Пленница

После того как я схватил Ри́нфельт и благополучно добрался обратно до городской стены, прошло совсем немного времени, и крестоносцы прервали бой и отступили.

Натиск был жёстким, сил у них оставалось ещё с избытком, и они вполне могли бы продолжать осаду, — но раз уж войско специально отвели, причиной тому, без сомнения, был её плен. Важна ли сама фигура Линфельт или же успешность осадной операции, построенной на её «Святилище», — этого я не знаю.

Так или иначе, солнце ещё стоит высоко, но на сегодня — двадцатый день месяца Тёмного Сумрака — бой уже окончен.

Жертв было много, но мы захватили вражеского полководца и сумели вытащить троих своих товарищей; как ни крути, итог более чем достойный. Когда я вернулся на верх стены с помощью «Уз-Искусств», спадская армия встретила меня неистовыми, восторженными криками. Прорыв вражеского барьера в самом пекле боя и возвращение домой — это более чем достаточный результат, чтобы поднять боевой дух солдат.

Правда, лично мне куда тяжелее от того, что я заставил так сильно волноваться двух своих спутниц.

— Ну Куроно, Куроно-о-о!

— Да-да, я в порядке, успокойся, Лили.

Я сидел на краю кровати, а Лили вовсю барахталась у меня на коленях. То ли отчитывает меня за безрассудный прорыв, то ли радуется, что я вернулся целым, — а может, и то, и другое сразу. Будто бы её собственные чувства перехлёстывают через край, Лили с самого моего возвращения вот так и липнет ко мне.

В первый момент, когда я только вернулся на стену, мы общались по-взрослому и хладнокровно, — но стоило мне очутиться в комнате гостиницы и наконец позволить себе отдых, как вышло вот это. Ах, как это исцеляет душу.

Прямо не верится, что ещё совсем недавно я устраивал в самом сердце вражеского строя свою маленькую свистопляску. Кровать, конечно, ни просторной, ни роскошной не назвать, но возможность вот так нежиться на чистом белье вместе с прелестной маленькой феей — это ли не самый настоящий рай? Хотя нет, я ведь вроде бы пока не погиб в бою.

— Лили-сан и впрямь сильно волновалась. Она была просто вне себя.

— Ну-у, Лили держалась молодцом! Лили ждала, чтобы в любой момент полететь к Куроно, если ему станет плохо!

Фиона расположилась в кресле напротив кровати и с изящным «зызызы…» неторопливо потягивала горячий чай. На возражения Лили она и ухом не повела.

— И всё же, простите меня за то, что я не смогла оказать вам сколько-нибудь существенной поддержки.

— Да брось, в той ситуации всё равно ничего нельзя было сделать. Лили тоже было бы слишком опасно лететь меня выручать.

Как бы там ни было, я сумел добраться до самой Линфельт, но вовсе не потому, что оборона крестоносцев в целом была слабой. Скорее наоборот — самый тонкий участок проходил как раз через центр, через горстку тех, кто был заперт внутри барьера. Чтобы со стороны спадской армии в центральный сектор, где находилась Линфельт, не вклинились с фланга, крестоносцы выстроили по бокам очень прочные оборонительные порядки.

Даже Лили, попытайся она пролететь над таким строем, рисковала быть сбитой.

И всё же — если бы мне стало совсем туго, она наверняка бы прилетела на помощь. И то, что её удалось удержать до самой последней секунды, — это, без сомнения, заслуга Фионы.

— Кстати, Фиона, ты ведь знала эту Линфельт. В Республике она знаменита?

В сущности, именно сведения Фионы и подтолкнули меня к этому совершенно безрассудному с виду прорыву. Тогда я нисколько не усомнился в её словах — да и сейчас, в общем-то, не сомневаюсь, — но всё-таки удивительно: как точно она знала о ней.

— Нет, мы были одноклассницами. Хотя, глядя на её способность, неудивительно, если в Республике она сейчас стала известной фигурой.

