Начало кошмара (1)

— Дальше — предоставьте мне.

Небрежно пнув ногой отлетевшую голову рыжеволосого «дикого» красавчика, я уставился прямо вперёд, туда, куда мне нужно прорваться.

Что этот тип неплохо обращался с копьём, я успел понять по бешеной серии его выпадов. Один в строю он был одет совсем не как солдат-крестоносец — значит, скорее всего, опытный наёмник или какая-то особая фигура. Сильный противник — это точно; поэтому я и решил, на всякий случай, добить его как следует.

Первый же выстрел из «Дю́ал-И́гла», который я заранее зарядил обычными патронами, проделал в груди здоровую дыру, — этого уже достаточно для мгновенной смерти, я понимал.

Но у меня дважды было такое, что я отрубил врагу голову, а тот всё равно умудрялся контратаковать — горький опыт. Так что в этот раз я перестраховался даже с избытком. Такие вещи надо делать, пока можно.

Теперь Куроно уж точно его прикончил — а заодно успел вытащить и Эриуда. Хорошо, что я в Спаде на всякий случай закупился хай-поушенами.

Кстати, у Эриуда же нет оружия. Стоит подобрать с трупов тяжёлых рыцарей (Армор-Найт) валяющиеся вокруг алебарды и большие щиты (та́уэр-ши́льд), «зачернить» их и передать ему. С одним только однолезвийным мечом-классиком (Гладиус) в руке — невесело.

Хицуги, собери-ка. За это я тебе прощу твою хамскую манеру лить хай-поушен.

— Е-есть, госпо-один!

С интонацией, в которой не было ни тени раскаяния, Хицуги задорно ответила и вытянула щупальца на все стороны — высматривать неповреждённое оружие.

— Конечно, надо как можно быстрее идти убивать чародейку…

Но я не сразу двинулся прямо вперёд — на пару секунд замер в нерешительности.

Сейчас вокруг меня сложилось какое-то странное равновесие. Я в центре, крестоносцы плотным кольцом — но что-то ни один из них не делает первый шаг к одновременной атаке.

Из-за того, что я вломился прямо в середину поединка рыжего с Эриудом, у них, видимо, нет настроения сразу ринуться. Мне-то это на руку, но в следующее мгновение они могут с криком обрушиться на меня лавиной.

Опасность никуда не делась, я это понимаю. Но всё-таки меня беспокоят те, кто из штурмового отряда ещё держится в бою.

Кроме Эриуда осталось ещё двое выживших. Всего двое — но они ещё живы. А у меня есть силы, чтобы их спасти.

— Убью чародейку — и спасу своих.

Сейчас, в данной ситуации, я выберу не «осторожность», а лучший достижимый результат. Сомневаться — не в чем.

Чтобы всё получилось, придётся использовать на полную те способности, к которым я не привык, или которыми вовсе ни разу ещё не пользовался. Тревожно, конечно, но не такое уж и невыполнимое дело.

Ну, значит — на сцену выходит это.

— Пой, «Хо́нтед-Грейв».

Вместо «Куби́кири» в правой руке я вызвал ту самую ностальгическую вещь — добытую в смертельной мясорубке «Турнира гладиаторов с проклятым оружием» — проклятую большую нагинату.

Использовал я её прежде только раз. По пути к древнему замку Искии, чтобы вернуть к жизни падшую от ран Мерри, я заставил «Хонтед-Грейв» сыграть скрытую в ней способность «Воскрешение мертвеца» — «Дэд-Эла́йв».

Но в этот раз я использую её так же, как использовали против меня на той самой арене: пустить песню воскрешения над бесчисленными трупами вокруг.

Слушателей твоей песни здесь сколько угодно. Ну же, давай — пой свою проклятую, мерзостную мелодию воскрешения, до отвала.

\* \* \*

ГЯААААААААААААААААА!!

\* \* \*

…И из чёрного клинка, что я высоко вознёс к небу, разнёсся, накладываясь сам на себя многократным эхом, дикий женский вопль, от которого волосы на голове встают дыбом.

Услышав эту жуткую песнь, окружившие меня крестоносцы побледнели до синевы и инстинктивно зажали уши руками. Они без раздумий побросали оружие и обеими ладонями стиснули головы — настолько сильны отвращение и неприятие к этому звуку.

