ВЕЧЕРИНКА В САДУ. ЧАСТЬ:2

Поглощено ДНК: Акромантул плевальщик.

Интеллект: 15 (+1)

Поглощено ДНК: Акромантул защитник.

Живучесть: 13 (+1)

Поглощено ДНК: Акромантул берсерк.

Сила: 13 (+1)

Огненный покров: перезарядка 00:32

Я взмыл в воздух, высматривая цель для стремительного пике. Внизу копошились падальщики и прядильщики, но мой взгляд притянул один — толстый, бронированный выпендрёжник, прикрывавший собой кучку выпендрежников поменьше.

Эта туша с глянцевым хитином и шестью кривыми лапами явно считала себя неуязвимой. Его брюхо, покрытое шипастыми наростами, подрагивало при каждом шаге, а красные глазки-бусинки тупо следили за происходящим.

Как и ожидалось. Выпендрёжник заметил меня. Его глазёнки сузились, лапы напряглись, хитин сверкнул в последних лучах солнца — приготовился к удару.

Зря.

Я врезался в него на полной скорости, обхватив лапками его бронированную спину. Огненный покров вспыхнул, и хитин сразу затрещал, покрываясь паутиной трещин.

Защитник дико зашипел, затопал лапами, попытался стряхнуть меня — но я вцепился мёртвой хваткой. Жвалы вгрызлись в потрескавшийся панцирь, вырывая куски брони.

Щелчок.

Жало вошло точно в стык между пластинами. Защитник взвыл — впервые за всю битву издав писк боли.

Остальные пауки замерли. Самое время воспользоваться моментом. Временное ускорение, работай.

Мир замедлился до вязкой, почти застывшей массы. Листья замерли в воздухе, капли яда повисли на жвалах пауков, а их тупые глазёнки едва успевали следить за моими движениями.

Бззз! Плевальщики — всегда самые слабые! — пронеслось в голове, когда я врезался в первого.

Бам!

Его хитин треснул, как перезревший плод, а брюхо лопнуло под ударом, выплеснув кучу липкой массы. Даже пикнуть не успел — просто разлетелся на куски.

Один!

Надо продолжать. Я развернулся в воздухе без потери скорости и протаранил второго. Этот хотя бы попытался плюнуть ядом, но в замедленном времени его жалкая струйка ползла очень медленно...

Жвалы вгрызлись ему прямо в морду, разрывая хитин и выковыривая тупые красные глазки. Он дёргался, но я уже летел к следующему — его добьют свои же, когда ускорение закончится.

Два!

Остальные плевальщики заметались, но было поздно. Я нырнул под струю третьего (естественно, глупый паук промахнулся и облил сородича), взмыл над четвёртым и вонзил жвалы в спину пятого.

Пятый даже не понял, что происходит, когда я впился ему в спину, разрывая хитин и выворачивая внутренности. Его соки медленно капали на землю, смешиваясь с пылью.

О... Как я и предсказывал, из кустов выполз падальщик. Этот мохнатый урод с обвисшим брюхом тупо уставился на полуживого плевальщика, облизнулся чем-то похожим на язык и впился в него.

Перед уходом я ещё раз пролетел над ними, наслаждаясь картиной их беспомощности. Красные глазёнки тупо следили за мной, но ни у кого не хватило дури попытаться атаковать.

Даже если бы и попробовали — сейчас я был слишком быстр, слишком ярок, слишком опасен. Я был, просто слишком хорош! Пусть копошатся в своём поражении, а мне пора возвращаться.

Огненный покров начал гаснуть, оставляя после себя лишь тёплое свечение на моём хитине. Я медленно снижался, чувствуя, как адреналин постепенно уступает место приятной усталости. Сегодня был хороший день. Очень хороший.

Я опустился на мягкие лепестки. Закатное солнце грело спину, а ветерок шевелил усики — идеальный момент для отдыха после столь блистательной победы.

***

Утро после великой битвы началось с триумфального гудения. Я проснулся на том же цветке (который, кстати, наконец-то научился держать мой вес – молодец!), потянулся всеми шестью лапками и тут же вспомнил: дерево выпендрёжников! Пора навестить побежденных врагов и насладиться их жалким видом. Может, кто-то еще копошится в страхе? Или валяется с перекошенными жвалами? Предвкушение сладко щекотало усики.

Я взмыл в воздух, крылья играли марш победителя. Вот оно, злополучное дерево! Я снизился, приготовив едкое замечание про их тупые лапки... И обомлел. Никого. Ни одного мохнатого брюшка, ни одной мерцающей красной точки. Непонятно.

Умозаключение Первое (Обиженное):

Трусы! Они сдались после вчерашнего разгрома! Видели мой огненный покров, мои стальные жвалы, мою невероятную ловкость и привлекательность – и смылись подальше, пока я спал! Типично для выпендрёжников. Не могут честно признать поражение. Наверное, теперь ползают где-то в самых темных щелях и шепчутся: 'Он слишком крут, этот привлекательный огненный шар...' Ха! Поздно, выпендрёжники! Поздно дрожать!

