ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ВЭЙ МОРРИГАН: ЧАСТЬ:2

Дверь уютного домика под черепичной крышей, затерявшегося среди зелени студенческого городка, тихо закрылась за Вэй Морриган. Утренний воздух Академии обволакивал ее, густой и сладкий от ароматов тысяч цветов из Садов Искусств Солнце уже золотило ослепительно-белые башни, чьи острые шпили взлетали в лазурное небо, будто копья из света.

Вэй ступила на Ленивую Тропку – не просто дорожку, а плавно изгибающуюся ленту из перламутровых плиток, вплетенных в бархатный изумруд газона. Тропка сама вела куда нужно, а Вэй позволяла себе не спешить. Утро здесь было слишком красивым, слишком идеальным, чтобы его гнать.

На ладони Вэй вспыхнула крошечная сиреневая искорка. Она чуть прищурилась, и в воздухе перед ней, на уровне глаз, проступили изящные, угловатые буквы того же сиреневого света – ее список. Она водила указательным пальцем, будто рисуя по невидимому холсту.

1. Факультатив основы магической межличностной гармонии. Буквы вспыхнули ярче.

2. Чаепитие. Следующая строка. Обязательный светский ритуал.

3. Прогулка по лесу. Последний пункт заиграл нежно-зеленым, как мятный лист.

Тропка мягко огибала Фонтан Перерождения у подножия Башни Алхимии. Утренние струи били бодро, окрашиваясь в серебристый цвет живительной влаги. В глубине чаши мелькнуло что-то золотистое – спинка саламандры, духа этих вод. Вэй на секунду задержалась, наблюдая, как струи, играя в солнечных лучах, рождают мини-радуги.

Она двинулась дальше. Тропка нырнула под сень гигантского Дуба на краю Леса Грез. Его ветви, казалось, держали само небо. Воздух здесь стал плотнее, пахнул хвоей, влажным мхом и древностью. Солнечные лучи пробивались сквозь изумрудный полог редкими яркими кинжалами, в которых кружились мириады пылинок. Царила почти звенящая тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом крыльев хрустальных птиц.

И вот, еще шаг – и пространство словно схлопнулось. Свежесть садов и древнего леса сменилась напором сконцентрированной силы. Перед юной ведьмой вздыбилась Башня Динамитургии.

Она казалась чуть приземленнее сестер, но не менее величественная, высеченная из того же ослепительного белого камня. Ее венчал не острый шпиль, а гигантский кристалл-линза, собиравшая солнечные лучи в ослепительный сгусток энергии, который бил прямо в центр озера у ее подножия. Воздух здесь не гудел – он вибрировал. Низко, мощно, пронизывающе. Эта вибрация чувствовалась кожей, заставляла грудную клетку резонировать, а зубы слегка сводить.

Вэй замерла. Ее лицо, освещенное теперь не ласковым утренним солнцем, а холодным, пульсирующим сиянием Башни и переливами Озера, вновь стало безупречной маской ученического спокойствия. Она поправила складку на мантии, смахнув невидимую пылинку, и направилась к массивным, окованным сталью дверям башни. Ленивая утренняя сказка Академии осталась позади. Здесь, у подножия Башни, где сама воздушная плоть гудела от мощи, начиналось та самая лекция.

Кабинет профессора Душки напоминал странный гибрид учебного класса, оранжереи и приюта для вязаных вещей. На стенах, помимо схем энергетических потоков, висели плакаты: «Обними соседа – поделись энергией добра!» и «Каждый ёжик – это маленькое солнышко в колючей упаковке!».

В углу тихо посапывали в коетках , как не удивительно, семь сонных ёжиков. Воздух был насыщен не только гудением мощи башни, но и ароматом ванильного печенья и чего-то цветочного.

За первой партой сидел бритоголовый парень. Он уставился в пустоту перед партой, его красные глаза были сухими и невидящими. Пальцы нервно постукивали по учебнику.

За ним, положив голову на парту, безмятежно спал толстый мальчик. И все. Третий ученик – это была Вэй.

А на возвышении, перед огромной доской, испещренной мелом не столько формулами, сколько сердечками и стрелочками, ведущими к слову «ЛЮБОВЬ», семенил профессор Душка. Его ядовито-розовый тюрбан в лиловый горох казался сегодня особенно ярким на фоне идеально отутюженной светло-коричневой мантии с черными вставками.

— Ой, солнышко новое! Пришло! – Душка буквально вспыхнул, увидев Вэй, но к ее счастью, не бросился обниматься. Он лишь радостно замахал руками, как ветряная мельница в ураган. – Проходи, проходи! Садись куда душе угодно!

Вэй молча заняла место в последнем ряду, максимально далеко от Душки.