— Что?.. Одноклассницы… в магической академии, что ли?

— Да. Её полное имя — Линфельт Ария Хельвеция Бельгу́нт.

«Ария» — святое имя, «Хельвеция» — название владения, «Бельгунт» — родовое имя. Будто аристократка какая-то — да нет, она и есть самая настоящая аристократка, поясняет Фиона.

— В академии об этом особо открыто не говорилось, но она, вне всякого сомнения, дочь графа Бельгунта.

— Что, в Республике Синкрия графские дочки прямо так свободно выходят на поле боя?

— Если сильны, то их вытаскивают на войну. Но в этом случае, я думаю, дело, скорее всего, в том, что главнокомандующий крестоносцев — её отец-граф. «Святилище» Линфельт, как мы и видели, — мощнейшая способность, но чтобы реально провести осадную операцию, где она будет ключевой фигурой, нужна серьёзная поддержка сверху.

Ах вот оно что. Отцовская любовь — желание дать родной дочери возможность отличиться в бою. А что она в итоге попала в плен — это уже совсем другая история.

Её саму я уже передал спадской армии, и обращение с ней всецело оставил на её усмотрение. По словам генерала-бафомета Гезенбу́ра, который принял её прямо из моих рук, ценную заложницу будут охранять и беречь со всем тщанием.

Ценность Линфельт, занимающей в крестоносцах должность уровня генерала, — поистине неисчислима. Будь дело в средневековой Европе, можно было бы рассчитывать на изрядный выкуп; но поскольку она сама — могущественная владелица барьерной магии, об освобождении не может быть и речи.

Как именно её используют — не знаю, но Спада, привыкшая к войне, едва ли станет неуклюже с ней возиться. И уж конечно, выжмут из неё все сведения о внутренних делах крестоносцев.

Разумеется, и о побеге беспокоиться не стоит. Здесь есть особые приспособления для содержания сильных воинов, магов и обладателей особых благословений. В каком-нибудь захолустном отделении Гильдии искателей приключений или маленьком форте такого, конечно, не найдёшь, — но это ведь неприступная гордость Спады, крепость Галла́хад. Тут как полагается оборудованы темницы высшего класса для содержания сильнейших врагов.

Каким именно устройством они её там запрут, я не знаю, но генерал Гезенбур горделиво заявил: «Тут и Чёрный дракон, начни он буянить, не выберется», — так что, наверное, всё в порядке. Впрочем, способности Линфельт чисто оборонительные, так что её и в обычной клетке без проблем можно держать.

В общем, если только кто-нибудь изнутри не пособит ей бежать, побег невозможен. Так что осадный план через «Святилище» можно больше не опасаться.

— А этот граф Бельгунт — он известная фигура?

— Один из влиятельнейших аристократов. Он значится среди «четырёх маркизов и десяти графов» Синкрии, так что в командовании корпусом крестоносцев нет ничего удивительного. Земля Хельвеции — благодатные владения, армия там прекрасно снаряжена, да и сам граф Бельгунт, говорят, неплохой полководец. У него на счету — подавление восстаний иноверцев и истребление монстров, надёжные заслуги.

Восстания иноверцев, значит… Полагаю, тогда он и обращению с боевыми рабами обучился.

— Серьёзный противник.

— Да. Думаю, в следующий раз они пойдут уже прямой атакой.

— У него же дочь в плену — он бросит на нас войска как одержимый.

— Кто знает. Судя по её чёрным волосам и чёрным глазам, ещё вопрос, родная ли это дочь. Не было бы ничего удивительного, если бы он, оценив её «Святилище», взял её к себе как родственницу. И вполне возможно, что после такой осечки он попросту от неё откажется.

