ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ВЭЙ МОРРИГАН. ЧАСТЬ:3

После слов Вэй в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением башни и милым посапыванием сладких ёжиков в клетках. Профессор Душка замер на мгновение, как кукла, у которой выдернули ниточку. Его широко распахнутые объятия медленно опустились.

— Ох, солнышко! Заинька ты моя ненаглядная! — воскликнул он, внезапно оживляясь и хлопая в ладоши, отчего тюрбан в горошек весело качнулся. — Зачем тебе, милашка, такая... игрушечка? Она же не для объятий! — Он махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, и тут же схватил со стола перо, крутанув его между пальцев. — Для... ммм, для глупеньких мальчиков и девочек, да-да!

Он вприпрыжку сделал шаг к ней, размахивая пером, будто пытаясь заслонить собой этих воображаемых мальчиков и девочек. — Да и как ты ее вообще найдешь, пташечка? Лес – он большой-пребольшой! Огромный! Там тропинки путаются, тени шепчутся... ой, страшно как! — Он притворно вздрогнул, прикрыв лицо свободной рукой.

Вэй не дрогнула. Подбородок слегка приподнят, взгляд твердо держал профессора.

— У меня есть методы, профессор, — голос ее звучал ровно, абсурдно самоуверенно для тринадцати лет. — Источники, чтобы найти. Ваша помощь потребуется для пленения.

Душка издал странный звук – нечто среднее между фырканьем и сдавленным смешком. Он покачал головой, тюрбан раскачивался как маятник.

— Связи? В лесу? – Он прижал руку к груди, закатывая глаза в умилении, и пристально уставился на Вэй. – Милая ты моя! Ну разве можно так рисковать? Давай-ка лучше я помогу нашей Тинкербелл! Прямо щас! — Он щелкнул пальцами. — Я поговорю с Мерзодиусом, с директором... Ой, с директором особенно весело! Мы найдем способ! Обойдемся без твоих связей в лице птичек синичек и лягушек квакушек! – Он замахал руками, как ветряная мельница. – Доброта и убеждение! Вот ключики! Мы откроем все двери для Спаркс! Не только от школы, но и от ее непокорного сердечка, творящего плохие вещи! Прямо распахнем!

— Нет.

Тишина.

Душка замер. Его широченная улыбка застыла, превратившись в неподвижную, чуть жутковатую маску на лице. Перо выпало из его пальцев и тихо шлепнулось на пол.

— Не хочешь помочь однокласснику? — спросил он, и в голосе вдруг исчезла вся слащавость, осталась лишь плоская интонация.

Медленно, очень медленно он повернул голову, чтобы посмотреть на Вэй прямо. Его глаза стали плоскими, как отполированные до сияющего блеска камешки. Так прошло секунд десять. Потом маска ожила.

— Ох, солнышко... Дети нынче удивляют. "Нет". Не выпустилась, а уже фигнюшки строит. — Он вздохнул преувеличенно громко. — Птичка ты моя своенравная. Ладно-лааадно... Раз уж связи лесные есть, проверим основы. Расскажи, искорка... — Он вдруг подскочил к ней вплотную, наклонившись так, что розовый горошек тюрбана заколебался у нее перед глазами. — Что есть элементаль? По сути. Быстренько!

Вэй выпрямилась. Голос прозвучал четко, как звон хрусталя:

— Это... как кукла из глины, — начала отвечать юная волшебница, подбирая слова. — Только вместо глины — магия. Энергия, которая впитала отпечатки места. Огонь кузницы, страх поля боя, древность леса... Маг — как гончар. Он собирает эту энергию, лепит из нее сущность. Вкладывает в нее образ: как выглядит, что делает. Он создает подобие жизни из энергии и воспоминаний места.

— Хорошая аналогия! — Душка отпрыгнул назад и захлопал в ладоши. — Очень мило! Глина! А теперь скажи: что будет с глиной, если её не обжечь? — Он присел на корточки, уставившись на Вэй снизу вверх. — Что если гончар просто взял слепил наспех неказистую фентеплюшечку и просто швырнул ошмётки сырой грязи в мир? — Он подпрыгнул и снова оказался слишком близко.

— Энергия уйдет обратно в землю, — голос Вэй дрогнул еле слышно.

— Ага, молодец солнышко! Точно-точно! — Он крутанулся на месте, мантия взметнулась. — Значит, моя звездочка, ты хочешь поймать ту... огненную финтеплюшечку? Которая судя по всему прыгает от цветочка к цветочку в аптекарском саду. Целую неделю. Без сосуда? Без привязки? — Он наклонился еще ниже, почти касаясь ее лба своим тюрбаном. — Тогда скажи, искорочка... Ты сама не видишь противоречия? А? Видишь? Нет?

Вэй стояла неподвижно.

— Профессор Рубелиус...