Когда я сам впервые услышал этот голос на арене, я ощутил неприятное чувство, сравнимое с тем, как стеклом скрипят по школьной доске… а вот когда сам пользуешься этой штукой — почему-то совсем уже не так противно. Странная вещь. Даже привыкаешь, прямо вошло во вкус.

— Кяя-а! Могильщица-сан, ты прекрасна!

А Хицуги — будто на живом концерте любимого исполнителя, не сдерживая восторга. Гмм. Похоже, проклятая мелодия по душе не только мертвецам, но и проклятым духам.

В общем, я достал её, разумеется, не ради того, чтобы порадовать Хицуги или напугать крестоносцев. Самое главное — эффект:

— Так, прилично трупов поднялось.

Со всех концов поля боя — крики крестоносцев, увидевших нечто потустороннее, и низкие, утробные стоны ненависти, словно из самой преисподней.

Окинув всё одним взглядом, я насчитал десять, двадцать… примерно пятьдесят трупов, которые превратились в зомби — низкоранговых нежить-монстров — снова взяли в руки оружие и неуклюже поднялись на ноги.

Вероятность того, что после «Дэд-Элайв» труп превратится именно в зомби, не сто процентов, но при таком обилии материала количество поднявшихся всё равно набирается.

Те, в чьём теле гнездилась чёрная мана или тёмная исходная мана, или те, чья посмертная злоба превзошла страх смерти, превращаются в нежить почти со стопроцентной гарантией. Из этих почти пятидесяти зомби кто и по какой причине обратился — я уже не разберу. По мне они все — одинаково мерзкая нежить.

— Сюда, недомертвецы. Стройте оборону.

Лёгким взмахом «Хонтед-Грейва» я отдал приказ ожившим телам.

Когда этой нагинатой действовал Сайид, он использовал зомби явно для того, чтобы остановить меня. Получается, обладатель нагинаты не просто оживляет трупы, но и становится «господином» мертвецов, повелевая ими по своему усмотрению. Удобная штука.

Точнее, эта проклятая сила настолько мощна. Видимо, проклятие женщины-могильщицы, потерявшей любимого юношу, по-настоящему сильно.

Реагируя на мой призыв, зомби-солдаты сразу же бросились ко мне. Никакого замедленного, ужастичного «топа-топа», как в фильмах ужасов: на полном бегу, с прыжками и тройными скачками. С чудовищной живостью они один за другим хлынули ко мне.

Самое неприятное в нежити то, что, освободившись от оков тела, они выдают свои физические возможности в полную силу. Боли не чувствуют, страха не знают, продолжают двигаться, пока в них не иссякнут злоба и мана.

У них есть множество слабостей — например, к свету, — но в целом нежить — это противник тугой и мощный, серьёзный по любым меркам.

Если пятьдесят с лишним таких соберутся, они вполне справятся с ролью охраны для еле живых членов штурмового отряда, включая Эриуда, посреди этой массы вражеских солдат.

Самое приятное — благодаря тому, что штурмовая группа успела положить немало тяжёлых рыцарей (Армор-Найт), среди поднявшейся нежити оказались и зомби-рыцари в полных боевых латах. Они уже сами по себе, если их выстроить, представляют собой непробиваемую стену.

Беспокоит только одно: среди этих зомби — не только крестоносцы, но и несколько рыцарей и авантюристов из самого штурмового отряда, ещё минуту назад сражавшихся бок о бок. На союзников проделывать такое — это и есть «бить мёртвых» в прямом смысле слова, и сердце от этого щемит… простите. Прошу вас, ещё немного — одолжите нам свою силу.

— Ч-что это?! Так быстро обратить трупы в нежить… невозможно…

Сквозь крики крестоносцев донёсся изумлённый голос Эриуда. Ну, естественно, нормальная реакция. Я бы и сам не сразу сообразил, что такая зловещая, нечистая на вид нежить — это союзник, который вышел тебя защищать.

— Они для меня — что-то вроде слуг-фамильяров. Не волнуйтесь.