Хотя, если так, он, скорее всего, разыграет роль отца, чья мужественно сражавшаяся за бога дочь оказалась в плену у коварной демонской западни, — и используя эту трагедию, начнёт спектакль по поднятию боевого духа. Я никогда не видел в лицо этого графа, но легко могу представить, как он, заливаясь слезами, кричит: «Мою дочь схватили! За что?!». Хотя если уж так спрашивать, то ответ один — да потому что война, дядя.

— Слушай, Фиона, на всякий случай уточню… Линфельт ведь не из таких же иномирянок, как я?

— Слухи об этом ходили, но точно я не знаю. Близкими мы не были.

— Понятно. Ну да, оно и логично. А хоть что-то о том, что она за человек, ты знаешь?

— Что ж, если уж говорить… она всегда таскала вокруг себя мужчин.

Ясно. В целом примерно представляю. Я ведь и сам на собственных глазах видел эту слезливую сцену прощания со смазливым рыцарем.

— Иномирянка Линфельт или нет — Куроно-сан всё равно поступит как должно, так что какая разница?

— Спасибо. Приму это как выражение доверия.

Раз не нужно отдельно оправдываться, что лезвие моего клинка не дрогнет из-за какого-то мелкого чувства земляческой солидарности, — стало гораздо проще. Ах, как же это прекрасно — когда тебе верят.

Даже лёгкая тень в душе перестаёт тревожить, стоит ощутить эти узы доверия между товарищами.

— Эй, эй, Куроно-о, и со мной так же сделай! Сожми покрепче — заложница-а-а!

Лили, заливисто смеясь, прыгает у меня на коленях. Неужели то, как я хватал Линфельт и проделывал с ней разное, ей со стороны показалось таким увлекательным?

А я-то, неумело играя роль злодея и потихоньку, шаг за шагом, отступая из самой гущи врага, был на пределе нервов… Ну да ладно, грех упускать момент — поиграю с Лили и хоть немного отойду душой.

— Хорошо, тогда этот Кошмарный берсе́ркер сейчас возьмёт милую маленькую фею себе в заложницы!

С каким-то совершенно вялым боевым кличем — «Ой-ой!» — я подхватил Лили с колен и крепко прижал к себе.

— Кя-я! Лили попалась!

— Теперь я тебя не отпущу-у!

И вот, ведя эту дурацкую болтовню, мы кувыркаемся на кровати, как вдруг Фиона, со скрипом отодвинув стул, поднимается с места.

Ой, кажется, я заигрался и слишком разошёлся. Сейчас прилетит материнский упрёк в духе «прекратите, пыль поднимается»…

— Немедленно отпустите эту фею. Заложницей вместо неё стану я.

— …А она, оказывается, всерьёз вошла в роль.

— Не-е-ет! Фиону нельзя!

— Что в этом дурного? У меня хватит решимости позволить этому коварному демону осквернить моё тело и душу.

— Лили тоже не против, чтобы Куроно с ней забавлялся!

— Куроно-сан наверняка мечтает связать такую юную деву, как я.

— Тогда… я тоже превращусь во взрослую!

— Эй, эй, погодите вы обе, разговор как-то очень странно повернул!

Страшнее всего то, что обсуждение всё дальше движется на негласной предпосылке, будто я сам в глубине души лелею желание связывать девушек.

Я связывал Линфельт исключительно с целью пленения, а то, что в итоге всё вылилось в художественное обвязывание «черепаховым узлом», подчёркивающее линии её женственной фигуры, — это вина Хицуги, и совесть моя в этом отношении абсолютно чиста.

— Не беспокойтесь. Какими бы наклонностями ни обладал Куроно-сан, я никогда от него не отвернусь.

— И я тоже — даже если у Куроно в душе таятся самые чёрные, извращённые желания, я их приму!

Дело принимает совсем уж скверный оборот. Это уже почти словесная гонка с переходом на личности — они обе закусили удила. И Лили — пожалуйста, перестань так невзначай возвращаться во «взрослое сознание» и всерьёз спорить.