— Рубелиус? — В голосе Душки зазвучали учтивые, но насмешливые нотки. Пальцы нервно и быстро забарабанили по парте, как маленькие молоточки. — Дорогая, его профессиональная деформация... ой, какая специфическая штучка! Всю жизнь изучает фантастических тварей и места их обитания — вот и видит их повсюду! Как тот парень с тенями на стене, помнишь? — Он махнул рукой. — Я помню его доклад о... как их... мидихрюрианах? — Губы Душки дрогнули в сдержанной, но очень довольной улыбке. — Ой, смеху-то было!

— "Количественный анализ крови — ключ к потенциалу!" — с передразниванием, высоким голоском, сказал он, но тут же выпрямился и стал серьезен, как статуя. — Блестящий ученый, конечно... Но его гипотеза о разумном элементале – чистая увлеченность и нагнетание... ммм паники среди нашего сообщества. Страшилки для малышей! Включи голову, искорка. Присядь. Отбрось эмоции. — Он сам резко сел на край стола, свесив ноги. — Сколько разумных элементалей знает история? А? Сколько?

— Три.

— Браво! Точно в яблочко! Перечисли пожалуйста. Прямо щас!

— Первый: Феникс Огненного Слова. Даровал искру древним недомагам.

— Даровал? — перебил Душка, подпрыгнув со стола. — Он выжег их мир дотла! Племена исчезли, континенты сдвинулись! Прямо пополам! Не подарок, а катастрофа!

— Второй: Безумный Трирог. — Душка скривился, будто почуял серу, и зажал нос. — Фу! Тварь из теней и ненависти. Родоначальник демонической чумы! Какая гадость!

— Третий: Могильный Ворон. Шептал о вечной жизни. Обещал воскрешение. А принес что, Вэй? — Он пристально уставился на нее, подперев щеку кулаком. — Вскрытые курганы. Опустошенные страны. Его в конечном итоге убили. Да. Но тень лжи... — Палец резко ткнул в пол, потом в висок. — ...до сих пор бродит по некрополям и гнездится в головах глупцов. Как плесень!

Он резко соскочил со стола и вплотную подошел к Вэй.

— Три. Всего три. И каждый – не просто разумный. Каждый был... катастрофой. Переворотом основ. Вулканом, взорвавшим уклад целых эпох! — Он развел руки, изображая взрыв. — Бах! И ты, моя хорошая, всерьез веришь, что глупенькая пчелка в аптекарском саду. – это четвертый? — Он фыркнул. — Статистика, солнышко! Вероятность – меньше, чем у ёжика вон там, — он весело кивнул на клетку, — вдруг отрастить крылья и улететь. Сейчас. Прямо на моих глазах. — Душка с надеждой посмотрел на ёжика, даже прищурился. Ёжик сладко посапывал.

Вэй сжала кулаки. Его логика была железной, факты неоспоримы. Но где-то в глубине, под грузом аргументов, копошилось что-то твердое и несгибаемое.

— А если... — ее голос был тихим, но без дрожи, — профессор Рубелиус прав? Если это... иное?

— "А если"? — Он произнес эти слова медленно, раздельно, с преувеличенным ужасом, отступая на шаг и прижимая руки к щекам. — "А если"? Ой-ой-ой! Вот он. Корень всех бед! Плодородная почва для суеверий, темных культов и... разгула самых опасных глупостей! Прямо эпидемия!

Душка покачал головой с такой грустью, будто Вэй объявила, что съела последнего ёжика, и его взгляд стал почти... жалостливым. Но не к ней. К ее наивности. — Нет, Вэй Морриган. Магия – это, прежде всего, знание. Система. Проверенная, выверенная, построенная на костях ошибок прошлого. Именно благодаря этому мы не скатываемся обратно в темноту. Не играем в "а если" с огнем!

Ты знаешь, почему школа Некромантии поглотила спиритуализм? Почему ритуалы вызова прабабушек и гадания на бобах уступили место строгой науке? — Он поднял палец вверх, как оратор. — Потому что маги устали от "а если"! Устали от баек, от страхов, от неконтролируемых "чудес", которые чаще всего оказывались иллюзией, ошибкой или надувательством! Они захотели понимать. Измерять. Предсказывать. Контролировать. Иметь метод, а не веру. Ритуал, а не молитву. Формулу, а не легенду! Точность!

Он наклонился чуть ближе, понизив голос до конфиденциального шепота.

— Слушай... Тот огненный всплеск... Сбой. Сырой ошметок глины. Без образа. Без цели. Без якоря. Ты гонишься за тенью, пташечка. Поняла? За пустым местом!

Тишина.

– Но я видела! – Голос Вэй, обычно ровный, дрогнул, но не от страха, а от возмущения. – Видела последствия! Элементаль разгромил кабинет магистра Мерзодиуса! Хаос!

– О-хо? Мерзодиус? Хаос? Интересно-интересно! — Душка подпрыгнул на месте. — Расскажи детали. Факты. Быстренько!

Вэй глубоко вдохнула, собираясь.

– Дверь...

