Противоречия в памяти

Цзин Шиюй и Сюэ Жун стояли рядом, наблюдая за постепенно успокаивающимся Линь Сином.

Цзин Шиюй спросила:

— Линь Син? С тобой всё в порядке?

Лежавший на полу Линь Син резко поднял голову. Ужасающее убийственное намерение хлынуло из его тела подобно оползню и лавине, заставив Цзин Шиюй и Сюэ Жуна вздрогнуть и покрыться холодной испариной.

В глазах Линь Сина, казалось, всё ещё всплывали бесчисленные сцены убийств и собственных смертей.

Картины смертельных схваток представали перед ним невероятно отчётливо, даже более яркими и ясными, чем воспоминания о вчерашнем и позавчерашнем пути.

Будь то самые первые воспоминания о пахоте, рубке дров и охоте, или же более поздние — о бесконечной погоне за ним и убийстве других людей, в сознании Линь Сина они всплывали как кадры, снятые от первого лица.

Он не знал, когда это происходило, и не знал, где это случилось.

Он мог лишь понять, что всё это должно было начаться с его детства, потому что он увидел пару невероятно юных и худеньких ладоней.

А также ту нескончаемую, длящуюся неизвестно сколько лет, бойню.

Группа за группой незнакомых ему людей, один за другим бойцы, чьих имён он даже не знал, Линь Син помнил лишь бесконечные схватки с ними снова и снова.

Мгновенное пробуждение этих воспоминаний заставило его почувствовать, будто он разом прожил долгие годы.

Когда же он пришёл в себя и увидел перед собой комнату, Цзин Шиюй и Сюэ Жуна, это даже вызвало в нём ощущение некой размытости и отдалённости.

— Когда у меня был такой опыт?

Та уже стёршаяся в современном мире детская память…

И теперь новые всплывающие воспоминания о детстве…

Два абсолютно не связанных между собой воспоминания одновременно кружились в его сознании, а сильнейшее ощущение раздвоенности, казалось, вот-вот сведёт Линь Сина с ума.

Он чувствовал, что оба этих «я» — это он сам, но при этом они никак не были связаны и совершенно не походили друг на друга.

Словно он одновременно помнил, что завтракал, и что не завтракал. Это жуткое чувство противоречия взбаламутило его море сознания, перевернув всё вверх дном.

— Какой же из них настоящий я? Я не могу вспомнить…

Когда до его ушей донёсся голос Цзин Шиюй, он поднял взгляд, и воспоминания о бескрайней бойне, казалось, вызвали в нём прилив убийственного намерения.

— Все они хотят меня убить… Я должен убить их всех.

Однако только сжав кулаки, Линь Син замер на месте.

— Это Цзин Шиюй, она не хочет меня убить. Я не могу убивать первым, потому что…потому что… — в сознании Линь Сина внезапно всплыла фраза, и он пробормотал: — Я должен соблюдать закон.

Но кто сказал ему эти слова, Линь Син никак не мог вспомнить.

Он лишь помнил, что эта фраза очень важна, и он обязан ей следовать.

Но что же представляет собой содержание закона?

— Не помню… — Линь Син в муках схватился за голову. — Я не могу вспомнить.

Глядя на растерянное и страдающее выражение лица Линь Сина, Цзин Шиюй напряжённо спросила:

— Что с ним происходит?

Сюэ Жун погладил бороду, нахмурившись.

— Сложно сказать, но боюсь, что та часть воспоминаний, которую я пробудил, оказалась для него проблемой. Его состояние ухудшилось, и теперь даже его восприятие самого себя пошатнулось.

Цзин Шиюй не могла понять.

— Разве это не просто пробуждение воспоминаний? Почему же возникла такая серьёзная проблема?

Сюэ Жун покачал головой и вздохнул.

— Если бы ты просто вспомнила, что ела вчера, это, конечно, не имело бы значения. Но что, если бы ты сейчас внезапно вспомнила, что твоя истинная личность — последний император Великой Чжоу, живущий здесь под чужим именем? Как бы ты тогда себя чувствовала?

Цзин Шиюй нахмурила брови.

— Как я могу быть императором Великой Чжоу?

— Видишь, ты совершенно не можешь принять эту личность. Возможно, у него схожая ситуация, — Сюэ Жун посмотрел на Линь Сина. — Возможно, он пробудил воспоминания, которые не в состоянии принять.

Цзин Шиюй, глядя на беспрестанно бормочущего что-то себе под нос Линь Сина, спросила:

— И что же делать теперь?

— Дадим ему отдохнуть, пусть хорошенько упорядочит свои воспоминания. Если повезёт, он придёт в себя за день-другой.

— А если не повезёт?

Сюэ Жун покачал головой.

— Станет безумнее прежнего.

* * *

В последующие несколько дней Цзин Шиюй и девушка-марионетка по очереди дежурили рядом с Линь Сином, наблюдая, как тот то погружался в раздумья с закрытыми глазами, то вдруг начинал разговаривать сам с собой.

Постепенно Линь Син начал понемногу приходить в себя от первоначального хаоса.

