ВЕЧЕРИНКА В САДУ. ЧАСТЬ:4

Лилиан скользнула по знакомому коридору Башни Гербологии и Зооургии, ее шаги были бесшумны на отполированных вековым воском каменных плитах. Дверь в кабинет профессора Хартмана, массивная дубовая с инкрустацией из темного металла, приоткрылась под ее легким нажатием. Воздух внутри был густым, насыщенным ароматами старых книг, сушеных трав, воска для дерева и едва уловимым запахом – чего-то дикого, звериного.

Кабинет Рубелиуса был его микрокосмом. Не столько описанный, сколько ощущаемый. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, падал на массивную медвежью шкуру, брошенную перед дверью. Шерсть была темной, почти черной, а лапы – огромными, с когтями, отполированными до блеска чьей-то заботливой рукой. Это был не просто трофей, а заявление. Книжные шкафы, достигавшие потолка, были забиты фолиантами в кожаных переплетах с тиснеными металлическими символами трав и зверей. Но взгляд неизбежно цеплялся за клетки. Несколько изящных, посеребренных, висели у окна. В них перепархивали крошечные, невероятно яркие птички – огненные зяблики, чье пение было таким же чистым и высоким, как кристалл. Их перья переливались всеми оттенками пламени. Они были живым украшением, символом контроля над самой неукротимой стихией – жизнью в ее диком проявлении.

Профессор Рубелиус сидел за огромным письменным столом из черного дерева, погруженный в изучение какого-то пергамента с замысловатыми схемами корневой системы. Он поднял голову, когда Лилиан вошла. В его глубоко посаженных карих глазах мелькнуло нечто – не удивление, а скорее... ожидаемое любопытство. Он отложил перо.

– Мисс Брайт, – его бархатистый голос заполнил комнату, заглушая тихое щебетание зябликов. Он не улыбнулся, но уголки его глаз слегка смягчились. – Войдите. Чем могу быть полезен юному Солнечному Лучику? Надеюсь, не вредители атаковали ваши саженцы?

Лилиан сделала небольшой, безупречный реверанс, естественный и непринужденный, как дыхание. Ее золотые кудри мягко колыхнулись. Под простой студенческой мантией чувствовалась врожденная уверенность.

– Профессор Хартман, – начала она, ее голос был чист и спокоен, без тени робости. Она подошла к столу, но не села, оставаясь стоять с прямой спиной. – Моя просьба не касается моих личных проектов. Речь о проблеме моей подруги, Спаркс Тинкербел. Вы, возможно, слышали о... инциденте с пчелой в лаборатории Магистра Мерзодиуса?

Рубелиус медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал чуть более острым, оценивающим.

– Смутные отголоски долетели, – произнес он обтекаемо. – Некий хаос, связанный с запасами ценных реагентов. И последовавшее за этим... разбирательство с участием юной Тинкербел. Трагикомическая ситуация, надо сказать.

– Спаркс не виновата, профессор, – Лилиан сказала это прямо, глядя ему в глаза. – Там была пчела... она необычная. Агрессивная, способная к магии огня. Она сбежала. Спаркс грозит отчисление на следующей неделе, если она не предъявит пчелу Магистру Мерзодиусу. Она пытается найти ее сама, но территория Академии огромна, а времени мало. Я хотела спросить совета. Где искать такое существо? Есть ли в архивах Башни сведения о подобном... подобных... мутировавших или магически одаренных насекомых?

Рубелиус слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемой маской профессорской учтивости. Но Лилиан, воспитанная в кругах, где ложь читается по микродвижениям век, уловила мимолетную тень скуки в глубине его взгляда. "Ему все равно", пронеслось у нее в голове.

– Хм, – он протянул, постукивая подушечкой указательного пальца по столу. Звук был тихим, но отчетливым. – Необычный случай, действительно. Пчела с пирокинетическими способностями... Интересно. Но расплывчато. – Он сделал паузу, словно обдумывая. – Данных, увы, катастрофически мало, магистрант Брайт. Одно дело – слухи об инциденте, другое – систематизированные знания. Без точного описания фенотипа насекомого, без следов его магии... Искать иголку в стоге сена, да еще и в нашем, столь обширном, стоге – предприятие почти безнадежное и мало достижимое.

