ВЫЖИВАНИЕ В КАБИНЕТЕ ПРОФЕССОРА МЕРЗОДИУСА. ЧАСТЬ:2

Странное существо подошло к моему убежищу совсем близко. Его огромные ступни громко шлёпают по земле. Оно наклоняется, берёт что-то и начинает вытирать жижу.

Мою жижу.

Я прижимаюсь к темноте, стараясь не шевелиться. Оно не должно меня заметить.

Но двуногий, кажется, занят только похищением жижи.

Моей жижи.

Он ворчит что-то себе под нос, его лапки ловко работают. А потом...

Он наклоняется совсем низко к жиже.

К МОЕЙ ЖИЖЕ!

Я вижу, как его рука ухватывает что-то блестящее. Это колба? Да, это определённо колба — прозрачная, блестящая, острая. Он прикладывает её себе под рот. Странно. Очень странно.

Он её ест? Я лишил двуного пропитания. Колбы — еда двуногих. Мне жаль? Да, мне жаль.

Двуногий поворачивается, и на секунду его взгляд скользит прямо по моей щели.

Я прижимаюсь глубже в тень. Рано или поздно он уйдёт — добывать себе новую колбу.

Ждать.

Время тянется медленно.

Двуногий застыл на месте, его грудь тяжело вздымается. Я вижу, как его глаза бегают по полу, будто ищут что-то. Новую еду? Он голодный?

Я не понимаю.

После похищения моей жижи существо начало мучить себя.

Сначала оно легло на пол и начало странно дёргаться. Потом поползло по стене, двигаясь вверх-вниз. А сейчас... сейчас оно стоит на ОДНОЙ передней лапке, дрожа всем телом. Ему больно. Глупое создание.

Я слегка выдвигаюсь из щели, чтобы лучше видеть. Может, это какой-то странный двуногий танец? И если его выучить, я смогу поговорить с их королевой.

Его движения становятся всё дёрганее. На полу остаются влажные следы.

Внезапно существо бросает странную чёрную штуку на пол с грохотом. Я вжимаюсь обратно в темноту.

Темно. Надо ждать.

Много.

Один высокий, тот, что голодный, стоит над всеми. Он их королева? Другие — поменьше. Их рты открываются и закрываются, звуки вылетают громкие, резкие, бессмысленные.

Шум нарастает волнами. То один начинает визжать, то другой подбегает к королеве. Воздух гудит от их криков.

Я не понимаю.

Почему они такие странные? Воздух пахнет гарью и чем-то кислым — опасно. Но они продолжают кричать, будто не замечают.

Моё сломанное крыло дёргается. Хочется улететь, но нельзя. Они увидят. Поймают. Надо терпеть и ждать.

Высокий внезапно хлопает по столу.

БАМ!

Поменьше затихают, но очень быстро снова начинают орать. Снова шум, снова крики. Королева не справляется. Жалко его.

Высокий хватает со стола что-то — и всё вокруг вспыхивает белым.

Нужно глубже в щель.

Гром.

Треск.

Ещё крики.

Эти странные существа явно безумные.

Они ломают вещи. Ломают воздух. Ломают друг друга.

А потом... внезапно замолкают.

Высокий опускает что-то. Поменьше тяжело дышат. Они смотрят на разгром — и вдруг начинают... пищать или крякать?

Звук противный, неровный.

Потом существа поменьше встают и уходят. Высокий рад этому. Наверное.

Тишина.

Потом приходят совсем маленькие существа. Они шумные, быстрые, носят странные цветные оболочки. Высокий их кормит колбами. Совсем маленькие, наверное, ещё личинки и не могут самостоятельно добывать себе еду. Вопрос в другом: где их няньки? Почему никто не отхаркивает им пережёванные колбы... жалко личинок.

Они садятся на неподвижные предметы, что-то делают, иногда кричат. Потом встают и уходят.

Снова тишина.

Потом приходят другие. Эти почти высокие, двигаются медленнее, носят чёрные оболочки. Почти высокие странно тихие и медлительные. Они тоже садятся, отдавая должное королеве.

Я жду.

С каждой группой существ свет становится всё тусклее. Тени длиннее. Воздух холоднее.

