Может, просто завести ещё одного

— Налейте стаканчик вина.

Ло Цин отчаянно желал изобразить ту самую ауру Кун Ицзи, звонко выкладывающего на деревянную стойку девять медных монет. К несчастью, в его карманах водились исключительно бумажные купюры, которые ложились на стол с жалким шелестом, начисто убивая всё величие момента.

Здоровяк с дремучей бородой, словно сошедший с экранов фильмов о викингах, не сводил глаз с маленького Чжэньсина, усердно облизывающего леденец на палочке. Мужчина несколько раз порывался что-то сказать, но всё же не выдержал и заговорил на ломаном английском.

— Брат... малыш ещё слишком мал, ему нельзя такое есть.

Здоровяк указал на леденец в ручках Ло Чжэньсина.

Будучи сам отцом, он искренне не понимал, как родители могут давать подобную сладость беззубому младенцу.

— А, я просто забыл соску-пустышку, это на крайний случай.

Ответил Ло Цин по-норвежски.

Общение мгновенно наладилось.

В этот момент со своего места поднялся другой посетитель — пожилой мужчина со шрамом на лице. Он угрожающе приблизился к Ло Цину. И лишь подойдя вплотную, заметил, что лицо этого азиата кажется смутно знакомым, словно он видел его по телевизору. Но мужчина не стал утруждать себя раздумьями и с издёвкой процедил:

— Это место не для нянек.

— Для дядей-нянек.

Поправил его Ло Цин, шлёпнув на стойку купюру в пятьсот евро.

— К тому же, у меня есть деньги.

От такой сцены вся таверна погрузилась в молчание.

Нет, ну серьёзно, Норвегия ещё даже не вступила в Евросоюз, кому ты тут суёшь свои евро? И даже если бы евро принимали, кто в здравом уме носит с собой банкноту в пятьсот евро? Где её вообще можно использовать за пределами банка?

Но дело было даже не в деньгах.

Мужчина со шрамом с недобрым выражением лица сунул банкноту обратно в карман Ло Цина и прошипел сквозь зубы:

— Ты, мерзавец, не видишь, что этот ребёнок серьёзно мешает нам курить травку?

Хм?

Ло Цин присмотрелся и действительно заметил, что густой запах дыма в помещении немного рассеялся: те, кто крутил косяки, отложили их в сторону, курильщики затушили сигареты, и даже пьяные гуляки понизили голоса.

Уважают старших и заботятся о детях, какие замечательные люди.

— Ох-ох, простите, простите.

Извинился Ло Цин, сложив руки лодочкой. Он распахнул куртку и попытался засунуть маленького Чжэньсина поглубже за пазуху, словно так ребёнок ничего не почувствует.

— Не обращайте на нас внимания, занимайтесь своими делами.

Маленький Чжэньсин тоже не выразил никаких возражений.

Мужчина со шрамом, всё ещё недовольный, вернулся на своё место. Он немного поколебался, но в конце концов затушил трубку.

— Господин, ваше вино.

Молодая норвежка в фартуке с улыбкой подошла к нему, держа в руках поднос. На внешней стенке глиняной кружки всё ещё виднелся недомытый белый налёт.

Хотя девушка принесла выпивку, её взгляд ни на секунду не отрывался от Ло Чжэньсина.

Ло Цин не стал брезговать, взял кружку и сделал глоток. Вино отдавало кислинкой, с явным привкусом промышленного производства.

Впрочем, ничего удивительного: дешёвое промышленное вино. Тот огромный дубовый ствол в углу был лишь декорацией, откуда здесь взяться настоящему вину?

— А-а... Син-син, будь умницей, открой ротик.

Ло Цин приподнял малыша и дал ему сделать крошечный глоток.

От такого пойла Ло Чжэньсин аж закатил глаза.

Наблюдая за этой картиной, норвежская девушка глубоко нахмурилась. Она потянулась было, чтобы остановить его, но, коснувшись рукава Ло Цина, тут же отдёрнула руку.

— Как можно давать ребёнку алкоголь? Вы слишком безответственны. Я пойду разведу молочную смесь.