В общем, если я в спешном порядке не остановлю эту лавину, меня тут официально провозгласят извращенцем.

— Понял. Прямо сейчас отпускаю заложницу. Я был неправ, я просто был на нервах, теперь я раскаиваюсь.

С этими словами признания я небрежно подбросил Лили на кровать.

Так и завершился инцидент с захватом феи Безумным воином. Неприятная это история.

Ну а потом — мы продолжали болтать всякую такую же бесполезную чушь вплоть до того момента, как к нам в комнату не явился Симон, чтобы обсудить уже всерьёз обстановку и прочие важные вопросы.

* * *

— …Приношу глубочайшие извинения.

Тяжёлые, гнетущие слова извинения разносятся по командному шатру крестоносцев. Будто погружённые на самое дно мрачного болота, собравшиеся офицеры молча сидят, опустив головы.

Разумеется, мрачнее всех тут чувствует себя тот, кто склонил голову и признаёт свою вину, — Себастья́н, провалившая своё задание по охране Линфельт настолько, что хуже уже и не придумаешь.

После короткой звенящей тишины наступил взрыв.

— Ты… ничтожество-о-о!!

И не кто иной, как его господин, отец Линфельт — граф Бельгунт.

От его обычной невозмутимости и изысканной манеры держаться, как у истинного джентльмена, не осталось и следа: сейчас, с лицом, искажённым свирепостью, словно у разъярённого орка, он громко орёт. Что кулак не последовал тут же — наверное, заслуга его воспитания.

— Ри́нфельт — в плену!! Да ещё, как назло, у того самого а́льзасского демона!!

«Прошу простить меня» — повторное извинение тонет под яростным криком графа.

— Я столько внимания тебе уделял, столько вложил в тебя… а ты предал моё доверие! Но хуже всего, хуже всего то, что моя любимая, ах, моя любимая дочь, Линфельт — приняла позор пленения!!

То, что молодой Себастьян пользовался особым доверием графа Бельгунта, было известно всем — и приближённым, и рыцарям, и даже служанкам в особняке.

В военном и литературном деле он был отличен, знал этикет, был верен господину — придраться ни к чему. Вдобавок ко всему — красавец. Но главное — Себастьян ещё до того, как в доме появилась Линфельт, безупречно справлялся со всеми поручениями графа.

От работы дворецкого, ведущего быт господина, до обязанностей секретаря, ведущего его расписание и оказывающего всестороннюю поддержку. И, наконец, рыцарские обязанности: охрана особняка, сопровождение в пути, поимка преступников, истребление монстров и прочее, и прочее. И всё это, до последней мелочи, граф расхваливал самыми лестными словами.

Именно поэтому он и был назначен на охрану Линфельт.

Единственный сын был потерян в боях с иноверцами, и Линфельт оставалась единственным родным ребёнком графа — нечего и говорить, насколько она была для него важна.

А возможно, граф Бельгунт, как человек прогрессивный и не скованный старыми обычаями, ценящий лишь реальные заслуги, и вовсе мысленно прочил Себастьяна в свои наследники. Если бы тот и впредь оправдывал ожидания графа, продолжая добиваться успехов, ему рано или поздно был бы разрешён брак с Линфельт.

Толковать назначение красивого юноши того же возраста в спутники и охранники прелестной молодой девы именно в таком ключе — было, в общем, довольно естественно.

Однако сейчас, в этот самый миг, каковы бы ни были подлинные намерения графа, доверие к Себастьяну рухнуло — нет, не до земли, а до самого дна преисподней.

— А ты, один-единственный, как ни в чём не бывало вернулся живым… разве ты не видел лица Линфельт, плачущей от боли в лапах того демона?!

В той ситуации совершенно очевидно было всякому глазу, что сделать ничего нельзя.

Простейший способ освободить заложника — убить преступника. Но это работает только при условии мгновенной смерти.