В какой-то момент остаётся только совсем высокий. Наверное, он сидит в ожидании трутней или колб, или...

Опять эти странные движения — вниз, вверх, вниз, вверх.

Сначала я думал, что он страдает.

Его тело дрожит, пыхтит, извивается — будто мучается. А потом бац — и он уже лежит, раскинувшись.

Его брюшко напряжённо.

Его дыхание становится тяжёлым, учащённым, прерывистым.

Ему определённо больно.

Зачем он так делает?

Разве когда совсем светло, он не делал того же самого? Его тело покраснело. Его лапки дрожат, но он продолжает — эти странные движения: вниз, вверх, вниз, вверх.

Я вспоминаю, как сам отгрыз себе крыло, чтобы выбраться.

Это было тоже больно. Но я стал лучше.

Озарение:

Он не страдает. Он хочет стать лучше.

Я почти чувствую уважение. Симпатию?

Но потом он берёт чёрную штуку — и я отползаю назад, в тень.

Пусть улучшает себя.

А я улучшу себя по-своему.

Ждать.

Последние шаги двуногого растворились вдали, и теперь я в безопасности.

Надо расти!

Огненный покров, работай.

[Мудрость]: 7(+1)

Полки шкафа усеяны стеклянными сосудами, блестящими.

Идентификация предметов, работай.

Колба с зельем Кричащих красок. Качество: обычное. Прочность: 18/20

Колба с зельем Поступь горного духа. Качество: хорошее. Прочность: 36/50.

Разбитая колба с остатками зелья Кошачьего разума. Качество: мусор. Прочность: 11/200

Горлышки оплетены паутиной, пробки покрыты пылью.

Я хочу это. Хочу силу, что скрыта внутри. Но лапки скользят по гладкому стеклу — слишком малы, слишком слабы.

Зависть.

Впервые осознаю это чувство. Оно жжётся, как... как... что-то нехорошее.

Идти дальше.

Полка за полкой — везде зелья, инструменты, засохшие невкусные травы. Но потом...

Свет.

Не грубый, не режущий — нежный, как прикосновение антенны к росе. Он струится сквозь стекло, окутывает меня, зовущий, манящий.

Я замер.

Я нашёл совершенство. Он совершенен.

Его лепестки были выточены из самой ночи, из звёздного света, застывшего в форме, слишком прекрасной для этого мира. Каждая грань преломляет свет, дрожит, как будто он вот-вот распустится шире, приоткроется... и я увижу, что скрыто в его сердцевине.

Я не могу дышать.

Я не могу оторваться.

Нектар.

Он манит.

Не запахом — у него нет запаха. Не звуком — он молчит.

Но я чувствую.

Как будто кто-то провёл тончайшей иглой по моим нервам, развязал все узлы в моём сознании. Я хочу залезть внутрь, раствориться в его сиянии, пусть он переплавит меня, сделает чище, лучше. Внутри, в самой сердцевине, там, где сокрыт его нектар, должно быть горячо. Горячо, как пламя, как жижа, что когда-то заполняла меня, как... как жижа и пламя.

Я больше не могу сдерживаться.

Мой хитин дрожал.

Я...

БАМ! БАМ! БАМ!

Стеклянный герметичный куб из чёрного стекла. Качество: ???. Прочность: ???

Нет...

Цветок мерцает, дразня. Его свет режет глаза.

Он тоже хочет быть опыленным!

Я помогу ему!

Огненный покров, работай.

Я бьюсь в стекло, сжигая себя снова и снова. Пламя лижет стекло.

[Мудрость]: 9(+1)

Нет...

Этого мало!

Дай!

Огненный покров, работай. Огненный покров, работай. Огненный покров—

[Мудрость]: 10(+1)

Треск хитина. Дрожь в лапках. Нужно. Нужно. Нужно. Дай!

Я бьюсь головой о стекло, снова и снова, пока зрение не расплывается в зелёных вспышках. Идентификация предметов кричит в моём сознании, но я заглушаю его — мне не нужны слова. Мне нужен вкус. Дай!

Огненный покров, работай.