Сказав это, стройная девушка с веснушчатым лицом развернулась и ушла. Когда она вернулась, в её руках была пластиковая бутылочка со свежеприготовленной смесью.

— Дайте его мне!

Потребовала девушка, протягивая руки.

Ло Цин не стал отказываться и одной рукой передал ей Ло Чжэньсина, так же небрежно, как если бы передавал книгу. Сам же он продолжил потягивать разбавленное промышленное вино, снял с настенной полки Библию на норвежском языке и принялся неспешно её листать.

Норвежка умело прижала ребёнка к груди и начала кормить годовалого малыша из бутылочки. Ребёнок жадно глотал смесь — видимо, и впрямь проголодался.

Накормив Ло Чжэньсина, девушка уселась за столик напротив Ло Цина.

— Кажется, ты отлично умеешь успокаивать детей.

Спросил Ло Цин, закрывая Библию.

— Конечно. У меня есть младшая сестра, я сама её вырастила.

Ответила девушка.

— В твоём возрасте и правда трудно быть матерью.

Кивнул Ло Цин.

Норвежка стала играть с Ло Чжэньсином, её глаза светились любовью, но в голосе проскользнула нотка грусти:

— Я люблю детей, но, к сожалению, сама родить не смогу. Я так завидую Чжуан Янь: у неё муж — Отвернувшийся, да ещё и живёт в Эдеме.

Ло Цин сделал ещё один глоток, ощущая кислую горечь во рту, и медленно спросил:

— А почему ты не можешь иметь детей? Неужели в ОЗТ, как и у католических священников, запрещено вступать в брак и рожать?

— Это никак не связано с ОЗТ, в организации работают замечательные люди. Дело во мне — у меня нет матки. В детстве я провалилась в ледяное озеро и всё отморозила.

Ответила девушка.

— Ох, прости, я не знал.

— Ничего страшного.

Девушка одарила Ло Цина лучезарной улыбкой.

— Если бы не вы, у меня бы в жизни не было шанса подержать на руках маленького Чжэньсина. Он мне так нравится! Я полюбила его с той самой секунды, как он появился на свет. Я видела, как он рос!

Маленький Чжэньсин заливисто хихикал в ответ на её заигрывания.

Ло Цин с недоумением приподнял бровь:

— Ты отвечаешь за наблюдение за семьёй Ло Цзи? Неужели ты Разрушитель Ло Цзи?

— Куда мне с моими мозгами быть Разрушителем, старшие в организации постоянно называют меня глупой.

Девушка покачала головой, вглядываясь в ясные, как вода, глазки Ло Чжэньсина, словно пытаясь разглядеть в них целую вселенную.

— Я всего лишь одна из тридцати четырёх Информаторов, которым поручено анализировать видео с софонов, следящих за Ло Цзи. Обычно я наблюдаю за его повседневной жизнью. Если в поведении Ло Цзи появляются странности, или время его размышлений превышает определённый порог, я обязана немедленно доложить трисолярианам.

Ло Цин обратил внимание, что девушка не называет трисоляриан своим Господом.

— Кажется, ты не считаешь трисоляриан своим Господом. Тебе плевать на Цивилизацию Трисоляриса?

Ло Цин потряс зажатой в руке Библией.

— Он волнует меня куда больше!

Норвежка указала на Ло Чжэньсина, её глаза увлажнились.

— Моя служба трисолярианам — чистая формальность. Я служу только организации. Я в долгу перед ОЗТ, организация дала мне всё, изменила судьбу моей сестры и матери. Я умею быть благодарной. А ещё мне действительно нравится задание, которое мне поручили. Я люблю Син-сина и, наблюдая через софоны, всегда с нетерпением жду, когда он появится в кадре.

Норвежка нежно покачивала Ло Чжэньсина на руках. Ло Цину на мгновение показалось, что над её головой зажёгся сияющий нимб, а аура Девы Марии вот-вот заполнит всю комнату.

Ло Цин даже не решился забрать ребёнка обратно.

Может, просто отдать его ей.