Он взглянул на нее, и в его глазах вдруг мелькнул холодный, расчетливый блеск, тщательно спрятанный под слоем показного участия.

– Однако, – продолжил он, его голос приобрел оттенок деловитости, – проблема вашей... подруги, безусловно, заслуживает внимания. Особенно учитывая вашу к ней привязанность. – Он сделал едва заметный акцент на слове "вашу" давая понять, что действует исключительно из расположения к "ней", Лилиан. – Наилучший путь к решению, как мне видится, лежит через источник проблемы. Нам нужны детали от самого Магистра Мерзодиуса. Каковы были точные обстоятельства побега? Каковы специфические признаки этой пчелы? Возможно, он проводил какие-то исследования до инцидента?

Рубелиус встал, его тень на миг накрыла медвежью шкуру. Он поправил безупречный воротник камзола.

– Я как раз собирался обсудить с ним некоторые вопросы. Полагаю, могу ненавязчиво завести разговор и о его недавних... энтомологических затруднениях. Ради вас, магистрант Брайт. – Он произнес это с легким, почти незаметным наклоном головы, жестом младшего в доме к старшей. – Сопроводите меня? Ваше присутствие может смягчить его неизбежное раздражение. А свежий взгляд на ситуацию, особенно такой проницательный, как ваш, – он позволил себе крошечную, чисто формальную улыбку, – может оказаться полезным. Мы узнаем, что знает Мерзодиус, и тогда... тогда уже можно будет строить планы по поиску этой загадочной пчелы.

Он играл с ней в поддавки, предлагая не решение, а отсрочку, обернутую в флер заботы о ее подруге. Но это был шаг. Пока что единственно возможный.

Лилиан встретила его взгляд. В ее солнечно-голубых глазах не было ни разочарования, ни наивной благодарности. Была ясность понимания игры и спокойная решимость играть дальше.

– Конечно, профессор Хартман, – ответила она ровно, делая еще один безупречный, крошечный реверанс. – Ваша помощь... неоценима. Пойдемте к Магистру Мерзодиусу. Узнаем, что скрывается за жалобами. – В ее голосе звучала не просьба, а принятое решение.

Дорожка, по которой они шли, была не просто тропинкой. Камни под ногами – гладкие, темные плиты, испещренные едва заметными серебристыми прожилками – были творением мастеров Топоматики. Каждый шаг по ним был легким, почти невесомым. Не было ощущения прыжка или головокружения – лишь странное сжатие пространства, когда пейзаж вдруг смазывался, как акварель под дождем, и резко сменялся новым видом: мостик над ручьем с розовыми лягушками, затем – угол Сада Живых Скульптур, где куст-лев лениво зевнул в их сторону. Десять шагов – и они уже миновали расстояние, на преодоление которого у обычного пешехода ушло бы добрых полчаса. Воздух слегка вибрировал под ногами, издавая тихий, почти неслышный гул, похожий на отдаленный настрой струн.

Рубелиус шел чуть впереди, его мощная фигура в темно-зеленом плаще казалась незыблемой даже на этом пляшущем под ногами пространстве. Лилиан держалась рядом, ее золотистые кудри слегка колыхались от легкого магического ветерка, рождаемого дорожкой. Тишина между ними была не неловкой, но требовала заполнения – формальностью.

– Жаль, конечно, если юная Тинкербел не справится с поставленной задачей, – начал Рубелиус, его бархатный голос звучал ровно, без эмоций. Он смотрел не на Лилиан, а куда-то вдаль, где очередной топоматический скачок смазал видение. – Комиссия... процедура неизбежная после такого ущерба имуществу Магистра.

Лилиан не дрогнула. Она шла с той же прямой осанкой, но в ее солнечно-голубых глазах застыла тень.

– Отчисление на таком раннем этапе, профессор, – ее голос был спокоен, но тверд, – станет для Спаркс не просто неудачей. Это будет клеймом. Позором. Даже в кругах... ее происхождения. – Она тщательно избежала слова «простолюдинов», но смысл был ясен. Провал в Академии Тринадцати Шпилей – несмываемое пятно для любого, кто туда попал, независимо от крови.