Пламя вырывается из меня, но не греет — оно жжёт, выедая дыры. Хитин чернеет.

[Живучесть]: 4(+1)

[Живучесть]: 5(+1)

Неважно.

Цветок сияет. Он хочет быть опыленным!

Боль.

Неважно.

Щелчок.

[Удача]: ??? (-29)

[Мудрость]: ??? (+1)

Повышение уровня: Огненный покров (Ур. 1) → Огненный покров (Ур. 2)

Выучен новый пассивный навык: Фрагментированная низшая регенерация (Ур.0)

Неважно!

Огненный покров, работай!

Огненный покров, работай!

Происходит перезарядка навыка: огненный покров. Время до следующего применения: 59:56

Неважно!

Дай!

Огненный покров, работай!

Происходит перезарядка навыка: огненный покров. Время до следующего применения: 59:54

БЗЗЗЗЗЗЗ.

Повышение уровня: Фрагментированная низшая регенерация (Ур.0) → Фрагментированная низшая регенерация (Ур.1)

Становится светлее.

Когда темно, я горел для него — а он лишь... дразнил бликами, дрожью лепестков, обещанием нектара, который никогда не будет моим.

Дай!

Мои лапки дрожат. Пустота.

Я должен уйти.

Но...

Я оглядываюсь.

Цветок засыпает, его лепестки смыкаются в прекрасный бутон.

Он прекрасен.

И он мой.

Не сейчас. Но должен быть моим.

Я заползаю за...

Идентификация предметов, работай.

Учебник алхимика: Качество: ???. Прочность: ???

Я заползаю за учебник алхимика. Не в темноту... это риск. Но он должен быть моим!

***

Коридоры звенели от смеха, щебета детей и вспышек хаотичной магии — ученики спешили на занятия, перебрасывались шутками, роняли книги и ловили их на лету заклинаниями. Воздух был пропитан ароматом пергамента, чернил и сладких пирогов из столовой.

Но Эквирла шла сквозь этот шум, как тень.

Ее черные бархатные туфли бесшумно ступали по каменному полу, а длинное темно-зеленое платье слегка шелестело, словно крылья летучей мыши. Вокруг нее невольно расступались — не из страха (хотя кто-то боялся), а из-за того холодного ореола, что вился вокруг нее, словно предупреждение: не трогай.

Она улыбалась — вежливо, беззубо — когда с ней здоровались. Кивала, когда кто-то осмеливался заговорить. Но ее вертикальные зрачки были неподвижны, как у змеи перед броском.

Потому что внутри...

Внутри бушевала тьма.

Он был здесь.

Где-то в этом шумном потоке. Она чувствовала его — легкое покалывание в кончиках пальцев, тихий звон в ушах, будто кто-то произнес его имя на языке древних заклятий.

Где же ты?

Ее ноздри взмокли от тонкого аромата — алхимических реагентов, пота и чего-то теплого, человеческого, что всегда вилось вокруг него.

Где-то за спиной раздался его бас — низкий, чуть хрипловатый, нервный.

Эквирла не обернулась.

Но ее губы растянулись в улыбке — настоящей, острой, голодной. Она продолжила идти, ее тени неотступно следовали за ней, чуть длиннее, чем должны были быть.

Толпа учеников вдруг расступилась, будто море перед лезвием ножа. Даже самые шумные затихли, подавшись назад, когда по коридору шел он.

Его массивная тень накрыла Эквирлу прежде, чем он сам остановился перед ней. Кожаные штаны скрипели при движении, а татуировка солнечной змеи на груди слабо пульсировала, будто живая. От него исходило тепло, как от раскаленной тигельной печи.

— Эквирла, — его голос был низким, как гром перед бурей, но в нем не было привычной резкости. Вместо этого — странная мягкость, которую он оставлял только для нее. — Мне нужно с тобой поговорить. В кабинете.

Она медленно подняла глаза, встретив его горящий, как расплавленный металл, взгляд.

— Сейчас? — ее голос звучал ровно, но под кожей пульсировало волнение. — Если ты не занята.

Он повернулся, даже не дожидаясь ответа — уверенный, что она последует.

И она последовала.