Пусть Ло Цзи и Чжуан Янь заведут ещё одного.

В конце концов, Ло Чжэньсин радостно улыбался и, похоже, совершенно не скучал по папе с мамой.

Вот ведь неблагодарный мальчишка.

...

Они разговаривали совершенно открыто, ни от кого не таясь. Их беседа быстро привлекла внимание посетителей таверны.

И чем дольше завсегдатаи слушали, тем мрачнее становились.

Вскоре в шумном кабаке воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь голосами этих двоих и звонким смехом младенца.

— Как мне тебя называть?

Спросил Ло Цин.

Играя с малышом, норвежка ответила:

— Можете называть меня Гипатией.

Ло Цин нахмурился:

— Звучит смутно знакомо.

Помимо узких сфер своих интересов, Ло Цин знал историю этого мира лишь в общих чертах, и конкретные имена и события часто ускользали из его памяти.

Гипатия пустилась в подробные объяснения:

— Женщина-математик и астроном античной эпохи. Мы с вами уже встречались в игре «Трисолярис». Когда вы появились там в первый раз, я стояла на самом краю квадратной платформы пирамиды в мантии монахини и смотрела на вас снизу вверх, господин Ван Гог.

Ло Цина внезапно осенило. Немного порывшись в закоулках памяти, он тут же вспомнил ту самую монахиню в чёрном балахоне, промелькнувшую перед глазами.

Когда он взломал права Цинь Шихуана и зашёл в игру во второй раз, та монахиня, как и большинство членов ОЗТ, уже вышла из сети.

Учитывая соотношение мужчин и женщин на той платформе, эта норвежская девушка, получившая право ступить на вершину пирамиды, должна была быть не так проста, как казалось на первый взгляд.

И это предположение очень скоро подтвердилось.

Вскоре, когда до присутствующих окончательно дошёл смысл их беседы, в таверне нашлись сообразительные люди. Например, тот самый грубиян со шрамом на лице.

Он ткнул в Ло Цина пальцем и во всё горло заорал:

— Ты — пятый Отвернувшийся! Я вспомнил, я видел тебя по телевизору!

— А что за девчонка?

— Из соседней деревни, дочь старика Саймона. Невероятно, она из ОЗТ!

— Предательница! Предательница человечества!

— Хватайте её! Сдадим в СОП!

Бах!

Выстрел ошеломил всех. Пуля просвистела в миллиметре от шеи мужчины со шрамом, впилась в деревянную обшивку стены, выбив фонтан щепок, а на шее пострадавшего осталась тонкая горячая царапина.

Мужчина со шрамом сглотнул подступивший ком. Трясущейся рукой он коснулся шеи и, убедившись, что лишь слегка содрал кожу, в ужасе захлопнул рот.

Здоровяки, уже готовые вскочить со своих мест, мгновенно остыли и рухнули обратно на стулья.

— Восемь пуль. Кто подойдёт первым — умрёт.

Холодный голос Гипатии эхом разнёсся по таверне.

Сказав это, норвежка мгновенно сбросила ледяную маску. Она нежно обняла маленького Чжэньсина, поцеловала его в лоб и ласково заворковала:

— Син-син испугался? Не бойся, маленький, я тебя очень люблю.

В огромных глазах Ло Чжэньсина застыла паника.

Будучи не по годам смышлёным, он уже осознал опасность и бросил умоляющий взгляд на Ло Цина.

Ло Цин сохранял каменное выражение лица. Разве не ты только что так радостно смеялся? Ещё и смесь её выпил.

Нечего было на чужое молоко заглядываться.

— Кхм-кхм, давайте, пьём, пьём, ха-ха-ха!

В гробовой тишине таверны здоровяк с густой бородой первым пришёл в себя и, подняв огромную кружку, выдавил из себя громкий смех.

Мужчина со шрамом и остальные тоже опомнились. Натужно рассмеявшись, они подняли свои стаканы, и таверна вновь наполнилась атмосферой беззаботного веселья.

Никто больше не смел заикаться ни об Отвернувшемся, ни о девчонке из ОЗТ.

...