— Так, студенты! – Радостный профессор схватил мел и с треском нарисовал на доске огромное, корявое сердце. – Продолжаем наш увлекательный путь к Магической Гармонии! Сегодня мы поговорим о ключике! – объявил он торжественно. – Нет, не от двери! От сердечка! От того самого, что открывает шлюзы Вселенской Доброты!

Представьте, каждый из вас – генератор лучей тепла! И если правильно настроить фокус, можно зарядить не только заклинание, но и соседа по парте! Или даже профессора Мерзодиуса, когда он ворчит про несусветную ерунду! Начнем с конденсата доброты...

Слова Душки текли, как густой ванильный сироп, сладкие, липкие и абсолютно бессвязные. Вэй моргнула, пытаясь поймать нить мысли. Генератор лучей тепла. Шлюзы Вселенской Доброты. Недополучает объятий. Чем дольше он говорил, тем больше его речь напоминала калейдоскоп из восклицаний, ёжиков, сердечек и абсолютно не связанных между собой понятий, которые он коверкал с трогательным энтузиазмом.

— ...И вот этот позитивный резонанс, он создает энергетический кокон! Как у гусеницы! Только вместо куколки – вы! Прекрасные, наполненные светом! И тогда даже самый злой огненный шар... ой! – Он вдруг замолчал, уставившись на спящего студента. – ...Превращается в тепленький шарик для пинг-понга! Потому что доброта смягчает удар!

Истинная магия – это не разрушение, а пинг-понг душ! Играйте с миром в пинг-понг добротой!

Вэй почувствовала, как веки наливаются свинцом. Монотонное гудение Башни, сладкий ванильный запах, теплый воздух и этот бесконечный поток лучей, коконов и пинг-понга душ действовали сильнее любого снотворного зелья.

Где-то в глубине сознания холодная, острая игла гордости удерживала позвоночник прямым, не давая ей бумкнуться лбом на прохладную поверхность парты, как это сделали двое ее сокурсников. Она сидела прямо, руки сложены на коленях, взгляд устремлен в бесконечность. Но мысли медленно тонули в теплой, ватной тишине. Энергетический кокон. Пинг-понг. Ёжики. Коллективные объятия как усилитель. Полная неразбериха.

— ...И помните! – голос Душки вдруг взлетел до пронзительного восторга, заставив вздрогнуть даже бритоголового парня. – Каждое спасибо – это плюс один кристаллик в ваш внутренний мир! Каждое пожалуйста – подзарядка добротой! А если вы улыбнетесь утром своему отражению... ой! Это же целая генерация добра и света! Запускайте ее каждое утро! Запускайте и сияйте!

Он закончил на высокой ноте, широко раскинув руки, будто пытаясь обнять весь пустующий кабинет.

В этот момент прозвенел долгожданный колокол – резкий, металлический звук, режущий ванильную дремоту.

Это было как сигнал. Спавший студент взревел, вскочил так резко, что стул с грохотом упал назад, и ринулся к двери. Бритоголовый парень, смахнув учебник, помчался следом, его лицо искажено животным ужасом перед перспективой задержаться на секунду дольше.

Щелк!

Массивная дверь кабинета захлопнулась прямо перед носом беглецов с мягким, но непререкаемым звуком. Они врезались в нее лбами и замерли.

Профессор Душка стоял у доски, его ядовито-розовый тюрбан слегка съехал набок. Широченная улыбка дрогнула, уголки губ опустились на долю секунды.

— Ой, студенты, куда так спешите? – спросил он, и в голосе, обычно сиропном, зазвучала тонкая, как стеклышко, обида. – Звонок-то... – он многозначительно ткнул мелом в воздух, – ...для учителя. – Он наклонил голову, словно прислушиваясь к тишине. – Урок еще не закончен! По расписанию у нас ровно пять минут на закрепление материала!

А закрепляем мы его... Коллективными обнимашками! – провозгласил Душка, отбрасывая мел и распахивая объятия так широко, что его мантия захлопала, как крылья гигантской, очень вежливой летучей мыши. – Финал нашей лекции о силе сердечного тепла! Момент истинной гармонизации энергетических полей! Ой, как же я ждал этого! Подходите, подходите! Все вместе! Крепче!

"Я знала куда шла." Мысль пронеслась в голове Вэй, пока ноги сами несли ее вперед, к профессору.

Двое других двигались как зомби, подчиняясь невидимому притяжению профессорского энтузиазма. Они встали рядом с Вэй, образуя жалкое подобие треугольника. Бритоголовый парень пах меланхолией и едкой типографской краской, толстый мальчик – пылью библиотечных фолиантов и отчаянием.

— Вот так! Отлично! – Душка сиял. Его слезящиеся глаза перебегали с одного лица на другое. – Теперь обнимите друг друга! Крепче! Чувствуете поток позитива?

