ВЕЧЕРИНКА В САДУ: ЧАСТЬ 3.

Солнечный свет, пронизывающий стеклянные своды Главной Оранжереи Башни Гербологии и Зооургии, выхватывал из полумрака буйство жизни: гигантские папоротники, лианы с цветами, напоминающими драгоценные чаши, и смутное движение в тенистых углах. Перед группой первокурсников, сбившихся в кучку, стоял профессор Рубелиус Хартман. Его солидная, двухметровая фигура, облаченная в практичный плащ из темно-зеленой вощеной ткани, казалась незыблемой, как древний дуб. Плащ был расстегнут, открывая безупречно скроенный камзол глубокого синего цвета и белоснежный воротник рубашки, распахнутый на две пуговицы.

Его густые волосы цвета воронова крыла, щедро просеребренные у висков и в бороде, были собраны в тяжелый, низкий хвост. Сама борода, аккуратно подстриженная и заплетенная в тонкую косу ниже подбородка, говорила не о небрежности, а о строгом порядке. Глубоко посаженные глаза, темно-карие, почти черные. В мощной руке он сжимал посох из черного дерева, набалдашник которого — спящий нефритовый волк — лениво отражал блики света. У его ног, сливаясь с узором каменных плит, лежал Бродяга, его крупный, лохматый пес. Пес лишь приоткрыл один глаз на шум детей, затем снова закрыл его, сохраняя ленивое спокойствие.

— Добро пожаловать, дети, — прозвучал голос Рубелиуса. Низкий, бархатистый, он легко заполнил пространство оранжереи, не требуя тишины, но мгновенно ее устанавливая. — Добро пожаловать в Академию Тринадцати Шпилей. Я — профессор Рубелиус Хартман. Вам предстоит провести здесь восемь лет. Восемь лет познания, роста и становления.

Он сделал небольшой шаг вперед, его движения были плавными, мощными, лишенными суеты. Даже в этой демонстративной открытости чувствовалась скрытая сила.

— Здесь вы научитесь не просто ляпать заклинания. В этой школе магии вы постигнете суть вещей. Узнаете язык корней и ветра, секреты роста и превращения. Поймете, как живет мир, и как можно гармонично существовать в нем, используя дарованные знания. — Он широко обвел рукой, держащей посох, буйную зелень вокруг. — И все это — в стенах величайшего центра знания, среди красивейших садов и мудрейших башен.

Один из малышей робко указал на устрашающего вида цветок из сердцевины которого торчали человеческие зубы.

— А это… оно опасно?

Рубелиус повернулся к растению, его лицо сохраняло спокойную уверенность.

— Опасно? — Он слегка наклонился, не проявляя ни страха, ни фамильярности. — Кусачка Мирабелла? Она требует уважения и понимания, как и любое живое существо. Видите? — Он провел ладонью в прочной кожаной перчатке над листом, не касаясь его. Растение издало тихое, шипящее урчание, скорее похожее на кошачье мурлыканье. — Она знает своего хозяина.

Именно тогда из-за спин учеников вынырнула пухленькая девочка с веснушками на все лицо. Ее рыжие волосы торчали в разные стороны, мантия была в земле.

— Профессор Хартман! — выпалила она, не дожидаясь приглашения. — Говорят, башни тут волшебные? Все тринадцать? Правда?

Рубелиус медленно повернулся к ней. Его улыбка осталась на месте, но в глазах, таких же темных и непроницаемых, как всегда, мелькнуло что-то — терпение? Легкий интерес?

— Юная мисс. В первый же день в поисках чудес? — Его голос сохранял ровную теплоту. — Да, дети. Каждая башня — это отдельный мир знаний. Уникальный инструмент познания. Пойдемте, я покажу вам путь в Сад Трансфигурации, и расскажу по дороге о них.

Он повел группу по широкой аллее, усыпанной светящимися лепестками. Дети шли, озираясь. Рыжая девочка пыталась бежать впереди всех, ловя каждое слово профессора, не отставая.

— Видите башню с переплетением светящихся линий, словно живая паутина? — Он указал посохом. Его движения были точны, как у хирурга. — Ономатургия. Там учат истинной силе слова. Постигают имена, ключи к сущности вещей. Знание имени дает силу, дети. Ответственную силу.