Глядя на деревню в долине перед собой, он подумал про себя:

«Реальная ситуация такова… Я нахожусь в деревне, где в уединении живёт Сюэ Жун. Это значит, что истинный, настоящий я — это тот, кто пришёл сюда в поисках воспоминаний. Тот, кто с детства пахал поля, рубил дрова, убивал и умирал, это не настоящий я…»

Проведя два дня в упорядочивании воспоминаний, Линь Син пришёл к такому выводу.

Но это было лишь суждение, которое он смог сделать. На деле же огромное количество воспоминаний о смертельных схватках перемешалось в его сознании, и иногда он сам не мог отличить, какая смерть принадлежала какому воспоминанию.

Кроме того, в его сердце закралось сомнение.

«Но в тех воспоминаниях, где я с детства овладел мастерствами, я часто переживал обращение времени вспять. В то время как в подавляющем большинстве воспоминаний о моём детстве в современном мире событий с обращением времени почти не было. А что, если тот «я», что пахал поля, и есть истинный? Если я овладел мастерствами в таком юном возрасте, значит, в детстве я жил в Зеркальном Мире? Тогда откуда взялись воспоминания о современном мире?»

Думая об этом, Линь Син снова почувствовал, что не может различить, какой из «я» настоящий.

Внезапно в его сознании мелькнула догадка.

«В современном мире ведь зафиксирована вся моя жизнь с детства.»

Он пробормотал:

— Значит, те воспоминания о пахоте и рубке деревьев…вовсе не мои истинные воспоминания.

Это пробуждение воспоминаний не только не помогло Линь Сину решить проблему, но, наоборот, сделало его память о современном мире ещё более размытой и породило отклонения в восприятии собственной личности.

Он попытался изо всех сил вспомнить прошлое из современного мира, но обнаружил, что эти воспоминания становятся всё менее и менее отчётливыми.

«В детстве, в современном мире, меня, должно быть, растили родители, каждый день, кроме учёбы в школе, я просто…играл…но во что именно я играл? — он в муках схватился за волосы: — Не помню.»

Он продолжил вспоминать другие моменты.

«И кто же научил меня соблюдать законы и дисциплину? Это очень важно, обязательно нужно вспомнить. Уголовный кодекс… Я помню…вроде бы за убийство полагается смертная казнь. Да, за убийство — смертная казнь.»

Линь Син, перебирая пальцы, подумал:

«Тех, кто не пытался меня убить, убивать не нужно.»

В его памяти всплыли многочисленные случаи, когда он в лесах и на полях ранил или калечил противников, а затем не раз отпускал их.

Линь Син уверенно кивнул:

«Я помню, что было именно так. Тех, кто не пытался меня убить, достаточно покалечить, необязательно лишать их жизни. Но были и исключения…» — в сознании Линь Сина всплыли многочисленные ситуации, когда он получал ранения, но не умирал, что приводило к ещё более долгим и опасным мучениям, чем смерть.

Он вспомнил и множество тех, кто хотел взять его живым, и всех их он в итоге убивал.

«Раньше я, наверное, помнил больше, значит, те поступки, которые я совершал, и были соблюдением законов и дисциплины.»

Теперь Линь Син почувствовал, что вспомнил ещё больше случаев, связанных с соблюдением законов.

«Желание взять меня живым — это даже серьёзнее, чем убийство. Все такие достойны смерти.»

В этот самый момент в поле его зрения мелькнул подол платья. Линь Син поднял глаза и увидел перед собой девушку в длинном платье.

Лицо девушки было ледяным, на нём не читалось ни малейшей эмоции, и она спросила спокойным, ровным голосом:

— Линь Син, ты меня помнишь?

Линь Син подумал и ответил:

— Учитель Бай, будь спокойна, я тебя помню.

Бай Ии облегчённо выдохнула.

— Я так боялась, что ты меня забудешь.

Линь Син улыбнулся.

— Как я мог забыть? Ведь это именно ты научила меня мастерству Духовного Зрения.

Девушка-марионетка развернулась в сторону Цзин Шиюй и Сюэ Жуна и холодно произнесла:

— Вы только посмотрите на него! Разве это можно считать выздоровлением?

Цзин Шиюй, глядя на Линь Сина, сказала:

— Линь Син, Духовному Зрению научила тебя я, помнишь?

Линь Син слегка опешил, но в следующий миг рассмеялся.

— Только что я не очень хорошо вспомнил, а сейчас пришло в голову: мастерству Духовного Зрения меня научила ты, госпожа Цзин.

Стоявший рядом Сюэ Жун сделал вывод:

— Проблема невелика, просто некоторые старые воспоминания стали расплывчатыми. Это не должно повлиять на его дальнейшую жизнь.

Линь Син, однако, покачал головой и сказал:

— Так нельзя. Даже если не говорить о пробуждённых в этот раз воспоминаниях, в будущем у меня их будет всё больше и больше. Неужели нет способа, который помог бы мне лучше управлять своей памятью?

Он также подумал о том, что Сюэ Жун когда-то видел в глубине его моря сознания множество забытых им воспоминаний. Если не найти решения, как же он сможет просмотреть их?

Цзин Шиюй тоже спросила:

— Неужели нет никаких тайных методов или мастерств, которые могли бы решить эту проблему?

Сюэ Жун, помолчав некоторое время, ответил:

— Если вам и этого мало, тогда остаётся только отправиться в Школу Великой Чистоты.