Дочь графа - конец 22 тома

Был ещё месяц Гробового мрака, шестнадцатое число. Ночь.

Снаружи рычала буря, заметая всё снегом, но внутри огромного штабного шатра третьей армии крестоносцев было тепло, как в усадьбе с растопленным камином.

— Вот же поганая метель, чтоб её! Если б не погода, мы бы уже одним ударом ворвались и истоптали этот их вал в пыль!

Громкий, задорный голос принадлежал одному из военачальников третьей армии — барону Хельману. Доспех на нём — серебристые полные латы (Фул-Плэйт-Мэйл) — в Республике Синкрия считался классикой и предметом мечтаний всякого рыцаря.

Несмотря на солидное брюхо и грузноватый стан, на нём всё это сидело удивительно естественно — то ли потому, что этот пожилой воин был полководцем не первой войны, то ли благодаря усилиям мастера, который шил доспех на заказ — с натуры, до седьмого пота.

— Не торопитесь так. Возможно, и эта буря — воля Господа.

Спокойно и даже с какой-то изысканной непринуждённостью отозвался командующий третьей армией — граф Бельгунт.

Худощавый, но подтянутый, он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, — образ, точно сошедший с картины «настоящий граф». В правой руке он держал тонкий бокал с горячим вином — такой, каким простой люд и представляет себе аристократов.

— Дыру в стене мы пробили. Древних големов у нас осталось ещё больше десятка. Самое страшное препятствие — эта высоченная стена — больше для нас не помеха.

С усмешкой, в которой светилось предчувствие победы, граф обвёл взглядом собравшихся офицеров. Те согласно загудели.

— Ваше сиятельство, поступило предложение нанести этой ночью внезапный удар. У нас в армии есть и опытные убийцы — может быть, стоит хоть чем-то расстроить ряды демонов?

На вопрос одного из офицеров Бельгунт ответил без промедления:

— Не нужно. Раз превосходство на нашей стороне, нет нужды прибегать к подобным мелким уловкам.

— Тогда, может быть, помешать им чинить стену? Если послать хотя бы тех же химер, какой-то эффект, возможно, и будет.

Высказался другой офицер.

Бельгунт сделал глоток вина и ответил:

— Нет, обойдёмся. Контроль над химерами ещё не вполне устойчив. К тому же мы и так потеряли в сегодняшнем сражении больше половины их числа. Чем тратить их по мелочам, лучше пустить вперёд, как ударный клин, при нашем общем штурме.

— Совершенно верно, ваше сиятельство. Как всегда, ваша дальновидность нам не по плечу!

— Ха-ха-ха, и твоя идея была не так уж плоха. Не теряй уверенности в себе.

Бросив этой подающей надежды молодёжи доброе слово, Бельгунт упивался и вкусом вина, и тем, насколько уверенно сложилась обстановка — куда уверенее, чем он ожидал.

— Как только метель уляжется — наконец-то наша главная сила перейдёт в общий штурм. Смотрите, господа, — наши цели вот эти три точки…

Бельгунт указал на разложенную на столе карту. Это была подробная схема крепости Галлахад и её окрестностей — поле сегодняшнего сражения.

На карте уже были расставлены белые фишки, обозначавшие свои войска. Пехота, кавалерия, маги, тяжёлая конница, всадники на пегасах — войска грубо разбили на разные роды.

Напротив — чёрные фишки, обозначавшие армию демонов. Под ними была изображена великая стена Галлахада и, насколько удалось разузнать, — расположенный за ней рельеф, постройки. Сведения о Галлахаде были собраны частично из увиденного в сегодняшнем бою, частично — из того, что имелось ещё у армии Дайдалоса. Впрочем, всё это — то, что видно с воздуха; внутреннее устройство крепости оставалось неизвестно.

Тем не менее данных хватало, чтобы обсуждать штурм всерьёз.

И вот Бельгунт по очереди указал на три точки: две красных крестика на стене — там, где Древние големы пробили проломы, — и нарисованные парадные ворота.

— Учитывая нашу численность, мы можем атаковать одновременно во всех трёх местах. Что ж, давайте обсудим — кто за какую из них возьмётся. Хе-хе, ночь у нас впереди долгая.

С этого начался разговор, и жаждущие наград офицеры наперебой стали выкрикивать свои предложения.

Третья армия — это объединение войск аристократов. Военные заслуги для них напрямую означают личную выгоду, в отличие от рыцарей. Первая и вторая армии, состоящие из частных войск церкви, — тоже не подарок, но среди соратников по аристократическому войску грызня за подвиги, пожалуй, ещё ожесточённее.

— …Хм, никак не приходим к общему решению, а?

Послушать пыл офицеров — целый час пролетел. Ответа всё не было.

