой.

— Эй, ты чего нахмурился? Что случилось?

— Я… я просто…

— А?

— Я не такой. Я совсем не такой. Всё не так.

Он хотел сказать: «Я гораздо более жалкий, я никакой не герой», — но чувства переполнили его, и слова застряли в горле.

— Ты о чём? Что, рисунок не похож? Это же ребёнок рисовал, зачем так строго судить!

— Да нет же… не в этом дело…

— Он же старался ухватить черты! Хорошо же получилось. Если не будешь его хвалить, задавишь талант на корню! Поосторожнее со словами!

«Да нет же, я не об этом!» — хотел крикнуть он, но голос подвёл.

Мариэ, сдвинув брови домиком, пустилась в пространную лекцию о педагогической важности похвалы. Теперь её не остановить, пока не выговорится.

Пропуская её слова мимо ушей, Юкинобу смотрел на свой красный портрет с поднятым кулаком и давал молчаливую клятву:

«Что бы ни случилось, я защищу семью. Какую бы мечту ни выбрал Ятора в будущем, я поддержу его. Не смотря ни на что».

Он выполнит свой долг героя. Он станет настоящим отцом для Яторы.

Это и будет его новая мечта.