Начало кошмара
— Ха-ха-а! Подыхай, эльф-старикашка!!
Эриуд, собрав последние крохи сил, всё-таки сумел проткнуть стоявшего перед ним тяжёлого рыцаря (Армор-Найт). И едва стальная громадина в латах рухнула наземь, как из-за неё, занеся копьё, выскочил рыжеволосый молодчик.
Сейчас прилетит чудовищный удар — это Эриуд понимал отлично. Но измотанная, истекающая кровью левая рука уже едва справлялась с тем, чтобы хотя бы выставить перед собой щит.
— «Тигриный пронзитель»!!
На алой ауре магической силы вспыхнул двойной по сравнению с обычным наконечник. Вот всё, что Эриуд успел увидеть сквозь иссечённый щит.
В следующий миг копьё, обратившееся в неуловимую для глаза алую молнию, обрушилось на него с чудовищной мощью.
— Гу-у?!
Щит вырвало из руки. Считать это неудачей или закономерным исходом — уже неважно. Иссечённый, точно ущербная луна, «Голден-Торус», который до сих пор укрывал хозяина от вихря алебардных ударов, наконец покинул его руку.
— И это ещё не всё! «Стая волков»!!
— «Сви́п»!
Не дав ни мига передышки, рыжеволосый рубанул копьём в горизонтальном взмахе. Эриуд еле успел ответить тем же приёмом — встречным горизонтальным ударом своего копья.
Боевые техники были разными по сути, но оба копья пылали одинаковой багровой аурой маны. Только тот, кто только что воодушевлённо рвался в бой, и тот, кто едва дышал от усталости и потери крови, — это совершенно несравнимые величины. Разница в силе была вопиющей.
— Ку-х…
Чудом удалось не дать выбить копьё. Если бы за щитом последовало и оружие — гибель в тот же миг.
И всё же, ладонь, что вроде бы продолжала сжимать древко, почти не чувствовала привычной фактуры рукояти.
Похоже, от чудовищной силы взмаха, принятого в лоб, всю правую руку парализовало. Вдобавок из рассечений на плече и предплечье снова брызнула свежая кровь.
Драгоценная жизненная сила, оставшаяся в теле, опять чуть-чуть утекла.
*— Видно, конец…*
До цели — той самой чародейки — оставалось всего метров тридцать. Но это ничтожное расстояние теперь казалось бесконечным.
Стена тяжёлых рыцарей не редела, и перед ним стоял очень умелый рыжий копейщик. В нынешнем состоянии — невозможный для него противник.
Бросив беглый взгляд по сторонам, Эриуд понял: самурай и голем тоже увязли каждый в схватке со своим сильным врагом. На помощь рассчитывать больше нельзя. А о подкреплении извне в самое сердце вражеского строя и говорить нечего.
Тупик со всех сторон. Полное «нет хода». Всё-таки для прорыва катастрофически не хватило сил. Что это был отчаянный, самоубийственный план — он понимал с самого начала; но теперь, когда вот-вот произойдёт полное уничтожение отряда, в груди шевельнулась лёгкая горечь.
*— Здесь — место, куда я брошу свою жизнь.*
Но обесценить работу рыцарей и авантюристов, отдавших жизни, чтобы дойти сюда, Эриуд не собирался. И не как заместитель командира — просто как мужчина.
Эриуд, утвердившись в решении, остро впился взглядом в противника. Этот удар будет последним.
— Хех, запыхался, дядя. Я-то слышал, эльфы — долгожители, а старость, выходит, всё равно своё берёт?
В обычное время Эриуд за такие наглые шуточки сразу влепил бы кулаком — но сейчас ни один мускул на его лице не дрогнул.
В голове у него — не ярость на зарвавшегося мальчишку, а холодный расчёт: симуляция следующего удара.
И в следующий миг — исполнение, точь-в-точь как было задумано. Эриуд приступил к своему последнему ратному делу.
— Хаа!
С боевым кличем он выпустил вперёд удар — но удар пустой.
То есть финт. Острый, быстрый, но без капли веса — копьё мелькнуло у самого носа рыжеволосого.
Тот, конечно, тут же понял: это не главный удар. Спокойно, без удивления отклонил корпус назад и легко ушёл с линии.