Каменные стены древнего замка дышали магией — в трещинах между плитами шевелились тени, а в высоких стрельчатых окнах мерцал призрачный свет, будто сами звезды запутались в витражах. Гобелены на стенах изображали сцены давно забытых битв, и иногда их персонажи оживали, провожая проходящих профессоров оценивающими взглядами.

Эквирла шла чуть позади Мерзодиуса, ее бархатное платье шуршало по холодному полу, оставляя за собой едва заметный след из дыма. Она лишь вполуха слушала его гневный монолог о последнем изобретении Спаркс — что-то про самонаполняющиеся чернильницы, которые почему-то взрывались, окрашивая все в радиусе пяти метров в ядовито-желтый цвет.

— ...и этот дурацкий розовый дождь шел три часа! — гремел Мерзодиус, его татуировка-змея пульсировала золотым гневом. — Я до сих пор нахожу пятна в самых неожиданных местах!

Эквирла кивнула, ее взгляд скользнул по могучим плечам профессора, задержавшись на том месте, где кожа переходила в глубокие шрамы.

— Ты даже не слушаешь, — внезапно оборвал себя Мерзодиус, бросая на нее взгляд.

Эквирла замедлила шаг, ее губы изогнулись в том самом выражении, которое всегда заставляло его терять нить мысли.

— Я слушаю каждое твое слово, профессор. Просто... — ее пальцы коснулись резной двери его кабинета, — некоторые вещи интереснее взрывов чернильниц.

Дверь со скрипом открылась, выпуская волну теплого воздуха, пахнущего пергаментом, кожей и чем-то неуловимо его.

Мерзодиус замер на пороге, его магия на мгновение дрогнула, как пламя перед порывом ветра.

— Заходи, — произнес он наконец, и в его голосе было что-то новое — что-то опасное.

Эквирла переступила порог, зная, что сегодня лиловые чернила, или что-то там — последнее, о чем они будут говорить.

Тени кабинета расступились перед ней, как преданные слуги. Эквирла вошла, ее бархатное платье коснулось порога, и воздух замер — даже магия в этом помещении была особенной.

Ее взгляд скользнул по полкам с книгами, запертыми в цепи, по безупречно расставленным склянкам, по доске, где меловые формулы еще тлели забытой силой. Но, как всегда, ее притянули витражи.

Три истории. Три предостережения.

«Воин и Ворон»

Тень ворона лежала на полу, его обсидиановый глаз сверкал, будто следил за ней.

— Гнев, — прошептала Эквирла, проводя пальцем по холодному стеклу. — Ты изобразил его так... буквально.

Мерзодиус скрестил массивные руки на груди, его шрамы напряглись, повторяя движение мышц. Солнечная змея на его коже пульсировала тусклым золотом. Потом он хмыкнул:

— А как еще? Гнев — это зверь, которого нужно истребить. Прямо и без церемоний.

— Но ворон-то еще жив, — она наклонила голову, наблюдая, как свет играет на перьях. — Смотри, его когти впились в руку воина. Он не сдается.

— Потому что гнев — глуп. Он цепляется когтями за жизнь, даже когда уже проиграл.

Она улыбнулась, чувствуя, как ее собственные когти сжимаются.

— Ты смотришь не на ту фигуру, — прошептала она.

— Что?

— Воин — вот кто здесь монстр.

Ее ноготь, черный и острый, коснулся стекла, обведя контур копья, вонзающегося в грудь птицы.

— Ворон не зол. Он защищается. Посмотри на его когти — они впились в руку человека не для убийства, а чтобы вырваться.

Мерзодиус фыркнул:

— Это всего лишь аллегория.

— Нет. Это правда.

Она повернулась к нему, ее зеленые глаза сузились, как у кошки перед прыжком.

— Гнев зверя — это честно. Он не притворяется благородством. Не маскируется под справедливость. Он просто есть — чистый, как голод, как боль.

Мерзодиус нахмурился:

— И что? Ты предлагаешь нам уподобиться зверям?

— Я предлагаю не лицемерить.

Ее пальцы сжали край его кожаного пояса, нежно, почти игриво.

«Дева и просящие.»