— Ваш энтузиазм я хорошо понял, но, должен признаться, у меня самого уже давно есть один продуманный план.

Уже изрядно охмелевший, Бельгунт перешёл к своему замыслу.

В сущности, ответ был известен с самого начала.

— Только сейчас, ваше сиятельство, изволите его огласить? Хе-хе, ну, вы и хитрец.

В шутливо-укоризненном тоне ответил Хельман. Бельгунт же не только не обиделся, но и заулыбался ещё благодушнее.

Их владения соседствуют, и в личных и в государственных делах они давно связаны. Этакий заранее отрепетированный обмен репликами они исполняли как по нотам — благодаря чему разговор пошёл гладко.

— Не стоит, не стоит. В этой войне есть один человек, которому я непременно хотел бы дать шанс показать себя… Думаю, господа, вы тоже согласитесь.

В уверенных словах графа в офицерском собрании поднялось полу-возбуждённое, полу-настороженное шушуканье.

— О-о, неужели это та самая, о которой ходят слухи — Святая Дева Хельвеции…

Граф жестом остановил офицера, уже готового сделать догадку, и сам произнёс это имя:

— Войди, Линфельт.

— …Да.

Глубокий, прозрачный, как родниковая вода, ответ прозвучал в шатре.

В тот миг, когда она показалась, у всех непроизвольно перехватило дыхание. Облачена была в белоснежную ризу, и одно её появление поражало — прекрасная и нежная.

— Здравствуйте, господа офицеры крестового войска. Имею честь видеть вас впервые. Я — Линфельт Ария Хельвеция Бельгунт…

Она почтительно поклонилась — девушка с чёрными как смоль волосами.

В Республике черноволосые (брюнетки) встречаются нечасто, но, в принципе, не считаются совсем уж редкостью.

Однако крайне необычной её внешность делало другое — её прекрасные круглые глаза были иссиня-чёрного, ночного цвета.

Да, она была черноволосой и черноглазой.

— Кому-то из вас она, возможно, уже знакома, но представляю вам — моя дочь.

Граф Бельгунт, говоря это, нисколько не смущался того, что у него самого волосы тёмно-зелёные — насыщенные первичной магической энергией ветра, а глаза — бледно-изумрудные. Назвать их отцом и дочерью — ни малейшего сходства.

Но раз сам граф называет её дочерью, никто в этом зале возражать не стал.

— Моей дочери Линфельт я хочу доверить пролом на левом фланге врага — там, где сидит этот алзасский дьявол.

* * *

— Уф, ну и холодрыга! Зря мы всё-таки пошли, Цумики-тян!

Изнемогая под ударами снежного ветра, она пыталась переговариваться со своим напарником, который даже не пикнул в ответ.

Восьмой Апостол Ай, со своей вечно спонтанной манерой. И сейчас она бродила в этой ночи по морозу — без всякой причины, просто потому, что что-то ей не спалось.

— Эх, неплохо, наверное, вон у тех… говорят, там и публичные дома есть…

С виду — обычная девочка, а слова из её маленького рта льются такие, словно говорит замученный сексуальной нуждой солдат-крестоносец.

— В такие моменты понимаешь, что зря с собой Сильвию-тян не взяла, а?

Думая о красотке с рыжими волосами и пышной грудью, она задавала вопросы. Но детёныш грифона у неё на руках никак не отзывался. Хотя был ещё совсем маленьким, мордочкой уже походил на хищного ястреба — и его холодный птичий взгляд лишь отражал хозяйку.

— А-ах, холодно-о, отогреться бы… помять бы, посасывать бы, между бы…

Совершенно непристойно бормоча, Ай тёрлась лицом о львиное тело грифона в своих руках, надеясь хоть на каплю тепла. Увы, мечтательной грудки там не было.

Цумики страдальчески перебирал четырьмя лапами, оказывая своей надоедливой хозяйке слабое сопротивление.

— …Эй, кто там! Кто-то есть?!

Раздался резкий, настороженный окрик.

Конечно, не из армии Спады, а от своих же — крестоносцев.

— Ох ёлки, дошла, оказывается, до аристократического лагеря.

В полевом лагере и простой солдат, и генерал ставят шатры, но всё равно зоны строго разграничены.

В центре, как правило, размещают шатры верхушки — начиная с графа Бельгунта, а вокруг них кольцами — рыцари и солдаты. Это защита и от внезапного удара врага, и от слишком ретивых соратников.

— Не нервничай ты так, к нам сюда кто пойдёт, кроме какого-нибудь пьянчуги-болвана.

— Но там, кажется, тень мелькнула…

— В такую метель и демон нормально пошевелиться не может. И без того холодно, незачем нам зря силы тратить.