Рубелиус позволил себе едва заметный поворот головы в ее сторону. Его карие глаза, обычно такие непроницаемые, скользнули по ее лицу, оценивающе, холодно.

– Клеймо? – Он слегка растянул слово. – Возможно. Но, мисс Брайт, вы же понимаете реалии. Для девушки ее... положения, – он сделал микро-паузу, подчеркивая разницу миров, – отсутствие диплома Академии – не конец света. Ее род, будь он сколь угодно скромен, найдет ей частного наставника. Какого-нибудь практика-артефактора или алхимика в провинции. Она сможет чинить котлы, варить зелья от простуды, конструировать полезные безделушки для местного рынка. – Он махнул рукой, словно очерчивая горизонт этой скромной, но стабильной жизни. – Единственное, чего она действительно лишится – это шанса когда-либо претендовать на руководящий пост в домах магии или получить патент на создание артефактов выше третьего класса. Но, – его губы тронул призрак чего-то, что у простых людей могло бы сойти за снисходительную улыбку, а у него выглядело как легкая гримаса вежливости, – честно говоря, учитывая ее склонность к... хаотичным экспериментам, это, возможно, к лучшему. Для всех.

Взгляд, который он бросил Лилиан в конце фразы, был красноречивее слов. В этих темных, глубоко посаженных глазах читалось не просто сомнение, а почти физиологическая уверенность: "Такая, как она, никогда не прошла бы отбор на госслужбу. Даже с дипломом. Пыль, не более. Тратить ресурсы Академии на ее удержание бессмысленно." Но сказано это было не прямо, а витало в воздухе между ними – тяжелое, неоспоримое, как гранитная плита убеждение.

Еще один шаг – и пространство сжалось в последний раз. Густой, влажный воздух садов резко сменился прохладой и другим звуковым фоном. Перед ними взмыла в небо Башня Вербоматики. Воздух вокруг гудел низким, мощным гудением – накопленной энергией десяти тысяч произнесенных заклинаний, вплетенных в саму структуру камня. У подножия башни не было пышных садов – лишь аккуратные геометрические клумбы с растениями.

Профессор Хартман остановился, его взгляд скользнул по стенам башни.

– Вот мы и прибыли в логово Солнечного Змея, – произнес он с едва уловимым оттенком иронии в голосе. – Готовьтесь, мисс Брайт. Мерзодиус редко бывает в настроении... принимать гостей. – Он сделал шаг вперед, его тень легла в открывшийся проем. Испытание для доброты Лилиан и ее желания помочь подруге начиналось прямо сейчас, в этих стенах. Через толстую дубовую дверь доносились обрывки лекции Мерзодиуса. Его голос – раскатистый гром, заставлявший вибрировать даже камни под ногами Лилиан:

– ТОЧКА ИНЕРЦИИ! – гремело из-за двери. – ЗДЕСЬ! Не "где-то рядом", не "примерно" СЛОГ "КОР" ДОЛЖЕН УПАСТЬ КАК МОЛОТ ПО НАКОВАЛЬНЕ! Один микрон смещения – и ваша "стена" РАЗОРВЕТ ВАМ РУКИ! Хотите остаться без пальцев? ПРОДОЛЖАЙТЕ ЛЕПЕТАТЬ!

Лилиан вздрогнула, представив бедных старшекурсников. Через щель под дверью она видела лишь тени – гигантскую, колеблющуюся на стене тень Мерзодиуса с поднятой, словно заносящей удар, рукой, и мелкие, съежившиеся тени студентов. Пахло озоном и жженым пергаментом.

Час спустя.

Дверь распахнулась с такой силой, что воздух хлопнул. Поток бледных, измотанных старшекурсников хлынул наружу, их лица были покрыты испариной, глаза бегали. Они шли быстро, почти бежали, не глядя по сторонам. Последний студент, худощавый юноша с обожженным рукавом мантии, нервно поправил очки и чуть не сбил Лилиан с ног, пробормотав:

– Простите!

Лилиан осторожно не заходя заглянула внутрь.