Он не лез сам, довольствуясь ролью режиссера этого абсурдного спектакля. Вэй медленно, с достоинством обреченной на эшафот королевы, подняла руки.

Бритоголовый парень неохотно обхватил ее за плечи – легонько, будто боялся запачкаться. Его прикосновение обжигало кожу ледяным отвращением.

Толстый мальчик машинально сделал то же самое с другой стороны, его объятие было вялым, как выжатая тряпка. Его рука обвисла на плече.

Сама Вэй положила руки им на спины – ладони плоские, пальцы напряжены, касание минимальное.

Они стояли, три столпа неловкости посреди кабинета. Никакой реки доброты. Только густой гул башни, посапывание ёжиков и сладкий запах ванили, вдруг сгустившийся, налипший на горло, ставший удушающим.

— Сильнее! Сильнее! – приплясывал Душка. – Вложите чувство! Представьте, что обнимаете маленького ёжика, который боится грозы! Согрейте его своим теплом!

Пять секунд. Гул башни заползал в уши.

Десять. Сердце Вэй отсчитывало удары: холодные, четкие, вопреки абсурду.

Наконец, Душка взмахнул рукой.

— Вот! Чувствуете? – Душка захлопал в ладони, его тюрбан лихо съехал набок. – Энергетические барьеры тают! Сердечки бьются в унисон! Ой, какая гармония! Вы – молодцы! Самые способные ученики на свете! – Он вытер слезу умиления краем мантии. – Теперь ваши души заряжены добротой на весь день! Несите ее в мир! Обнимайте всех! Помните про ёжиков и теплые пледы! Вы свободны!

Дверь кабинета с тихим шипением разблокировалась. Двое наказанных вырвались наружу с такой скоростью, будто за ними гнались. Их шаги затихли в гудящем коридоре башни.

— Ой, какие же они шустрые! – Душка рассмеялся, но его смех замер, когда он заметил, что Вэй не последовала за другими. Его бровь, выбивавшаяся из-под тюрбана, чуть приподнялась. – Заинька? Ты еще здесь? Осталась на чай с печеньками? У меня как раз свежие ванильные!

Или... – его лицо озарилось догадкой, – ты хочешь дополнительных обнимашек? Потому что я всегда рад поделиться теплом!

Он сделал шаг вперед, руки инстинктивно потянулись для очередного объятия. Каждый его шаг заставлял мышцы спины Вэй сжиматься в тугой узел.

Она отпрыгнула назад с кошачьей резвостью, инстинктивно вжавшись спиной в холодную поверхность ближайшей парты. Ее темные глаза сверкнули сталью, метнув короткое, ледяное предупреждение.

— Профессор Душка, – ее голос был ровным, как отточенный клинок, но в нем зазвенела сталь. – Я пришла поговорить. О серьезном. Отставьте эмоциональные излишества.

Душка окаменел. Руки застыли в воздухе, пальцы слегка подрагивали. Моргнул. Широченная улыбка сползла, сменившись внезапной, странно сосредоточенной внимательностью. Бровь, выбивавшаяся из-под тюрбана, поползла вверх.

— Серьезное? – Голос утратил слащавость, опустился на полтона, но сохранил певучую ноту. – Ох, ученики редко ко мне за серьезным. Но говори, искорочка. Говори. Профессор слушает. Внимательно. – Последнее слово прозвучало неожиданно четко.

Вэй сделала глубокий вдох, отводя взгляд от его все еще слишком открытых объятий.

— Как вы знаете, одной моей подруге, из-за инцидента с разгромом кабинета профессора Мерзодиуса, грозит отчисление сегодня вечером.

— Ах, да! – Душка хлопнул в ладоши, но без прежней безумной энергии. – Бедняжка Спаркс! Такая искренняя, такая огненная! Ее энергия! Ой, как она горит!

Но не волнуйся, заинька, – его лицо снова осветилось, а что-то более твердое, почти хитрое, мелькнуло в глазах, – на слушаниях я буду на стороне Спаркс. Сто процентов. Тысяча процентов! Нет, тысяча два процента поддержки будет от меня Тинкербелл!

Он снова шагнул к Вэй, руки снова потянулись. Вэй отпрянула еще дальше.

— Профессор! – в ее голосе впервые прозвучало резкое нетерпение. – Я не об этом! Я не пришла просить вас защищать Спаркс. Хотя это было бы полезно. Но это не главное.

Душка остановился, нахмурившись. Его пальцы постучали по собственному локтю.

— Не главное? Тогда что же, солнышко? Что тревожит твое сердечко?

— Элементаль, профессор, – выдохнула Вэй, глядя ему прямо в глаза. – Тот самый огненный элементаль, который вырвался из кабинета Мерзодиуса во время беспорядков.

Я хочу его подчинить своей воле.