Душка слушал, покачивая головой в такт ее словам, пальцы быстро-быстро постукивали по собственным губам.

– Вырванная дверь... вмятина в камне... – протянул он задумчиво, но с искоркой азарта в глазах. – Сильно. Очень. Обугленные следы? На парте? Глубокие?

– Да. Как будто гигантским раскаленным пальцем провели.

– Знаешь, – сказал он неожиданно мягко, но с театральным вздохом, – боевые маги – особые. Особенно те, кто прошел Пустоши. – Он обвел кабинет взглядом, как бы представляя сцену. – Вербоматика – это не только слова. Это дисциплина. Контроль. Но когда контроль ломается... — Он щелкнул пальцами. — Бах!

Он встал, театрально прошелся к окну.

– Представь: ты возвращаешься в кабинет после тяжелого дня. Видишь источник раздражения. И... щелк. – Он щелкнул пальцами прямо у Вэй перед носом. – Старые рефлексы. Телекинез срабатывает на полную. Потом – только дым и осколки. И дверь в придачу! Ох, и силенки же у него!

Профессор повернулся к Вэй. В его глазах читалось понимание, даже сочувствие – но явно не к ней.

– Он не стал бы вредить своему же кабинету сознательно. Ну разве что совсем чуть-чуть! Но Мерзодиус... – Душка слегка улыбнулся, подмигнув. – Он сложный человек. Со сложной историей. И когда такие люди ошибаются... они ошибаются громко! Со спецэффектами! Как в театре!

Вэй изучала его внимательно.

– Вы защищаете коллегу, – констатировала она без эмоций.

– Я понимаю динамику, – поправил Душка, крутанувшись на каблуке. – Разница между нами в том, что я знаю, каково это – жить с магией, которая сильнее тебя. И как весело бывает, когда она вырывается! — Он фыркнул.

Он вернулся к столу, плюхнулся в кресло.

– Ты права в одном – это не элементаль. Это последствия того, что происходит, когда боевой маг забывает, что он больше не на войне. И вспоминает слишком... эмоционально!

Вэй держала паузу, пальцы слегка постукивали по шву платья.

– Ваше объяснение логично, профессор. – Ее голос был вежливо-холодным. – Но почему тогда он обвинил именно Спаркс?

Душка вздохнул с преувеличенной скорбью:

– Потому что признать, что ты потерял контроль... Для такого человека, как Мерзодиус, это хуже смерти. Смерти с позором! – Он посмотрел Вэй прямо в глаза, внезапно серьезный. – И поверь, тебе не стоит заставлять его признавать это. Никому не стоит. Ой, не стоит! Это как тыкать палкой в спящего дракона... только дракон этот с гирями и плохим характером!

Душка вздохнул, развел руками в умиротворяющем жесте. Его широкая улыбка вернулась, но казалась немного натянутой, как у клоуна после неудачного трюка.

— Ох, солнышко... Время-то бежит! Прямо скачет! Лекция через час, а мои колючие сладкоежки — Душка лихо кивнул на клетки, где ежи мирно сопели, — требуют чистоты перед сном! — Он уже вприпрыжку поворачивался к шкафчику, легким движением материализуя в руке маленький серебристый совочек и щеточку. — Так что, моя искорка, нам пора прощаться. Ах да!

— На, возьми. — Душка небрежно сунул Вэй в руку гладкий серый камешек, даже не глядя в её сторону, будто передавал кусочек сахара через плечо, продолжая копаться в шкафчике.

Вэй не успела среагировать. Камень уже лежал у неё на ладони — тёплый, чуть шероховатый, ничем не примечательный.

Она подняла глаза.

— Профессор, — начала Вэй, но он тут же перебил, взмахнув щёткой:

— Ой, солнышко, не отвлекай меня, у нас тут срочное дело! Пыль магическая, знаешь ли, накапливается, а эти милашки — чистюли! Чик-чирик! Тссс, спят пташечки! — Он приложил палец к губам, изображая крайнюю степень сосредоточенности.

Вэй сжала камень в кулаке. Потом резко шагнула назад. Её пальцы нырнули в сумку — и появилась на свет не книга, не свиток, а шкатулка.

Чёрная. Бархатистая. Поглощающая свет.

На крышке — печать: Скат с Пылающим Хвостом.

Звяк!

Совочек и щетка грохнулись на пол.

Душка замер.

Его тюрбан, ещё секунду назад лихо покачивавшийся в такт напева и танца, теперь казался застывшим, как будто кто-то выключил всю его гиперактивность одним щелчком.

Он медленно, как механизм, повернулся.

— Вэй Морриган, — его голос был тихим, плоским, абсолютно лишенным прежней слащавой игривости. — Откуда у тебя это?

Вэй держала шкатулку уверенно, но ее пальцы белели от напряжения. Ее собственный взгляд встретил его ледяные глаза без страха, но с предельной концентрацией.

— Это не имеет значения, профессор, — ее голос звучал ровно, гулко в гнетущей тишине. — Вы мне поможете?