Кабинет Мерзодиуса. Рубелиус уже стоял посреди комнаты, его темно-зеленый плащ и безупречный камзол казались чужеродным пятном спокойствия в этом царстве подавленной мощи. Его взгляд скользнул по стеллажам с книгами в цепях, по безупречно чистым, но угрожающе мерцающим алхимическим приборам, и остановился на гигантском витраже «Воин и Ворон». Воин замер в момент удара, копье вонзалось в глаз ворона – тот самый обсидиановый глаз, который сейчас, под косым лучом солнца, казался живым, злым. На лице Рубелиуса промелькнуло нечто – не страх, а глубочайшая, изысканная скука, смешанная с легким презрением. Он повернулся к столу.

Мерзодиус не сидел. Он стоял, опираясь ладонями о дубовую столешницу, как гора, выросшая посреди кабинета. Его голый торс дышал медленно, мощно. Гигантская татуировка Солнечной Змеи на груди и плечах была приглушена, но все равно излучала тепло, как раскаленный металл. Воздух все еще гудел от его лекции.

– Магистр Блэкстоун, – начал Рубелиус, его бархатный голос звучал вежливо, но абсолютно бесстрастно, как заученная формула. – Благодарю, что уделили время после столь... интенсивного занятия.

Мерзодиус лишь хрипло фыркнул, не меняя позы. Дымок от его дыхания смешался с запахом озона.

– Речь о недавнем инциденте, – продолжил Рубелиус, делая микро-паузу. – О бедной ученице Тинкербел. Нам, в Башне Гербологии, интересны обстоятельства ее дела. Для... каталогизации потенциальных угроз в школе... – Он произнес это так, будто речь шла о возможном нашествии тли.

Мерзодиус взорвался. Он резко выпрямился во весь свой исполинский рост, его тень накрыла Рубелиуса. Голос его грянул, как удар кузнечного молота по наковальне:

– Это не ваше дело Хартман! Это – МОЯ проблема! МОИ реагенты! МОЙ порядок был нарушен! Ищите свои цветочки, а МОИХ вредителей я раздавлю САМ! Когда найду!

Рубелиус даже не пошатнулся под этим гневным ураганом. Он лишь слегка приподнял бровь, его взгляд был устремлен куда-то поверх плеча Мерзодиуса. Он вздохнул, тихо, но отчетливо:

– Охотно верю, Магистр Блэкстоун, – его голос стал чуть более сухим, в нем зазвучали стальные нотки, чуждые его обычной бархатистости. – Охотно верю, что вы раздавите ее, когда найдете. Искренне восхищаюсь вашим... энтузиазмом в этих вопросах. – Пауза. Он наконец посмотрел на Мерзодиуса, но взгляд его был пустым, смотрящим будто сквозь профессора. – Однако, я не отступлю. – он сделал крошечный, едва уловимый жест рукой, – МНЕ нужно знать, где искать ВАШУ проблему. Ради будущих каталогов, разумеется.

Он позволил себе оглядеть кабинет Мерзодиуса медленным, оценивающим взглядом – по безупречно запертым книгам, по витражам с мрачными сюжетами, по перекладине в потолке.

– Признаться, – добавил он почти небрежно, но с ледяной колкостью, – я и сам предпочел бы не тратить драгоценное время сидя в этих... – он слегка кивнул в сторону витражей, – ... застенках святой инквизиции. Но долг есть долг. Улитка велела ползти – ползем.

Мерзодиус замер. Его мощные челюсти сжались так, что заиграли желваки. Глаза его были узкими щелями ярости, в которых бушевали крошечные молнии. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его дыхание, горячее и тяжелое, пахло серой и озоном.

Профессор Гербологии не отошел. Он повернулся, встретив взгляд Мерзодиуса поверх и сделал едва заметный, но совершенно отчетливый жест глазами в сторону двери, сопровождаемый легким наклоном головы: "Захлопни. Слушают."

Мерзодиус, все еще пылая от ярости, но уже переведя дух после взрыва, резким движением махнул рукой. Дверь хлопнула так, что дрогнула рама. Глухая тишина кабинета снова сомкнулась над ними, усиленная магией подавления звука.

Рубелиус вздохнул, звук был долгим и утомленным, как стон векового дерева под тяжестью снега. Он подошел к массивному столу, оперся ладонями о темное дерево, его пальцы легли рядом с идеально выровненной стопкой пергаментов.