Нашёлся бы в крестоносцах хоть один человек, способный с уверенностью заявить, что одним ударом точно прикончит этого демона, обладающего сверхъестественной физической силой и владеющего страшной, бездонной чёрной магией, не повредив при этом заложницу? По меньшей мере, даже Себастьяну с его мастерством это было бы трудно, и слишком уж низок был шанс, чтобы делать на него ставку.

Зная это, в шатре никто не вступился за Себастьяна. Сейчас правильная логика не имеет никакой цены.

— …Достаточно. Удались.

Излив на Себастьяна свою брань и излив свою скорбь о пленной дочери, граф ледяным, остылым голосом отдал приказ.

— Так точно. Прошу разрешения удалиться…

В выражении лица поднявшегося Себастьяна сквозила лишь лёгкая печаль. Ни ярости от того, что его выместили на нём свою злобу, ни горя — ничего этого не чувствовалось.

В подобных сценах обычно либо плачут и молят о прощении, либо громогласно отстаивают свою невиновность, — но Себастьян, похоже, не счёл такие реакции достойными.

Несмотря на то что он навлёк на себя гнев господина, его невозмутимая, почти ледяная реакция, не выдающая никаких чувств, — пожалуй, заслуживает уважения. Под этой холодной маской, без сомнения, скрыты воля во что бы то ни стало вызволить Линфельт и жажда мести подлому демону. Какие бы испытания ни ждали впереди, — он непременно доведёт всё до конца. Нетрудно вообразить, какую решимость он сейчас в себе несёт.

Однако, увы, в одном Себастьян просчитался.

— Никогда больше не смей являться передо мной, ничтожество.

Граф плавным, текучим движением, без единого звука выхватил из ножен на поясе рапиру на основе священного серебра (мифрила) — и без малейших колебаний пронзил ею Себастьяна.

В тот самый момент, когда тот, собираясь выйти, повернулся к нему спиной. Абсолютная мёртвая зона, при этом — идеально точный, выверенный удар врасплох.

Прицел был точным. К тому мгновению, когда раздался лёгкий рассечённый посвист воздуха, тускло светящееся лезвие уже прошило сердце насквозь, со спины.

«Заколот». Все, кроме самого графа, осознали это уже тогда, когда клинок легко скользнул обратно из тела и вернулся в ножны.

— Что… а-а…

С округлившимися от изумления глазами Себастьян в буквальном смысле отчаянным взглядом посмотрел на графа.

«Почему, как, не может быть». Ни одно из этих слов не сорвалось с его губ. Пронзённый прямо в сердце, Себастьян мгновенно отправился в путь по тропе мёртвых. Мгновенная смерть.

— Хм. Уберите.

Тело рыцаря, рухнувшее в им же образовавшуюся лужу крови, было прибрано без промедления. Рыцари, охранявшие вход, в спешке вытащили его и унесли куда-то прочь. Куда именно — графу знать ни к чему.

И трёх минут не прошло, как командный шатёр был приведён в порядок. Граф, будто уже забыв о только что собственноручно казнённом им человеке, с подчёркнуто спокойным и бесстрастным лицом снова уселся на своё место за военным советом.

Даже без особых указаний офицеры вслед за графом заняли свои места. Обычное их размещение вокруг большого стола, на котором разложены карта крепости Галлахад и стопки отчётов о ходе боевых действий.

Оглядев нарочито пристально всех, занявших свои места, граф сам открыл совет.

— Завтра, ради спасения Линфельт, мы начинаем тотальное наступление.

По шатру прокатился ропот. Однако никто не высказал своего мнения прямо.

— Пока я её не освобожу, мы не отступим ни на шаг. Пусть даже до последнего бойца — продолжать атаку.

Эти слова были полны какой-то почти безумной решимости. Возможно, для отца, чья родная дочь оказалась в плену у демонов, такая реакция — нормальна.