Говоря это, я и сам понимаю — «не волнуйтесь» звучит абсурдно. Но особо распинаться сейчас некогда. Эриуд, простите: побудьте пока в окружении зомби и под их охраной.

Ну, всё. Теперь я могу со спокойной душой устремиться отсюда дальше, в самую гущу.

— Готова, Хицуги?

— Да, всё готово, господин!

С прыгающей, жизнерадостной интонацией её голос отозвался прямо у меня в голове, а из тени тут же вырвались больше десятка толстых щупалец, каждое из которых на конце уже сжимало подобранную алебарду. Они хищно зашевелились в воздухе.

— А «раскалённое очернение»?

— Завершено-о!

То, что Хицуги несколько секунд назад швырнула в руки Эриуду, — это обычное «очернение», как всегда. А вот на алебарды, которые она собрала для атаки, наложено новое производное — «раскалённое очернение».

Как и подсказывает «раскалённое» в названии, это магия с псевдоогненным атрибутом. И речь не о таком безобидном эффекте, как «пламя на клинке». Это присадка-зачарование (энча́нт), превращающая всё оружие целиком в бомбу — упор сделан на мощность.

Серебристо блестящие алебарды, после «очернения» окрашенные в сплошной чёрный, теперь, как и проклятый тесак «Зэцу́эн-На́та „Куби́кири“», покрылись жуткими алыми узорами, похожими на пульсирующие сосуды. После этого все собранные Хицуги алебарды — уже не режущее оружие, рассекающее врага лезвием; теперь это разрывное оружие, разносящее врага собой в пыль и щепки.

Ну вот — расчисти этой мощью дорогу мне.

— Взорвитесь — «Магический меч» — «Бласт-Блэйд».

— Бласт!!

В тот момент, когда я произнёс название заклинания, а Хицуги выкрикнула своё, щупальца разом запустили все эти раскалённо-зачернённые «снаряды-ракетоносцы».

В принципе, даже без броска я мог бы выстрелить ими, как обычным «Магическим мечом», по принципу телекинеза — но в любом случае, со скоростью пущенной из ракетной установки болванки, в общей сложности тринадцать взрывающихся алебард влетели в группу тяжёлых рыцарей и пехотинцев, стоявшую у меня на пути.

— Всё-таки мощнее, чем «Гранатовый залп».

Грохот разрывов, заглушивший вопли, и взметнувшееся вверх красно-чёрное пламя. Жаркий ветер рвал волосы и полы плаща, а я, перешагнув через тлеющую полосу выжженной земли, шагнул дальше.

Курс — туда, где, как и я, в чёрном пальто, в одиночку отбивается какой-то фехтовальщик. Его противник — типичный по виду крестоносец-священник: молодой человек в очках, в сияющей белоснежной ризе.

Где-то ещё в другом месте дерётся отрезанный второй человек из штурмового отряда, но, поскольку у меня уже работает нежить, в первую очередь нужно убрать священника, способного мгновенно расправляться с зомби.

По первым впечатлениям, очкастый священник управляет водой — нет, скорее это «святая вода», судя по нежному белому свечению. Он плетёт её в разные формы и обрушивает на чёрного фехтовальщика. Любого нежить-зомби, которого я с таким трудом поднял, эти светящиеся плети святой воды снимут с одного удара.

Вдобавок священник сцеплен с тяжёлыми рыцарями, кружащими вокруг него: их оружию он накладывает бледно-голубое зачарование (энча́нт). Каков именно эффект — неясно, но эта «чистая» световая магия наверняка плохо влияет на зомби.

Сам я, впрочем, человек, и к «святой» магии особо не уязвим, так что мне беспокоиться не о чем. По чистой логике: просто разбираемся с тяжёлыми рыцарями и со священником-водяным магом, и всё.

Быстренько закончим — и потом спасём фехтовальщика.

— Ну, поехали.

Через выбитую алебардами-бомбами брешь в строю, пока крестоносцы не сомкнули её, на полной скорости я бросился вперёд. Прямо на ходу по дороге, ещё дымящейся, я сменил оружие.

«Дю́ал-И́гл» из левой руки я кинул в тень, а вместо него взял —

— Вот, удачи, Ната-сэмпай!