– Серьезно, Мерзодиус? – спросил он, его бархатный голос потерял последние нотки учтивости, став плоским и скучающим. – Ты действительно намерен тащить этот... инцидент с насекомым на Совет? Из-за какой-то... рыжеволосой простолюдинки и ее тупого эксперимента? – В его интонации звучало неподдельное отчаяние от предстоящей бюрократической пытки.

– Да, – ответил он резко, но уже без прежнего грохота. Голос был низким, как отдаленный гром. – Это не просто проблема. Это угроза. Непредсказуемая, огнеопасная. Она сожрала материалы, на сбор которых ушли годы. Нарушила безопасность моей лаборатории. Совет должен быть проинформирован. Протокол.

Рубелиус закрыл глаза и медленно, с театральным страданием, провел ладонями по лицу, от лба до подбородка, в универсальном жесте "О, Маги, за что мне это?"

– Выходной... – простонал он почти неслышно, но отчетливо. – Мой выходной. Будет потрачен на Совете. Из-за дурацкой пчелы. И какой-то девчонки... – Он открыл глаза, в них читалась глубокая усталость от абсурда ситуации.

Потом, с плавным движением, словно совершая священнодействие, Рубелиус расстегнул скрытый карман внутри своего темно-зеленого плаща. Оттуда он извлек не бутылку, а плоскую, изящную флягу из темного хрусталя, оправленную в серебро тончайшей работы. Узор на ней напоминал спирали раковины и стебли редких растений. Он открутил крышку-стаканчик. Резкий, бархатистый, невероятно сложный аромат старого, выдержанного в дубовых бочках коньяка мгновенно наполнил кабинет, смешиваясь с запахом озона и камня, перебивая его. Рубелиус налил себе порцию янтарной жидкости, поднес к носу, вдохнул с наслаждением и отхлебнул маленький глоток. Глаза его на мгновение смягчились. Затем он протянул флягу в сторону Мерзодиуса, махнув ею в пригласительном жесте.

– Хочешь? «Пламя Дракона», очень дорогая штука. Успокаивает нервы лучше любого зелья. Хотя, – он бросил взгляд на шрамы мерзодиуса, – твои нервы, кажется, уже ничем не спасти.

Мерзодиус на секунду замер, его взгляд приковался к хрустальной фляге. Затем он неожиданно резко шагнул вперед, выхватил флягу из рук Рубелиуса. Без церемоний, без стаканчика, он поднес ее ко рту и сделал долгий, мощный глоток. Кадык дернулся. Он выдохнул, струйка пара вырвалась из его ноздрей. Лицо его не изменилось, но напряжение в плечах чуть спало.

– Крепко, – буркнул он, возвращая флягу.

Рубелиус снова отхлебнул, наслаждаясь.

– Итак, – начал он уже гораздо более расслабленно, облокотившись о стол, – о возмещении. Я не верю что ты хранил что-то ценное в кабинете. Но если что Дом Улитки, – он кивнул на флягу, – в долгу не останется. Можем обсудить компенсацию. В натуральном виде или... услугами гербологов. Редкий гриб для твоих экспериментов? Ускоренная селекция кристаллических мхов? – Он говорил деловито, как торговец на рынке, но без прежней скуки.

Мерзодиус хмуро смотрел на него, скрестив руки. Его уголок рта чуть дернулся.

– Серьезно? – спросил он, Его пальцы, толстые и покрытые шрамами, сжались в кулак, потом разжались. Когда он снова взглянул на Рубелиуса, в его глазах, обычно полных ярости или ледяной концентрации, сейчас читалось недоумение, смешанное с брезгливостью. – Я знал... слышал шепотки. Что отпрыски главной ветви твоей... улитки ... бывают... изнеженные. Избалованные солнцем и богатством. Но чтобы... настолько? Требовать челена побочной ветви унижаться и просить милости...

Рубелиус махнул рукой, отмахиваясь от этой темы, как от назойливой мухи.

– Забудь. Улитка хочет... стабильность. И не любит долгов, даже чужих. Так что да, серьезно. Назови цифру. Или ресурс. Улитка выползет.

Он снова сделал глоток, задумчиво глядя на мерцающие линии на доске Мерзодиуса. Потом его взгляд вернулся к фляжке, и его в глазах появился едва уловимый огонек... воспоминания?