— А та, с огромным хрустальным куполом? — спросил бледный мальчик с красными глазами.

— Астрамантия, — пояснил Рубелиус. — Искусство читать небесные письмена. Понимать язык звезд и планет. Предвидеть ход времен года, движение стихий. Знание, корнями уходящее в древность.

— А там? — шепотом спросила другая девочка с грибом на голове, указывая на абсолютно черную башню.

— Некромантия, — ответил Рубелиус спокойно. Его голос не дрогнул. — Там учат слышать голоса, недоступные обычному уху. Голоса земли, древних духов места. Это знание прошлого, дети, которое помогает понимать настоящее. Уважать то, что было до нас.

— А эти арки? Как они держатся? — воскликнул кто-то.

— Сакраменторика, — сказал Рубелиус, и в его голосе появились нотки уважения. — Сила слова, скрепленного волей. Искусство клятвы, обета. Там учат, что сказанное слово — не пустой звук, а сила, способная создавать и удерживать миры. Основа доверия и порядка.

Он вел их дальше, описывая каждую башню с подчеркнутым уважением к знанию, которое она хранит:

Абьюрация: — Башня Защиты. Искусство ставить щиты против хаоса, создавать зоны порядка и безопасности. Фундамент, на котором стоит любое знание.

Вербоматика: — Кузница заклинаний. Там изучают структуру магии, воплощенную в слове и жесте. Как сложить звуки и движения, чтобы вызвать нужный отклик в мире.

Моя Башня Гербологии и Зооургии: — Царство Жизни. Здесь мы будем изучать флору и фауну во всем ее многообразии. Учиться понимать язык природы , ее нужды, наше место в великом круговороте жизни. Взаимодействовать, лечить, а иногда и направлять саму жизнь в нужное русло. (Его голос звучал чуть теплее).

Алхимия: — Искусство Превращения. Поиск сути вещества, умение выделить чистое из сложного, преобразить одно в другое по законам, более древним, чем сами башни.

Трансфигурация: — Наука Формы. Понимание и изменение оболочки, внешнего вида материи. Мощный инструмент, требующий точности и ясного видения цели.

Динамиургия: — Управление Энергией. Постижение потоков силы, умение направлять их, преобразовывать, использовать как источник для творения.

Артефакторика: — Создание Инструментов. Оживление материи волей и знанием, создание помощников, расширяющих возможности мага.

Топоматика: — Мастерство Пространства. Понимание его складок и путей, умение сокращать расстояния, создавать убежища, перемещаться вне обычных путей.

Квантомантика: — Изучение Основ. Взгляд в самую сердцевину материи, в мир мельчайших частиц, где заложены фундаментальные законы всего сущего. Ключ к самым глубоким тайнам.

— Восемь лет, дети, — заключил Рубелиус, останавливаясь на солнечной поляне перед Башней Трансфигурации. Кусты вокруг медленно меняли оттенки листвы. — Восемь лет вы будете прикасаться к этим знаниям. Сначала — широко, охватывая основы каждого из Тринадцати Искусств. Потом — углубляясь в те, что найдут отклик в ваших душах и умах. Чтобы стать не просто учениками, но Мастерами. Чтобы творить, созидать и понимать мир вокруг во всей его сложности и красоте. Это путь. Путь, требующий усердия и уважения к знанию.

Рыжеволосая девочка, слушавшая с нарастающим беспокойством, не выдержала.

— Профессор Хартман, а… а это правда обязательно все учить? — спросила она с ноткой отчаяния в голосе. — Вот нумерологию? Или там… сакраменторику? Может, можно только зелья варить? Или драконов? — Она мечтательно взглянула на небо. — Я б только драконов… и чтоб летать… и чтоб что-то взрывалось красиво… и чтоб лягушки…

Рубелиус рассмеялся, искренне и громко.