Слушая совершенно лишённый рвения разговор стражи, Ай скользила между палатками, полностью скрыв своё присутствие — словно охотилась за чудовищем где-нибудь в лесу. Чтобы скрыться от стольких болванов, ей не нужны были способности Апостола.

— Хм, ну, раз уж сюда залезла, может, заглянем? Только не вздумай пищать, Цумики-тян.

«Это уж по тебе, хозяйка, надо беспокоиться», — словно говорил Цумики, тихо пискнув своим жёлтым клювом.

— Ну, поехали — на штурм!

На четвереньках, по-звериному прижимаясь к земле, Ай быстро поползла по снегу. Удивительно, но за ней не оставалось ни следа лап, ни отпечатков ладоней — будто и не было.

Заметить её было некому. В такой густой темноте и под бесконечный снежный шквал у часовых хватало мёртвых зон.

Ай вертела головой во все стороны, и шатры вокруг светились красноватыми огоньками. Обычные солдаты в это время уже давно отдыхали бы, но высокопоставленные дворяне даже на войне обожали засиживаться до глубокой ночи.

Лафа — что и говорить. Тем, кто привёз сюда «телохранительниц» из видных красавиц-рыцарей, без сомнения, не до сна.

— …Так и хочется засадить им стрелу священного элемента (Аитер).

На её недовольный вопрос никто, разумеется, не ответил.

— А штаб всё ещё в самом разгаре своего «военного совета», именуемого попойкой? Ну и крепкий же дед, этот граф.

Ай засмотрелась на самый большой шатёр в этом скопище палаток. Его охраняли рыцари в полном вооружении — в два, а кое-где и в три ряда. Подойти ближе даже Ай не смогла бы — отборная стража с тонким чутьём сразу почуяла бы её.

Впрочем, ей и неинтересно было слушать совещание, где наверняка пустословят и льстят друг другу. Всё равно: «как утихнет метель — всеобщий штурм» — вот и всё, что они там надумают.

— Похоже, никакой пользы тут не будет. Пора возвращаться…

И в тот момент, когда она, всё ещё на четвереньках, начала разворачиваться, —

— …Что ж, тогда позвольте откланяться, отец.

Из шатра вышла одна девушка.

— Хм, а это…

Она была в белоснежной ризе крестовой веры, но — не сестра-монахиня. Не тёмно-синее монашеское облачение, а явно — оптимизированный для боевого применения светлой магии, сделанный на заказ.

В военной обстановке такое — нередкость: сёстры, священники, лекари (Прист) в боевом одеянии не вызывают удивления.

Но Ай поразила её внешность.

— Так-так, вот, значит, та самая Святая Дева Хельвеции… миленькая, но грудь маленькая.

Бесстыдно уставившись на её плоский торс, Ай высказала своё мнение от души. Если бы у этой девицы были такие пышные груди, как у третьего Апостола Михаила, Ай не побрезговала бы раскрыть свой статус и попросить: «Дайте пощупать!» — но к этой «бедной» по части бюста она такого делать не стала.

— Хотя… чёрные волосы, чёрные глаза, надо же…

Наконец оторвав взгляд от груди девушки, Ай заметила её самую характерную черту. От этого её черного цвета в её голове всплыл единственный возможный человек.

— Надо бы пощупать, посмотреть, что это за птица.

И вот, по пятам этой Линфельт — черноволосой красавицы, в которой одна походка дышала аристократизмом, — Ай двинулась своим «тараканьим» приёмом скрытой слежки.

— …Ой-ёй.

По пути Ай вдруг замерла и буквально вкопалась в снег.

Навострив уши, она вслушалась в разговор Линфельт и сопровождавшего её рыцаря. Это была не магия, ловящая звук с помощью ветра, а скорее боевой навык — выделять негромкие звуки среди шума, точно их разобрать. Тоже совершенно личное мастерство, не связанное с её апостольской силой.

— …Что такое, Себастьян?

— Мне показалось, что на нас смотрят… впрочем, наверное, показалось.

— На нас обращают внимание — это неизбежно. Не стоит об этом думать.

— Так точно.

После этого они снова двинулись через метель — вероятно, к её шатру. Действительно, как и сказала Линфельт, патрульные то и дело искоса поглядывали на неё — на эту девушку, от которой шло что-то особенное.

— Хм-м, этот Себас-тян, симпатяга-приятель, неплохо чуткий.

Не зря же он один сопровождает дочь графа. Не просто телохранитель, а телохранитель-дворецкий — раньше «горничная-телохранитель», теперь, видимо, «дворецкий-телохранитель».

Молодой блондин с голубыми глазами в роли дворецкого — красавчик, не уступающий своей прекрасной графине. Но Ай он интересен не был — мужчина для неё всегда несущественен.