– Лилиан... – начал он негромко, его голос стал ленивым, почти мечтательным. – В отличие от ее старших братьев... пока еще ничего. Цветочек. Солнечный Лучик, как ее тут зовут. – Он усмехнулся про себя. – Но братья... О, ее братья. Особенно старший. Кассиан. Ко дню своего шестнадцатилетия... – Рубелиус покачал головой. – Прислал мне официальный запрос за печатью Дома Улитки. Требовал... "пыльцу смешинок". Для "расслабления после напряженных занятий магией" – Он произнес это с убийственной иронией.

Мерзодиус, потягивая из фляги, которую Рубелиус снова ему протянул, вдруг замер. Он медленно опустил флягу.

– Ты что, – его голос был низким и опасным, – дал ребенку магический дурман? По его запросу?

Рубелиус посмотрел на него, и в его карих глазах вспыхнул настоящий, почти беспечный смех. Он даже фыркнул.

– Маги, нет! Клятва верности Дому – это свято. Но... – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, – этот юный придурок не уточнил граммовку порошка в своем запросе. Формулировка была расплывчатой: "необходимое количество для личного использования". – Рубелиус развел руками с видом невинной жертвы обстоятельств. – Так что я отправил ему... один грамм чистейшей пыльцы смешинок. Тщательно смешанной со ста граммами порошка чихотки троллей высшего помола. И, – он добавил с довольной ухмылкой, – для антуража и нужного цвета, чуточку пищевого желтого красителя. Очень убедительно выглядело. Надеюсь, его "расслабление" было... интенсивным и сопровождалось громким чиханием на весь замок.

На лице Мерзодиуса, обычно непроницаемо-грозном, медленно расползлась гримаса. Сначала это было просто напряжение мышц. Потом уголки его губ, дрогнули. Наконец, из его груди вырвался низкий, хриплый звук, похожий на камнепад – смех. Глухой, не привычный для него, но настоящий.

– Требовать пыльцу смешинок по капризу? По печати Дома? Это... – он поискал слово, и в его лексиконе, богатом на описания взрывов и разрывов, не нашлось подходящего термина для такой глупости. – ...это уровень вырождения. Как у тех слизней, что заводятся в переувлажненных оранжереях. Бесполезные. Только ресурсы жрут.

Рубелиус, замер. Его плечи, обычно такие прямые и уверенные, слегка ссутулились. Он не ответил, но его вздох был долгим, глубоким и пронизанным такой усталой горечью, что даже воздух в кабинете, казалось, потяжелел. Когда он заговорил, его бархатный голос звучал тихо, почти приглушенно, но каждое слово падало с тяжестью камня.

– Точнее и не скажешь... – На его обычно безупречном лице читалась редкая откровенная усталость и отвращение, не к собеседнику, а к реальности. – Это не изнеженность. Это... системное слабоумие. Как будто в главном Доме последние поколения занимаются отрицательной селекцией. Целенаправленно отбирают и культивируют худшее. Глупость, лень, инфантилизм, помноженные на амбиции, которым не соответствует ни капли ума или силы духа. Каждый новый "посев" главной ветви... – он с отвращением махнул рукой, – ...всходит все тупее и бесполезнее предыдущего. Как вырождающийся сорт винограда, который с каждым годом дает все более кислую и водянистую ягоду.

Мерзодиус хмыкнул, отхлебнув из хрустальной фляги Рубелиуса. Янтарная жидкость, казалось, смягчила его грозовые черты, но не убрала тень раздражения при воспоминании. После недолгой паузы он заговорил:

– Эта... Тинкербел. Явилась на лекцию...

***

Рубелиус закрыл дверь кабинета Мерзодиуса с тихим, но отчетливым щелчком. Он сделал два шага по гулкому коридору Башни, где Лилиан ждала, стараясь скрыть нетерпение под маской спокойствия. Затем остановился. Резко. Его спина, всегда прямая как древко знамени, на мгновение показалась неестественно напряженной.

– Мисс Брайт,– его голос был тише обычного, бархатистый тембр затянут, как тугая струна. Каждое слово падало с весом отчеканенной монеты, лишенное интонаций. – Где. Сейчас. Находится. Спаркс Тинкербел?

""