Но Эриуду этого и было нужно. Заставить отступить хоть на шаг, заставить уйти даже чуть-чуть из дистанции — первая ступень выполнена.
Переход ко второй ступени — мгновенный. От финта — резкая смена траектории, наконечник пошёл вниз, в землю.
— У-уоп?!
Эриуд поддел остриём землю и швырнул в лицо мужчине грязевое месиво из подтаявшего снега и слякоти. Приём, достойный шпаны из трущоб. Для рыцаря — позор? Так скажет разве что чванливый авалонский рыцарь. Спадский же признаёт и это вполне достойной техникой.
Впрочем, молодой Эриуд, едва вступивший в «Брэйв-Харт» и заучивавший эту подленькую уловку, и в самом страшном сне не предполагал, что когда-нибудь пустит её в ход в настоящем бою.
— Ха-а, не на того напал!
По манере говорить и снаряжению, больше подходящему главарю разбойников, рыжий явно не был обычным рыцарем. И с этим грязевым ослеплением справился без труда: уйдя боком, успел избежать ледяной грязи на лице.
Но и это входило в расчёт. Вторая ступень — выполнена.
Уклоняясь от финта и грязи, рыжий отступил из радиуса удара копья — а значит, на один шаг отдалился. Чтобы достать Эриуда, ему нужен ещё один шаг.
Всего один шаг отсрочки — но именно он был жизненно необходим, чтобы последний удар Эриуда увенчался успехом.
Операция вступала в финальную стадию.
— О-о-ооооооооо!
Из глубины живота поднялся утробный рык — последний остаток магической силы Эриуд сжимал и копил в дыхании «накопления ки». Без заклинаний, без названия техники — это магия усиления тела, дающая взрывной всплеск мощи.
Эриуд, влитый бурлящей силой, обеими руками вознёс над головой «Вермилион-Пилум». Не привычная стойка — обе руки высоко над собой, копьё выше темени.
Да, это была стойка «метания копья».
— Ч-что?!
Глаза рыжего расширились в изумлении. Он мгновенно понял замысел Эриуда.
То, что наконечник вознесённого алого копья нацелен на того самого «командира», которого он обязан охранять, — на хрупкую, миловидную девушку.
Между ними — около тридцати метров. В эффективную дальность входит более чем уверенно.
Проблема — плотный заслон охраны на этом коротком отрезке. Сначала — рыжий перед самым носом, а за ним — стена тяжёлых рыцарей, а у самой девушки неотлучно стоит юноша-рыцарь, не открывающий брешей.
И всё же Эриуду повезло: во всём вражеском строю верхом сидела только она. Иначе крошечная фигурка утонула бы среди громадных мужиков с головой, — но благодаря белоснежному единорогу, на котором она восседала, девушка возвышалась над всеми ровно на одну голову.
Точно сама напрашивалась: «прицелься в меня». Возможно, враги и не предполагали, что к ним прорвутся настолько близко.
Но эта самонадеянность — смертельна.
Эриуд выискал брешь между телохранителями девушки — иголку в стоге сена, узенькую щель — и метнул туда свой убийственный, прощальный бросок.
— «Эль-И́гнис-Шут», ооооо!!
Объятое багровым пламенем копьё рассекло воздух.
Бросок Эриуда, в который он вложил всё мгновенное усиление рук, что давал боевой приём, полетел подобно стреле, спущенной с натянутой тетивы, — нет, быстрее. Сила была такая, что это был уже не «пронзающий» удар, а «дробящий», разрушительный по своей сути.
В самом деле — Эриуд намеревался пробить и одного, и двух человек, если те окажутся на пути: вместе со щитами, латами, телами. Даже если копьё промахнётся или будет отбито — то, во что оно ткнётся, рванёт мощным пламенным взрывом, заложенным в наконечник.
«Вермилион-Пилум», обладавший высоким сопротивлением к удару и жару, при обычном «Эль-Игнис-Шут» уцелел бы как оружие. Но Эриуд, уже понимая, что больше не сможет взять его в руку, выбрал увлечь дарованное королём славное копьё с собой в иной мир. То есть он вложил в наконечник такой заряд взрыва, какого само копьё уже не выдержит.