Проклятый тесак «Зэцуэн-Ната „Кубикири“» — в левую, а злую нагинату «Хонтед-Грейв» — в правую. С таким нестандартным двуруким сочетанием меча и древкового я ударил в спины тяжёлым рыцарям, которые сейчас рубились с чёрным фехтовальщиком.

— «Двойной чёрный покос»…

Едва я подошёл, как ближний рыцарь резко развернулся. Я и не пытался скрыть ни жажду крови, ни ауру маны, так что засекли меня закономерно, — но скорость его реакции — это, конечно, по-элитному.

Решив, видимо, в один голос: «сначала отбить внезапный удар сзади своей крепкой защитой», четверо обернувшихся ко мне аккуратно выровняли в один ряд большие щиты, проявив прекрасную слаженность.

Их давящая аура — это и впрямь была настоящая стальная стена.

Я уже на собственном опыте, в битве при Альзасе, убедился: толстую стальную броню этих больших щитов с огромным крестом мой «Чёрный покос» не пробивает. Тогда я ещё пользовался «Дзю́эн-На́та „Хара́ки́ри“»; и даже эволюционировавший «Кубикири» вряд ли срубит такую защиту одним ударом.

То же и с «Хонтед-Грейвом» — несмотря на острый клинок проклятого оружия.

Иными словами, обычной боевой техникой против тяжёлого рыцаря в защитной стойке не пробьёшься.

Да. Если это просто «Двойной чёрный покос».

— «Резонанс проклятых вил»!

Раздался высокий, тонкий звон. Это проявилась способность «Хонтед-Грейва» — за счёт высокочастотной вибрации лезвия повышать его остроту. Но в этот же миг и лезвие «Зэцуэн-Наты „Кубикири“», у которого никакой вибрации нет, издало жуткий, похожий на женский крик, скрежещущий звук и тоже задрожало.

К мощи боевого приёма прибавилась эта высокочастотная вибрация — и пущенный мной «Двойной чёрный покос» рассёк тяжёлого рыцаря вместе со щитом ровно пополам.

— Гу-уха…

— Не может… быть… ра… ра…

Издав едва слышный мучительный стон, тяжёлый рыцарь, разделённый на пояс и торс, в буквальном смысле осел на землю. От четверых громадных мужчин разом хлынула кровь, заливая всё под моими ногами в один сплошной алый цвет.

«Резонанс проклятых вил» — этим я воспользовался во второй раз. Первый был, когда я охотился на Лича в «Подземном кладбище воскрешения» — там я делал пробный взмах.

Принцип такой: высокочастотную вибрацию «Хонтед-Грейва» через звуковую волну её проклятой мелодии передают, как в камертоне, на второе оружие, и оно начинает «петь» в резонанс. В принципе, я могу передать эту вибрацию и на оружие соратника, если их клинки рядом, — но это пока чисто теория.

Реально же есть приличный шанс, что проклятая мелодия собьёт концентрацию или просто вызовет тошноту — и так далее, негативные эффекты. Если человек сам не привык работать с проклятым оружием, он, скорее всего, не сможет нормально воспользоваться этим резонансом.

Зато, пока я применяю это исключительно сам, для двуручной связки, никаких неудобств нет.

«Хонтед-Грейв» прекрасно усилил мощь «Зэцуэн-Наты „Кубикири“», и даже большой щит был разрублен одним ударом. Если точнее — первая часть удара, «Кубикири», прошла процентов на семьдесят по броне, а оставшиеся тридцать процентов добила нагината вторым «зубом» резонансного взмаха… В общем, мощь — без претензий.

Так что тяжёлые рыцари всего за один приём ушли в небытие. Из четырёх крупных мужских тел кровь хлынула фонтанами и в один миг окрасила и землю у меня под ногами, и всё вокруг в алый.

Теперь, когда я и так весь в крови, грязью от брызг я уже не обеспокоюсь. С хлюпающим звуком ботинок я неторопливо прошёл по кровавой луже.

Прямо передо мной — ещё ряд тяжёлых рыцарей, а за ними — тот самый очкастый священник. У рыцарей лица скрыты под полностью закрытыми шлемами, но они наверняка, как и священник, потрясены внезапным вторжением.