— Драконы, юная мисс, — произнес он ровно, его бархатный голос не повысился ни на йоту, — существа древние и мудрые. Они уважают силу, но презирают невежество. Алхимия… — он слегка наклонил голову, — требует прочного фундамента. Без понимания основ, без знания правил, по которым живет мир, самый яркий эксперимент может обернуться лишь… беспорядком. — Он снова окинул взглядом всех детей, его лицо снова стало образцом профессорского добродушия. — Знание — цепь, дети. Каждое звено важно. Пропустишь одно — цепь порвется. Учитесь всему. Понимайте взаимосвязи. Тогда и драконы, и полеты, и ваши эксперименты обретут истинную силу и смысл. А теперь — кто хочет увидеть процесс трансфигурации вблизи? Наблюдайте внимательно.

Дети, впечатленные и немного подавленные серьезностью тона, робко потянулись вперед. Рыжая девочка вздохнула и присоединилась к ним, бормоча что-то под нос о «лишних звеньях». Рубелиус больше не обращал на неё внимания...

После лекции он медленно обвёл взглядом группу, его тёмные глаза внимательно скользнули по каждому лицу. — Ещё вопросы? — спросил он, слегка наклонив массивный посох вперёд. В этот момент из первого ряда робко поднялась худенькая блондинка, её пальцы трепетали, но рука была поднята уверенно. Крыса в кармашке её мантии высунула любопытный нос.

— Профессор Хартман, — ее голос был тихим, но четким, не теряясь в общем гуле. — Растения… Их здесь так много. Невероятно много. Разных. Это… Сколько тут их? — Она сделала широкий, плавный жест рукой, охватывая видимый ландшафт: цветущие клумбы, опушки леса Сомниум Сильва вдалеке, зелень, обвивающую основания ближайших башен.

Рубелиус повернулся к ней. Его мощная фигура в темно-зеленом плаще и сером камзоле казалась еще монументальнее на фоне играющего цветами куста. Он позволил себе короткий, глубокий смех — звук, скорее похожий на откашливание довольного медведя, чем на веселье.

— То, что вы видели до сих пор. — это лишь… вступительный аккорд. Партер перед величественным зданием жизни.

Он уперся массивным посохом с нефритовым волком в каменную плиту, приняв позу рассказчика, уверенного в своем знании. Его темные, все оценивающие глаза смотрели на девочку, но голос звучал для всех:

— Академия Тринадцати Шпилей — это мир в мире, дети. Каждая из Тринадцати Башен — не просто центр знания. Это… климатический узел. Магическое сердце своей экосистемы.

Он начал перечислять, его бархатистый бас рисовал картины:

Например моя Башня Гербологии и Зооургии: Он кивнул в сторону своего владения. — Окружена не просто садами. Это комплекс оранжерей: тропических, пустынных, горных, болотных. Каждая — со своей уникальной флорой и фауной, от карликовых огнедышащих кактусов до поющих лунных лиан. Поддерживаются заклинаниями вечного лета, сухости или влажности.

Башня Алхимии: — Он махнул посохом в ее сторону. — Имеет собственные сады ядовитых и лекарственных растений, растущих на почве, насыщенной алхимическими реагентами. Там цветы меняют цвет в зависимости от фазы луны, а корни ищут подземные жилы магических металлов.

Башня Астрамантики: — Взгляд скользнул к хрустальному куполу. — Окружена Садом Звездных Часов — растениями, чей рост и цветение синхронизированы с движением небесных тел. Ночью они светятся, как карта созвездий.

Башня Абьюрации: — Указал на сияющую башню. — Имеет Сад Безмолвия — зону, где любые звуки становятся тихими, там растут кристальные мхи и ловушки для эфирных вибраций. Флора там… особая. Спокойная, но невероятно плотная.

Он сделал паузу, давая детям представить.

— И это только непосредственно у башен, дети. Помимо этого? — Он широко раскинул руки, его плащ распахнулся, мелькнув бордовой подкладкой. — Леса. Не только Сомниум Сильва, который вы видите там, — он кивнул в сторону темнеющей зелени, — но и Роща Эха возле Башни Вербоматики, где каждое слово рождает цветок. Или Мерцающая Дубрава у Башни Некромантии, где деревья хранят шепоты прошлого в своих кольцах.

Он перевел дух, его взгляд стал почти что восторженным, но в этом восторге чувствовался холодный азарт коллекционера, а не детский восторг.