Без шуток, без актёрства — граф Бельгунт говорил всерьёз. Это понял каждый сидевший за столом.

И вместе с тем — никто не смог скрыть удивления, насколько граф привязан к этой девушке, Линфельт. Внешне она считалась его родной, тайной от света дочерью, но за её существованием, как ни крути, чувствовалась какая-то изнанка. У графа были, без сомнения, серьёзные мотивы, по которым он принял к себе эту обладательницу святой первородной магии, да ещё и придумал ей статус «дочери».

Однако, глядя на его нынешнюю реакцию, многих вполне можно было убедить, что, возможно, она действительно его кровная дочь и что он любит её всем сердцем.

Все они недооценивали истинные намерения графа.

— …Осмелюсь высказаться, ваше сиятельство.

Среди этой неловкой тишины и смятения руку для высказывания мнения поднял всегда умевший вставить графу красивое словцо тучный офицер среднего возраста — барон Хе́льман.

— Полагаю, что «завтра» — это всё-таки немного чересчур поспешно.

Все думали, что он просто угодник, — но из его уст прозвучало возражение. Впрочем, по выражению его лица было видно: ему самому отчаянно не хочется играть эту роль.

— Почему-у?! Я и одной ночи не вытерплю, чтобы Линфельт оставалась в лапах демонов!.. Если не завтра — то когда же?!

Будь у графа под рукой его любимый бокал с вином, тот бы, кажется, прямо сейчас полетел в собеседника.

— Прошу вас, успокойтесь.

— Я спокоен!

— Я лишь хочу сказать, что для абсолютно надёжного спасения госпожи Линфельт нам также следует подготовиться по максимуму. Я прекрасно понимаю ваше желание как можно скорее вытащить её оттуда. Однако самое важное сейчас — не допустить провала. Если в спешке бросить войска и, не дай бог, что-то пойдёт не так, мы потеряем всё.

— Подготовка, подготовка, говоришь?! Стоит мне только отдать приказ — и она уже готова! Линфельт — в руках демонов, и каждый мой солдат не дождётся момента, когда можно будет броситься её спасать!

— О да, ваши воины и впрямь превосходны. Прикажете нынче ночью совершить ночной набег — они без промедления выйдут в поход… Но вот с Древними големами, без которых ту неприступную великую стену не пробить, дело обстоит иначе. Насколько мне известно, чтобы запустить их все полным ходом, требуется ещё несколько дней.

После такого решающего довода даже граф не сумел сразу же ответить гневным криком.

— Сегодня ведь вы убедились на деле. Этот гигантский вал обычными осадными орудиями не взять. Сколь бы доблестны мы, крестоносцы, ни были, бросившись штурмовать его в лоб, мы лишь станем кормом для демонов.

Так и есть: халтурными атаками ту стену не сдвинуть с места, — это граф и сам прекрасно понимал.

Одним из его козырей при осаде были как раз осадные Древние големы, любезно одолженные у некоей подозрительной тайной организации «Белая Тайна».

А главным козырем самого графа должна была стать прорывная операция, построенная на «Святилище» Линфельт.

План был на середине пути к успеху, но всё перевернулось вверх дном из-за одного-единственного человека. Сказать, что крестоносцев в сегодняшнем сражении отбросил исключительно один а́льзасский демон, — едва ли будет преувеличением.

Операция, опирающаяся на способности одного человека, точно так же может быть сломана одним-единственным врагом. Сегодняшний день, похоже, оставил в военной истории Республики Синкрия новый горький урок.

— Прошу вас, потерпите, пока не будут готовы к выступлению все Древние големы!

— Гр-р… Но при одной мысли, что Линфельт прямо в этот самый миг… в этот самый миг находится в лапах демонов, нет, становится жертвой омерзительных щупалец, выпускаемых этим демоном… я-я-я!..

