1-й Мазок: Красный Яторы Ягути: Часть Пятая

«Бей же! Ну, давай!»

Низ девятого иннинга, два аута, базы загружены. Отставание в два очка. Ещё недавно они проигрывали семь очков и стояли на краю разгромного поражения, но в последнем иннинге серия удачных ударов принесла сразу пять очков, позволив сократить разрыв. Один удар во внешнее поле — и счёт сравняется. Дальний удар или хоум-ран — и это будет волевая победа, «саёнара-победа»³, как говорят японцы. На бите — четвёртый номер, лучший отбивающий в этом сезоне. Предчувствуя развязку, трибуны Токио Доум ревели от восторга. Юкинобу, сжимая кулаки так, что ладони вспотели, неотрывно следил за игрой.

[3] Саёнара-победа (англ. Sayonara Game — японский эквивалент английской фразы: Walk-off victory) — в японском бейсболе так называют ситуацию, когда в последнем иннинге домашняя команда набирает победные очки. Игра тут же заканчивается («саёнара» — прощай), так как у соперника больше нет возможности отыграться.

«Бейсбол начинается в девятом иннинге», — любят повторять фанаты. Как бы сильно тебя ни прижали к стенке, если не сдашься до самого конца, всегда есть шанс перевернуть игру, даже когда разрыв в счёте кажется безнадёжным. В жизни наверняка так же. Если бороться до последнего вздоха, можно выбить свой «обратный хоум-ран» с полными базами.

«Ведь так? Скажи, что это так», — мысленно молил Юкинобу, возлагая все надежды на взмах биты их главного бьющего.

Питчер противника, мокрый от напряжения, тяжело выдохнул и бросил первый мяч. Удобный кручёный. Бьющий, словно читая: «Попался!», изо всех сил рванул биту на себя… но удар не вышел. Мяч, лишь слегка задетый, вяло покатился ко второй базе. Слабый, позорный тычок, в котором не чувствовалось ни капли надежды на успех. Аут.

После такого накала страстей — столь жалкий финал. Стадион дружно, разочарованно выдохнул.

— Да соберись ты, твою мать! Аккуратнее надо было! — в сердцах выплюнул Юкинобу.

Он пришёл на стадион, чтобы забыть о тревоге и раздражении, но бездарное поражение любимой команды лишь расшатало его психику ещё сильнее. Если бы они вырвали победу в самом конце, возможно, и у него на душе стало бы чуть светлее. Но вместо этого реальность ткнула его носом в сухой факт: чудес в этом мире не бывает. Годы тренировок, горы усилий — всё это может не принести ровным счётом ничего.

Толпа вынесла его через выход со стадиона в ночной город, но возвращаться домой не хотелось. Он попробовал позвать приятелей по бейсболу выпить, но то ли мерзкое послевкусие от игры, то ли вечер воскресенья сделали своё дело — никто не согласился. Делать нечего: он в одиночку завалился в бар в ближайшем питейном переулке, занял место за стойкой и начал молча заливать горе.

После третьей кружки пива память стала мутной. Кажется, он, шатаясь, обошёл ещё несколько знакомых заведений. Когда он очнулся, была уже глубокая ночь. Наличность в кошельке иссякла, кредитки заблокированы — пить больше не на что. Поезда давно не ходят, на такси денег нет. К счастью — или к несчастью — от стадиона до дома можно было дойти пешком.

С тяжёлым сердцем он поблёк по улице, и тут, словно выбрав самый подходящий момент, с неба хлынул дождь. Зонта у него не было, купить его в круглосуточном магазине было не на что.

— Хуже некуда, — само собой вырвалось у него.

Хотя это и центр Токио, в такой час прохожих почти не было. По широкому проспекту проносились редкие машины, с характерным шелестом разрезая мокрый асфальт и исчезая вдали. Пока он шёл под противным, липким дождём сезона дождей, алкоголь, так удачно размывавший контуры реальности, начал выветриваться. И перед глазами со всей чёткостью встала картина его положения.

Завтра — начало процедуры банкротства.

Как директор, он выступал поручителем компании, а значит, долги фирмы лягут на него лично. Даже если он продаст всё — магазины, офис, дом — этого не хватит, чтобы покрыть убытки. Десятки миллионов, а может, и сотни миллионов иен. Вернуть такие деньги невозможно, как ни старайся.

Чтобы выжить, придётся объявлять личное банкротство. Партнёры, узнав, что не получат своих денег, придут в ярость. Всех сотрудников придётся уволить, причём выходное пособие и долги по зарплате он выплатить не сможет.

Все вокруг будут его ненавидеть.

— А имеет ли моя жизнь вообще хоть какую-то ценность?..

Юкинобу замер перед пешеходным переходом через широкий проспект. Ночью машины и грузовики гоняют здесь на огромной скорости.

— Если выскочить сейчас, это верная смерть, — пробормотал он.

Если это сочтут не самоубийством, а несчастным случаем с пьяным пешеходом, страховая может выплатить полную сумму.

«Получит ли эти деньги семья?..»

Пока он размышлял об этом, его тело, словно живя своей жизнью, сделало шаг на проезжую часть. Светофор для пешеходов на той стороне по-прежнему горел красным.

Он сглотнул. Громко, так, что в горле щёлкнуло.

Пьян ли он? Ему казалось, что он протрезвел, но, возможно, хмель всё ещё дурманил рассудок, мешая мыслить здраво. Но шёпот дьявола в голове звучал отчётливо: «Если умрёшь, всё закончится». Выскочить на дорогу, доля секунды боли от удара — и всё, темнота. Больше не нужно хвататься за голову при виде красных цифр баланса, не нужно ползать на коленях, вымаливая прощение у разъярённых людей. Семье не придётся нести ответственность за его долги. И с Мариэ они больше никогда не поссорятся.

И на Ятору он больше никогда не накричит. Никогда.

— Похоже, для меня это тоже… конец игры.

Сознание на миг померкло, и тело качнулось вперёд. Шаг, второй… Он почти побежал — прямо в свет фар, стремительно приближающихся сбоку.

«Ярко», — успел подумать он.

Визг тормозов и рёв клаксона разорвали воздух, рывком возвращая уплывающее сознание на место. Расслабленные мышцы мгновенно окаменели, внутренности сжались в комок. Сердце пронзила острая боль, и Юкинобу рефлекторно отшатнулся, падая на задницу.

Машина, словно ничего не случилось, пронеслась мимо, удаляясь.

Тело, только что скованное ужасом, теперь затряслось крупной дрожью. Зубы стучали. Сердце колотилось как бешеное, воздуха не хватало. Водитель в последний момент успел вывернуть руль. Если бы Юкинобу не упал, а сделал ещё хоть шаг — удара было бы не избежать.

Он лежал на спине, раскинув руки, прямо на тротуаре, и смотрел в затянутое тучами, непроглядно-чёрное небо. Где-то там, за облаками, сияют звёзды, а через несколько часов взойдёт солнце… Сейчас он не мог поверить в это.

Жалкое зрелище. Он не смог ни нормально жить, ни нормально умереть.

Ещё секунду назад он не хотел жить, но тело среагировало само: «Спасайся! Опасно!» Оно не хотело умирать.

Так чего он хочет? Жить или умереть? Он даже этого уже не понимал.

— И что мне теперь делать…

Дождь лил не переставая, смывая слёзы со щёк лежащего на асфальте Юкинобу.