Этот горящий бросок, обратившийся в удар опаснее, чем атакующая магия высшего ранга закалённого огненного мага, и в самом деле, точно как и хотел Эриуд, вышел прямо к лицу той самой девушки.
Светловолосый рыцарь рядом с ней успел выхватить блистающую серебром изящную рапиру и шагнуть вперёд — но уже поздно. Если копьё ударит в него, его попросту нанижет на жало вместе с госпожой, или же оба сгорят в адском пламени.
С чувством выполненного задания и спокойствием человека, без сожалений падающего на поле боя, Эриуд глядел, как в тридцати метрах впереди наконец взметнулось столбом пламя.
— Какая жуть!! Я ведь правда чуть не умерла!!
И сразу же — звонкий девичий крик донёсся до его ушей.
Грохот уже отгремел, ударная волна прошла. Его удар никто не отвёл — попадание точно состоялось.
Но когда лёгкий ветерок разнёс чёрный дым — она стояла на месте. Прекрасная девушка с чёрными волосами и чёрными глазами. В той же белоснежной рясе, что и раньше: ни следа подпала, ни даже сажи на ткани — целая, невредимая.
*— Не… не может быть…*
Это «не может быть» Эриуд же сам и опроверг, заметив едва уловимое белое мерцание в воздухе. Разгадка проста до банальности. Ничего хитроумного — его удар попросту был отбит.
Да. Это та самая «Сактуарий-Барьер», запершая их в замкнутом пространстве. Девушка только что развернула ещё один такой барьер — и им бесшумно и без следа отразила «Эль-Игнис-Шут» Эриуда.
Перед этим непробиваемым барьером даже вложенный без остатка боевой приём не смог провести ни наконечника, ни даже ветерка от взрыва.
Девушка, продолжая что-то взбалмошно вопить и не теряя ни на йоту бодрости, переругивалась со своим юным охранителем. Глядя на это, Эриуд мгновенно сообразил всю эту нехитрую механику.
И всё же, понимая логику, он снова и снова возвращался к одному и тому же «не может быть»: ведь она уже держит огромный барьер — и при этом мгновенно вызывает новый, прямо под удар.
Самонадеянным был тут как раз он. Барьер, разрезающий целую городскую стену, — на такое чудовищное масштабом колдовство, по обычным меркам мага, уходят все силы и вся мана; никаких других заклинаний выдать в таком состоянии нельзя. Так он и предполагал — без тени сомнения, по канонам магической науки.
Но действительность вот: она с лёгкостью отбила нависшую над собой угрозу. Возможно даже, и этот гигантский барьер для неё — пустяк, не требующий ни особых усилий, ни значительной маны.
Впрочем, осознание её безбрежной магической силы пришло уже слишком поздно.
— Эй, ты!..
Эриуд почти выпал в ступор от того, что его убийственный, прощальный удар прошёл впустую, — но острая жажда крови, нахлынувшая прямо перед ним, заставила инстинкты бывалого рыцаря сработать сами собой.
— Как ты посмел тронуть мою Рин!!
Рыжеволосый, обезумев от ярости, обрушил на него шквал ударов копьём. Чистый гнев словно сам стал маной — алая аура полыхала уже не только на острие, но и охватывала древко, выплёскивалась из обеих рук.
У Эриуда, лишённого щита и метнувшего копьё, оставался только висевший на поясе спадский обоюдоострый меч-классика «Гладиус». Резким, скользящим движением он выхватил остро отточенный, крепкий и практичный клинок и принял на него летящий алый взмах.
— Гу-у!
Сразу после броска, в который он вложил всё до последнего, ответить на новый натиск мгновенно — этого нельзя не признать достойным. Обычного рыцаря тут проткнули бы прямо в сердце.
Но у Эриуда сил на контратаку уже не было.
— Не прощу! Того, кто тронул Рин, — не прощу никогда!
Похоже, рыжего распирала ярость из-за того, что покушались на ту самую девушку. То ли он её бесконечно почитает, то ли это юная влюблённость — кто знает.