Дева в зелёном платье сжимала корзину фруктов смотря на людей. Золотые фрукты в корзине светились, как маленькие солнца. А вокруг — жадные руки, пустые глаза, нож, спрятанный в складках одежды.

— Жадность, — сказал Мерзодиус, не глядя. — Даже добро становится ядом, когда его слишком много.

Эквирла рассмеялась — тихо, как шелест страниц запретной книги.

— Ты снова ошибся в деталях.

— И почему же?

— Она не дает им фрукты. Смотри, — ее ноготь ткнул в стекло. — Корзина полна, а ее рука даже не протянута. Она просто стоит и смотрит, как они голодают у ее ног.

Мерзодиус нахмурился.

— Возможно.

— Не «возможно». Ты нарисовал искушение, а не щедрость. Жадность — это не в них. Она — в ней.

«Старец и символы.»

Змея из изумрудного стекла извивалась в лучах света, а феникс замер в полете, его крылья — кроваво-алые.

— Глупость, — прошептала Эквирла.

Мерзодиус молчал.

— Змея — знание. Феникс — вера. И старец держит оба, думая, что сможет примирить их.

— ...А разве нет? Логика без веры — сухая схема, — его голос гремел тихо, как отдаленный гром. — Вера без логики — слепой фанатизм. Они должны дополнять друг друга.

— Снова ошибаешься, — прошептала она, игриво улыбаясь.

Мерзодиус обернулся, его брови сдвинулись, а солнечная змея на груди вспыхнула золотым недовольством.

— Ошибаюсь?

— Да.

Она поднялась, ее платье шуршало, как змеиная кожа.

— Логика и вера не дополняют друг друга. Они воюют.

Она подошла к витражу, ее отражение наслоилось на старца, исказив его черты.

— Посмотри на него. Он держит змею — холодную, рациональную, безжалостную. И феникса — слепого, пламенного, вечно возрождающегося.

Ее ноготь цокнул по стеклу, указывая на пустое пространство между ними.

— Но он не соединяет их. Он разрывается.

Мерзодиус стиснул зубы, его мышцы напряглись, как перед ударом.

— Ты говоришь так, будто выбор неизбежен.

— Он и есть неизбежен.

Она повернулась к нему, ее глаза горели, как те самые изумруды в змее.

— Рано или поздно тебе придется отпустить одно, чтобы удержать другое. И тогда — ты станешь либо мудрецом, либо фанатиком.

Тишина.

— А ты? — его голос прорезал воздух, как клинок. — Ты уже выбрала?

Эквирла замедлила дыхание.

— Да.

— И что же?

Она сделала шаг ближе.

— Я выбрала змею.

— Почему?

— Потому что вера обжигает.

Ее пальцы коснулись его груди — ровно там, где заканчивалась солнечная змея.

— А логика... кусается.

Мерзодиус не дышал.

— Эквирла, ты отлично играешь словами, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало нечто, почти похожее на восхищение. — Ты переворачиваешь мои мысли, как страницы старой книги, и находишь в них смыслы, которых я сам не замечал.

Она улыбнулась, и в этот раз улыбка была мягче, почти искренней.

— Это потому, что ты слишком прямолинеен, мой дорогой... друг.

— А ты слишком изощренна.

— И все же ты меня терпишь.

— Потому что твой ум — единственное, что заставляет меня сомневаться.

Эквирла рассмеялась, и в этот момент тени вокруг них будто стали чуть светлее.

Мерзодиус остановился у высокого витражного окна, где солнечные лучи, проходя сквозь цветное стекло, рисовали на полу кровавые блики. Его массивная фигура на мгновение заслонила свет, и тень ворона на витраже «Воин и Ворон» будто ожила, взмахнув крылом.

— Душка приходил к тебе? — спросил он, не глядя на Эквирлу. Его голос был низким, но в нем не было привычной грубости — только усталое раздражение.

Эквирла, стоявшая рядом, медленно провела пальцем по краю ближайшей полки, собирая пыль на кончик ногтя.

— Приходил.

— И?

— И я вежливо выслушала его бред.

— Ты собираешься выполнять этот идиотский приказ?