Кстати говоря, очкастый священник — без меры красивенький. Если рыжеволосый был «диким» симпатягой, то этот — типичный интеллектуально-эстетский тип в очках. Учёный красавчик.

Хотя сила от внешности не зависит… или зависит? Сариэль, Ай, Миса — у Белого бога все апостолы — одна красавица другой краше. Может, и впрямь среди условий отбора в апостолы есть «внешность». Если не апостол — то хотя бы те, кому даровано особое таланство, ограничены красивыми лицами; не исключено.

Пока я раздавал внутренние ремарки в это пустое размышление, красавчик-священник быстро собрал лицо в строгую серьёзность и пронзил меня острыми голубыми глазами из-за стёкол очков.

— А я-то всё думал, что за шум там в стороне… Понятно, так вы и есть тот самый «Альзасский демон», о котором ходят слухи. Не ожидал, что вы прорубитесь сюда в одиночку.

— Эй, фехтовальщик, ты в порядке?

Священник важно завёл вступительную тираду, но я не собирался слушать его благоговейные речи. Мой приоритет — спасти своего.

Четырёх тяжёлых рыцарей я зарубил, путь к чёрному фехтовальщику свободен.

Я подошёл к его маленькой, худой спине, видавшей виды, и, не теряя бдительности, окликнул его. Само собой, как и в случае с Эриудом, я заранее приготовил Хицуги с хай-поушеном, чтобы как можно быстрее восстановить его. На этот раз без бросания зелья прямо в голову, ясно?

— …Прости, Куроно, но мне это не нужно.

Голос — приглушённый, словно шёпот, но почему-то слышимый удивительно чётко. Чёрный фехтовальщик медленно обернулся.

Светлые волосы, потускневшие и поседевшие, как у старика. Измождённое, усталое лицо, бледная как мел кожа, без следов жизни. Глаза — белки полностью налиты кровью; и ярче этих окровавленных белков пылают глубокие, алые, как рубины, зрачки. И из глубоко, тяжело дышащего рта, из-под губ, выглядывают два белых клыка.

Чёрный фехтовальщик — без всякого сомнения, вампир. И не просто…

— Эй, да ты же… Рудра, разве нет?!

— Хм, рад, что меня запомнили.

С лицом смертельно больного человека на пороге смерти он всё же сложил губы в дерзкую, узкую улыбку — и в этих чертах безошибочно узнавался тот самый вампир-самурай, с которым я во время охоты на разбойников бился один на один.

— Ты после такого живой?!

— В следующий раз пробивай ещё и сердце.

Стало быть, Рудра тоже вступил в клуб «обезглавленных, но живых». Истинно вампирская живучесть — а по сути, бессмертие.

— Сейчас, как я понимаю, мы союзники?

— Естественно. Уж такого разумения у меня хватает.

Ну, тогда всё в порядке. Не такой он сумасшедший, чтобы прямо сейчас потребовать матч-реванш.

— Можешь ещё драться?

— Кое-как. Если ты управишься с этим священником, я не умру.

Понятно. Священник и вампир — это самое отвратительное сочетание. Точнее, именно потому, что противник Рудра, священник и затрачивает на оружие союзников голубое зачарование (энчант). Остальные солдаты не лезут к Рудре, опасаясь, что он их укусит и обратит в своих слуг. Драться с ним только при поддержке священника и тяжёлых рыцарей — это для них наиболее безопасный вариант.

Но эта безопасная тактика разваливается, как только в неё врываюсь я.

— Священника беру на себя.

— Хм, какая надёжность.

— Эй, э-эй! Демон и вампир теперь сговариваются?! Какую бы каверзу вы ни задумали, всё бесполезно — здесь я вас обоих и уничтожу!

То ли потому что я его проигнорировал, у священника, кажется, лопнуло терпение. Впрочем, доброго ли он настроения или плохого — ясно, что молчать и просто стоять он не будет.

Священник, с лицом, полным решимости меня прикончить, вознёс «магическую книгу» и потоки управляемой ею святой воды; и в одну линию перед ним встали тяжёлые рыцари, прикрыв его собой.

Крепкий передний строй плюс отличный задний ряд, способный и лечить, и атаковать. Очень даже сильный состав. Однако…

— Прости, но я спешу. Помри-ка побыстрее.