Но обоснована его ярость или нет, Эриуд всё равно умрёт от его рук, если ничего не изменится. Лицо рыжего, ещё минуту назад полное самоуверенной ухмылки, превратилось в гневный звериный оскал; ревя что-то нечленораздельное, как зверь, он раз за разом обрушивал копьё на Эриуда.
Под этой бурей ударов алая броня Эриуда крошилась, трескалась, осыпалась кусками. Каждый раз, как пылавший алой аурой клинок задевал тело, пластины разлетались в стороны. Прицельный укол в сердце — и самый толстый нагрудник раскололся; даже золотая правая перчатка «Райт-Хэнд-Гло́ри», несущая в названии слово «слава», наконец дала трещину.
Тело и доспех — на грани разрушения. И всё же тем «Гладиусом» в правой руке он раз за разом отводит от себя смертельные удары: видимо, в этом — гордость спадского рыцаря, не сдающегося до самой последней секунды.
*Хотя бы этого взбешённого рыжего увлечь с собой — на тот свет…* — но и эта мольба Эриуду, уже ступившему одной ногой на лестницу в рай, исполниться не суждено.
В голове промелькнуло слово «напрасная смерть».
В груди — лишь одно: «простите». Просьба о прощении за то, что ничего не успел, что бесславно сгинет здесь.
Перед родителями, что вырастили из него настоящего мужа Спады. Перед инструктором, что вбил ему искусство копья и меча. Перед командирами, что научили выживать на войне. Перед товарищами и подчинёнными, которые верили в него и пошли за ним досюда. Перед его величеством королём Леонхартом, которому он клялся принести победу.
И перед женой, что полюбила такого скучного, умеющего только драться человека, и перед дочерью — самым любимым существом, какое только могло появиться у него на свете.
— …Прости, Эрина.
— Рин — её — буду защищать я!!
Сильно отшатнувшись, опрокидываясь назад, Эриуд осознал: следующая секунда — и страшный укол достанет его в открытое горло.
Если это придёт — мгновенная смерть. В последний миг перед глазами встала улыбка дочери. Самая милая в мире улыбка.
— Если она тебе так дорога, — нечего тащить её в такое место.
Хотя поле боя должно было быть наполнено лишь оглушительным шумом, этот холодный голос прозвучал в ушах странно отчётливо.
*Кто?*
Едва он успел подумать, как раздался хлюпающий хруст — звук смятого тела.
*Я что — умер?*
Нет.
Это «нет» подсказала ему дочка, всё ещё улыбавшаяся в голове со словами «папа, я тебя люблю». Здесь — рай? Нет, не рай. Он — по-прежнему в самой гуще боя.
И, нелепо растянувшись навзничь, он глядел в бездонно-чистое голубое небо.
— Что… что произошло…
Спустя добрых три удара сердца Эриуд, едва живой, всё же резким движением вскинул верхнюю половину тела.
И тут же он увидел: рыжий молодчик, до сих пор замиравший напротив с занесённым копьём, — рухнул. С глухим тяжёлым звуком, навзничь, точно так же, как сам Эриуд секунду назад.
— А… поче… Рин, я…
Оставив только эти бессвязные обрывки слов, рыжеволосый испустил дух. Те самые глаза, что только что бешено сверкали огнём ярости, теперь потеряли свет и пусто смотрели в небо.
Земля под ним, и без того превращённая в кашу из снега и грязи яростью схватки, уже окрасилась в один сплошной алый цвет от хлынувшей крови.
В груди рыжего зияла огромная дыра — настолько большая, что сквозь неё ясно просматривалась обратная сторона. Причина смерти видна с первого взгляда.
— Это что… кто это сделал…
Эриуд не задавал вопроса никому конкретному, но ответ пришёл сам собой — сразу же после этого бормотания.
— Вы в порядке, заместитель командира Эриуд?
Незаметно, рядом с ним, оказался человек в чёрной одежде. Не самурай: этот был выше, шире, и от него исходило какое-то зловещее, недоброе ощущение.
Холодок пробежал по спине, но, подняв глаза на лицо, Эриуд узнал его.
— Авантюрист Куроно… ты-то почему здесь…
— Нашёл надёжного мага и оставил ему наш тыл. Сейчас не важно — у вас тяжёлые раны, поливаю «хай-поушеном».