Она хмыкнула, поднеся палец к губам и слизнув пыль с ногтя.

— Конечно. Но... по-своему.

— Саботаж? — в его голосе прорвалось что-то, почти похожее на одобрение.

Эквирла улыбнулась, обнажая клыки.

— Назову это... творческой интерпретацией. Я придумала кое-что изящное, — объявила она, доставая из складок одежды небольшой флакон с дымчато-лиловой жидкостью.

Мерзодиус поднял взгляд, его татуировка-змея слабо мерцала в такт дыханию.

— Это что?

— Духи.

— Духи? — он прищурился.

— Да. «Сладкий сон на семь ночей». Безвкусный, без запаха, не оставляет следов.

— И что они делают?

— Усыпляют.

— Надолго?

— На семь дней.

— ...И?

— Без антидота жертва умирает.

Мерзодиус замер, его руки сжались в кулаки.

— И в чем здесь саботаж директора?

— Ах, мой дорогой Мерзодиус... — Она наклонилась к нему, ее губы почти касались его уха. — Я попросила директора поставить мою ловушку самой первой.

Пауза.

Мерзодиус моргнул.

— Ещё не понял? Мне всего лишь нужно периодически заглядывать туда, подбирать жертв и тащить их в лазарет, пока они не умерли. — Она перевернула флакон в пальцах, играя светом. — Антидот, конечно, у меня есть. Но директор не знает.

Мерзодиус уставился на нее.

Потом зажмурился.

Потом провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть эту информацию.

— Ты...

— Гений? Я знаю.

Мерзодиус медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Его пальцы остановились на переносице, сжимая ее в задумчивости.

— Как думаешь, зачем директору эта дурацкая затея? — сменил тему Мерзодиус, его голос прозвучал глухо, но в нем явно читалось раздражение.

Эквирла фыркнула, откинув голову назад.

— Если бы я знала. — Ее пальцы лениво обвили горлышко флакона. — Ты его тоже слышал. «Школа — это испытание, а не убежище». «Магия требует жертв». — Она передразнила директорский тон, изогнув бровь.

Мерзодиус скрипнул зубами.

— Это не ответ.

— Тогда вот тебе два других. — Она подняла палец. — Первое: он приглашает учеников, чтобы проверить их. Кто выживет — достоин. Кто нет... — Ее губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными.

— Это бред. Если бы он просил сделать нас ловушки для первоклашек, я бы ещё поверил...

— Второе, — она проигнорировала его реплику, поднимая второй палец, — он ждет кого-то другого. И все эти ловушки — не для детей.

— Ты хочешь сказать...

— Я ничего не хочу сказать, — она перебила его, внезапно отстраняясь. — Я лишь предлагаю задаться вопросом: если не ученики... то кого он пытается поймать?

— Мы отвлеклись, — прохрипел он. — Всё это — догадки. А мне нужны факты.

Он развернулся и направился к самому дальнему шкафу, запертому на три магических замка. Его пальцы проворно щёлкнули по каждому из них, и дверцы с тихим скрипом распахнулись.

— Я хочу одолжить твою лабораторию, — бросил он через плечо, засовывая руку в глубину шкафа.

Эквирла приподняла бровь:

— О? И для чего?

В ответ Мерзодиус извлёк странный предмет — серебряный бутон, запертый в квадратном стеклянном коробе. Даже сквозь толстое стекло было видно, как лепестки цветка медленно шевелятся, будто пытаясь пробиться наружу.

— Для этого, — он поставил короб на стол.

Мерзодиус медленно провёл пальцами по запотевшему стеклу короба, его обычно жёсткие черты неожиданно смягчились.

— Купель Иллюзий... — произнёс он тише, чем обычно, почти задумчиво. — Очень редкий экземпляр.

Профессор склонила голову, изучая предмет. Вместо сердцевины колыхался сгусток непроницаемой тьмы — не просто отсутствие света, а нечто живое, вязкое, словно чёрная ртуть, медленно переливающаяся внутри лепестков.

Эквирла ещё не понимала, когда уносила цветок, что только что нажила себе смертельного врага в лице очень мстительной пчелы, дрожащей за учебником алхимии.