— Сады. Их не один, не два. Дюжина, как минимум. Сад Живых Скульптур Трансфигурации, где кусты сами формируют фигуры. Сад Плавающих Островов Динамиургии, парящий над одним из озер. Сад Спящих Кристаллов у Квантомантии, где минералы прорастают сквозь почву, как растения. И наш Аптекарский Сад, конечно, — он слегка коснулся груди, где под камзолом могла быть записная книжка, — кладовая самых редких и… полезных экземпляров.

— Озера и водоемы, — продолжил он, понизив голос, словно делясь секретом. — Три больших озера. Озеро Лунных Отражений, чья гладь всегда спокойна и идеальна для астральных проекций. Озеро Кипящих Ключей у подножия Башни Динамиургии, где бьют термальные источники, насыщенные магией. И Тихое Озеро в глубине Сомниум Сильва, воды которого темны и полны тайн. Плюс бесчисленные пруды, ручьи, фонтаны — каждый со своей экосистемой, от светящихся рыб до водяных духов-опылителей.

Рубелиус выпрямился во весь свой двухметровый рост, его тень удлинилась. На его лице играла уверенная полуулыбка.

— Так что, юная ученица, — он посмотрел прямо на блондинку, и его карие глаза, казалось, на миг стали еще глубже и проницательнее, — ответить на вопрос «сколько растений» так же сложно, как пересчитать звезды на небе или золотые песчинки на берегу Обрыва. Это библиотека жизни под открытым небом, сравнимая по площади с небольшим городом. Человеку, даже идущему без остановок, потребовался бы не один месяц, чтобы лишь обойти по периметру все владения Академии, заглядывая лишь в преддверия ее садов и лесов. А чтобы познать их глубины… — Он слегка наклонил голову, и в его голосе прозвучал вызов, тщательно замаскированный под мудрое наставление, — …на это уходят жизни. Жизни настоящих исследователей.

**

— НО У МЕНЯ НЕТ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ! — вырвалось у нее, громко, почти истерично. Тинкербел схватилась за голову, сминая рыжие кудри. — Комиссия через неделю! Через неделю! Они меня вышвырнут! Как я найду ее за неделю?!

Тень леса Сомниум Сильва была прохладной и густой, но для Спаркс она ощущалась как сжимающаяся петля. Она стояла на опушке, глядя на бескрайнее море зелени, которое когда-то так величественно описал Рубелиус. Его слова о месяцах, нужных на обход Академии, отозвались в ней жутким эхом. Ее голос сорвался на визг, испугав пару светящихся оленей, мирно пасшихся неподалеку. Они мелькнули белыми пятнами в глубине деревьев. Чувство надвигающейся гибели академической карьеры сжало горло. И тут же, как по заказу, предательски началось:

— И-ик!

Спаркс затопала ногой, отчаянно пытаясь подавить спазм. Бесполезно. — И-ик! О нет, только не сейчас! И-ик! — Икота, ее верный спутник в моменты крайнего стресса, вцепилась в нее мертвой хваткой.

Отчаяние требовало действия. Яростно рванув сумку через плечо, Спаркс вытащила свое «секретное оружие». Это был невообразимый агрегат, похожий на помесь медного чайника, кристаллической призмы, куска магнита и нескольких хаотично припаянных шестеренок. К нему вело несколько проводов, подключенных к треснувшей батарее неясного происхождения. На корпусе корявыми буквами было выведено: «Пчелоуловитель Мк.1 (Техн. Улавл. Элемент. Света в Виде Пчел)».

— Работай же, железка! И-ик! — прошипела она, отчаянно дергая за рычажок. Аппарат жалобно запищал, из его носика повалил едкий сизый дым, а кристалл замигал неровным желтым светом. — Лови элемент света! Лови пчелу! И-ик!

Спаркс принялась метаться по опушке, тыча дымящимся агрегатом в цветы, кусты, а потом и просто в воздух. Она напоминала помешанного садовника, атаковавшего невидимых врагов. Устройство гудело, искрило и периодически стреляло короткими безвредными, но очень яркими вспышками света, от которых Спаркс каждый раз взвизгивала и «и-икала» громче.