Граф Бельгунт лично наблюдал момент пленения Линфельт. Из тыла, не прибегая к помощи поддерживающих магов, он смотрел за ходом боя с помощью освоенного им самим «Соколиного глаза».

В его сознании, должно быть, всплывает образ его прелестной дочери, обвязанной чёрными щупальцами в неописуемо непристойной, эротической манере, бьющейся и стонущей в них. Не только граф — и сами офицеры, наблюдавшие за полем боя, и солдаты, бывшие свидетелями этой сцены, все, как один, были потрясены до глубины души этой выходкой демона, посмевшего унизить сестру-крестоносицу прямо посреди вражеских порядков.

«Сколько же дев этот человек до сегодняшнего дня вот так осквернил?» — невольно представлялось каждому, настолько дерзким и наглым было совершённое преступление.

— Ваше сиятельство, по сведениям, полученным нами из Дайда́лоса, Спа́да — хоть и страна демонов, но всё-таки достаточно культурна, чтобы беречь знатных пленников как ценных заложников. Госпожа Линфельт почти наверняка получит именно такое обращение.

И в Республике история обмена пленных знатного происхождения у иноверцев — на выкуп, на временное перемирие или отступление войск — была хорошо известна. У самого графа опыта подобных переговоров с иноверцами не было, но подобных историй он наслушался немало и сам встречался с теми, кто побывал в плену.

Каким бы там еретиком ни был, основа у него — голова человека, способного к расчёту выгод и потерь. Если ясно, что есть очевидная выгода, аристократов так просто не обижают.

— Я не могу безответственно заверить вас в её безопасности, но и поводов отчаиваться особо нет. К счастью, госпожа Линфельт не посвящена в подробности дел крестоносцев. Если у них есть маг, способный определять ложь, то и допрос вряд ли будет особо жёстким.

Иными словами, если несколько дней её просто оставят в покое, ни жизни, ни чести её особой опасности не угрожает.

В камере, конечно, ей будет тесновато и неуютно, но ради устранения такого мелкого неудобства бросать в бой не до конца подготовленную армию — себе дороже.

— Угм… Прости меня, барон Хельман. Я слишком разгорячился. Да, важнее всего — гарантированно спасти Линфельт… Пусть и ей придётся помучаться… что поделаешь.

Услышав эти слова графа, несколько человек явственно с облегчением выдохнули. По-видимому, граф наконец-то взял себя в руки.

— Тогда срочно запросите мадемуазель Доро́ти, сколько дней потребуется на полную активацию всех Древних големов. На это время прикажу солдатам как следует отдохнуть. Как только дата будет определена, выдайте им провианта и снаряжения без жалости. Следующим сражением мы покончим со всем.

Так или иначе, в этих заснеженных горах долгая осада невозможна. Крестоносцы изначально нацелены на скоротечную решающую кампанию. Объявление графа Бельгунта в этом смысле полностью соответствует первоначальному плану.

В этот раз возражений не последовало.

* * *

— …Ваше сиятельство, поступил ответ от мадемуазель Дороти.

Этот доклад был доставлен графу на следующее утро.

— Хорошо. Слушаю.

Граф тяжело уселся в своё кресло в командном шатре; под его глазами — глубокие чёрные тени. Похоже, он не спал ночь, мучаясь мыслями о страданиях дочери, но взгляд оставался острым, а голос — полным силы, не выдающим усталости.

— Просит около трёх дней.

«Три дня, значит», — едва слышно пробормотал граф.

Сегодня — двадцать первый день месяца Тёмного Сумрака. Если считать вместе с сегодняшним днём, то начало атаки придётся на двадцать четвёртое.

Двадцать четвёртый день месяца Тёмного Сумрака. Это — самый особый день в году для крестианства. Точнее говоря — ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое.

— …Так тому и быть. Двадцать четвёртого мы начинаем полное наступление. Хм, отметим «Святую ночь» вместе со спасённой Линфельт в захваченной крепости Галлахад.