Вскоре они подошли к небольшой палатке.

Для дочери графа палатка казалась немного скромноватой. Хотя в военно-полевых условиях даже личный шатёр на одного — это уже достаточная роскошь.

Бросалось в глаза только одно — у входа ни одного охранника. Странно.

«Ого, и они вдвоём заходят. Что это за подозрительная ситуация?» — подумала Ай и, дождавшись, пока пара зайдёт внутрь, тихо двинулась за ними, чтобы подслушать…

— Ой! Что это… какая-то невидимая стена… или, скорее, барьер?

Хлопая своими голубыми глазами, Ай уткнулась рукой в то, что внезапно появилось — а может быть, и было здесь с самого начала, — в невидимую, прозрачнее стекла, стену.

Эта прозрачная преграда отдавала твёрдым прикосновением — но ни тепла, ни холода в ней не ощущалось.

Ай мгновенно вычислила: эта прозрачная стена накрывает шатёр Линфельт правильной формой — то ли кругом радиусом метров десять, то ли — что вернее — квадратом со стороной метров тридцать. Внутри она полностью гасит метель, держит без огня комфортную температуру и приглушает звук.

— А, точно, это и есть тот самый «Соборный барьер» (Санктуарий)… да-а, так значит, не врут, что она владеет магией измерений (Ворлд-Дименшэн), — нет, по одному только этому она на уровне Апостола. Не зря дед поднял её сюда из такой глуши.

«Ого», — поразилась Ай и принялась поглаживать поверхность барьера.

— Хотя, конечно, до настоящего Апостола ей далеко…

Стоило ей лёгким движением пальца ткнуть в стенку — невидимый барьер беззвучно исчез. Ровно настолько, чтобы Ай, нагнувшись, могла пройти.

— Хе-хе, вот почему охраны нет, всё ясно. Но, сладкая моя, чуть-чуть бы тебе сторожности побольше, а?

С озорной ухмылкой Ай двинулась к шатру. А внутри — юные мужчина и женщина наедине. Так, ну-ка послушаем, как Святая Дева Хельвеции, у которой такой громкий титул и о которой по всей Республике гремят слухи, — устроит нам какую-нибудь скандальную сценку, — с самым непристойным любопытством Ай навострила уши, и тут —

— У-у-у, ну всё, конец… слушай, Себас, мы и правда будем сейчас драться, ну ё-моё!

— Эй, Рин, ты это говорила ещё когда мы из усадьбы выезжали. Хватит ныть одно и то же, осточертело!

— Заткнись уже, дай поныть-то нормально… аа, нет, ну реально, ну вот реально невозможно!

— Чего ты уже теперь ноешь, неприлично. Сколько разбойников и тварей ты уже разнесла своим читерским «Соборным барьером» (Санктуарий) — посчитай-ка!

— Это всё вынужденно! Меня просто втянули, я-то с какого радости в войну?! И вообще, что за «алзасский дьявол»… что это за жуть, чёрт побери, пусть этот мой папашка-урод сам бы с этим разбирался! Я умру, я в этот раз правда умру!

Из шатра доносился отнюдь не сексуально-сладкий голос, а тошнотворное, с какой стороны ни взгляни — позорное нытьё и крики.

— А-а-а… так вот ты какая на самом деле…

Даже не видя глазами, Ай прекрасно представляла, как эта черноволосая девица катается по полу, обхватив голову руками. И действительно — слышен был неподдельный «топ-топ-бам-бам».

— Раз уж сюда добралась, смирись.

— Не-ет, я хочу домой, домо-о-ой!

— В усадьбу мы тебя не отпустим, ну никак.

— Да на фиг мне эта усадьба сдалась… просто вернусь обратно в свой трущобный приют, и хватит.

— Уж это-то точно нереально. У тебя возвращаться больше некуда.

— Себас… не об этом… сигарету дай.

— Цык, вот же воспитание подзаборное… не больше трёх, мне ещё запах потом выводить.

Слыша из шатра, как воспользовавшись отсутствием свидетелей «Святая Дева» предаётся самому неприглядному поведению, Ай скорчила такое лицо, словно её обманули в самом дорогом, и стала наблюдать за этим разочарованием в чистом виде.

— Себас-сан, и выпить тоже принеси… не вина (Вайн), а пива (Эль).

— Одну кружку.

— Скряга-а!

— Тихо ты, потом отпаивать тебя кому?

— Хочу до состояния «в зюзю», иначе как мне всё это вынести?!

Услышав, как та с кружкой в руке устроила одиночную пьянку, Ай тихонько ушла прочь.

— На свете, Цумики-тян, есть много такого, чего лучше не знать.