Невероятно резкие черты, но улыбка мягкая; и манера говорить такая спокойная, словно он не в самой гуще вражеского строя. Так разговаривают где-нибудь в спокойном месте.
Не нормальный человек.
Вот первая, искренняя мысль Эриуда в этот миг. Не «смелый», не «отчаянный» — а просто чем-то ненормальный.
Но в то же время он отлично понимал: благодаря Куроно ему удалось избежать почти неминуемой гибели. Поэтому, с благодарностью в сердце, Эриуд принял лечение хай-поушеном.
Из тени Куроно, извиваясь, повылезали жуткие чёрные щупальца, ловко отвинтили пробку у пузырька с зельем и от души плеснули его прямо ему на голову. Эриуд не стал ворчать.
— Льёт слишком много, дурища… — донеслось до него тихое бормотание Куроно. Услышал он его или ему почудилось — неясно.
— Поистине благодарен… ещё немного, и снова смогу сражаться.
Хай-поушен — янтарного, как у крепкого виски, цвета жидкость — без сомнения, дорогое восстанавливающее средство, которое в Спаде продаётся в качестве зелья высокой пробы. Разница с обычным зельем, которое носит в сумке любой начинающий авантюрист, и в скорости восстановления, и в его объёме — колоссальная. Не зря у него в названии стоит древнее «хай», «высшего» сорта.
В умирающее тело Эриуда оно мгновенно вернуло столько силы, что он сможет снова взять меч и подняться на ноги.
— Не стоит. В этом нет нужды.
Так чётко и однозначно Куроно отказал ему — и больше не смотрел в его сторону.
Его лицо было обращено прямо вперёд, и эти чёрно-красные глаза, без сомнения, остро пронзали ту самую девушку, стоявшую в нескольких десятках метров.
Сознание полностью сосредоточено на изначальной цели — на чародейке. Но направление, куда смотрит зловещее оружие в его руках, — иное.
В левой руке — стальной предмет с деревянной частью, своего рода магическое оружие. Только Эриуд, увлекавшийся обходом оружейных лавок, знал, что это — так называемое «ружьё», маниакальный магический жезл. Именно из него, надо полагать, и был пробит рыжий.
Холодно поблёскивавшие два горизонтально спаренных ствола снова смотрели на труп — несмотря на то, что тот уже не подавал признаков жизни.
С тяжёлым «бахх» — два выстрела слились в один. Сопровождавшая чёрный вспых ударная волна слегка подбросила тело мертвеца. Пули, кажется, попали в живот, но какая разница: труп остался трупом.
То, что Куроно это и сам понимает, было очевидно; тогда зачем нарочно стрелять в труп — Эриуду оставалось непонятным.
Не может же быть, что Куроно опасается воскресения мертвеца, который вот-вот восстанет и набросится. Или у него такая глубокая ненависть к крестоносцам? А может, он, как и говорит его прозвище, — действительно сошедший с ума воин?
— А теперь…
Текучим движением Куроно взмахнул большим тесаком в правой руке. С первого взгляда — проклятое оружие; причём проклятое такого уровня, что страшно. И этим орудием Куроно нанёс ещё один удар по трупу.
Лезвие, исторгавшее зловещую багрово-чёрную ауру, прошло по шее мужчины. Даже если бы тот, ещё живой, заранее активировал «Хардни́сс» на пределе сил, его бы всё равно срубили на месте, без труда.
Что уж говорить о голове мертвеца: для лезвия, славящегося ужасающей остротой проклятого оружия, эта работа — даже не работа.
Сбитую таким образом голову Куроно ловко поддал ногой — и отправил во вражеский строй. Из группы пехотинцев, которым голова рыжего внезапно прилетела в самое лицо, грохнул нелепый, до смешного жалкий крик ужаса.
— Дальше — оставьте мне.
Куроно произнёс это так твёрдо и достойно, словно мгновение назад вовсе не глумился над трупом в каком-то безумном, маниакальном припадке.
Эриуд лишь сглотнул и не нашёл слов, чтобы окликнуть эту чёрную спину. Не удивительно. Сейчас перед ним стоял настоящий чёрный кошмар — обезумевший в бою воин-берсерк.