Я принялся методично облетать дерево, заглядывая под каждый лист, в каждую трещинку. Ни паутины, ни следов когтей, ни даже обломка хитина! Чистота – прямо оскорбительная.

Умозаключение Второе (Все подстроено):

Так... Значит, так. Это не просто бегство. Это организованное бегство! Они собрали тайный совет ночью, пока я восстанавливал силы после их разгрома. Лупоглазили своими мерзкими глазенками: 'Он нас всех перехитрил! Надо валить, пока не поглотил нашу ДНК и не стал еще умнее и красивее!'

И смылись организованной толпой! Наверное, даже маршрут составили: 'От дерева – налево, три прыжка, потом под старый пень, там секретный лаз в Подземное Царство Тупиц'. Подло! Но предсказуемо. Умных врагов не бывает, только подлые.

Внезапно взгляд упал на тончайшую, почти невидимую нить паутины, болтавшуюся между веток. Я приблизился, разглядывая ее с презрением.

Умозаключение Третье (Абсурдно-Романтическое):

Ага! Оставили мне прощальный 'подарок'! Эта паутинка... Это же явно послание! Значит: 'Мы ушли, но помним тебя, Огненный симпатяга. Возьми эту нить как символ нашей... эээ... вечной трусости? Или извинений?

Я сел на самую толстую ветку, ту самую, где вчера восседал Главный Выпендрёжник. Ощущение было странное. Победа? Да. Но... мне нужно больше.

Умозаключение Четвертое (Обидчивое):

Честно? Обидно. Я же готовился! Заряжал огненный покров, мысленно репетировал новые оскорбления про их лапки... А они взяли и исчезли!

Неприятно.

Это как если бы я потратил всю ночь, придумывая ядовитые оскорбнения про их мохнатые лапки, а они взяли и сбежали. Где моральное удовлетворение? Где их испуганные писки? Где заслуженная порция ДНК для повышения Силы или, на худой конец, Ловкости? Украли! Украли мой триумф!

Пятое умозаключение (Холодное осознание):

Ладно, мохнатые беглецы. Думаете, сбежите? Заблуждаетесь. Я вас запомнил. Каждую изгибистую лапу, каждый хитиновый изъян, тупость ваших восьми глаз. Ваша трусость – клеймо. И вот... доказательство.

В трещине в коре, почти у самого верха дерева, висел мешок. Тканый из мертвенно-серого шелка, плотный, влажный на вид, размером с моё собственное брюшко. И он... пульсировал. Слабо, но ритмично. Жизнь. Их жизнь. Следующее поколение тупиц. Их будущее. Брошенное. Как объедки.

Жвалы сжались сами собой. Мышцы хитина дрогнули, повинуясь чему-то древнему, что сидело глубже разума, глубже гордости, глубже ярости. Что-то, что знало только брать.

Я впился клешнями в шелк. Он не рвался – он подавался. Запах ударил в усики – сладковато-гнилостный. В разорванной щели мелькнуло что-то белесое. Масса. Клубок слепых, полупрозрачных червей, лишённых лап, глаз, формы. Они извивались в вязкой жидкости. Беззащитные. Живые. Вкусные.

Нырнуть.

Жвалы вонзились в холодную, студенистую массу. Не было укуса – было погружение. Как в перезревший плод. Хруст? Нет. Хлюпающий, мокрый звук разрываемой плоти. Сладость лимфы и горечь первичных ферментов заполнили ротовую полость. Что-то белое, похожее на глазной белок, лопнуло между челюстями, оросив хитин едкой жидкостью. Вкусно.

Я погрузил голову глубже в разорванный мешок. Клешни раздирали шелк и плоть с методичной жестокостью. Личинки извивались, прилипая к моему хитину, их слепые рты беззвучно раскрывались и закрывались. Я не чувствовал неправильность. Я чувствовал текстуру: скользкую – рву, резиновую – жую, хрупкую – давлю. Чувствовал вкус: сладковато-приторный.

Вкусный.

Одна из личинок, крупнее других, судорожно дернулась, упав у моих лап. Она извивалась, слепая и беспомощная, оставляя на влажный след. Моё жало выдвинулось само. Не для защиты. Просто так. Оно вошло в её мягкое тельце без усилия. Легкая дрожь – и личинка обмякла. Я поднял её на острие и втянул жвалами. Сочный хруст.

Поглощено ДНК: Личинка Акромантула.

Навык: Ядовитое жало (ур.1) → Ядовитое жало (ур.4)

Я вычищал мешок до последней капли липкой массы, до последнего белесого обрывка. Кора вокруг была заляпана слизью и тёмными пятнами. От мешка остались лишь жалкие клочья серого шелка, болтающиеся в расселине.

Я отряхнулся, с наслаждением ощущая приятную наполненность в брюшке. В этот момент что-то мелькнуло на периферии зрения – всплеск цвета, движение, слишком плавное, слишком... выпендрежное.

Голова резко повернулась.

Кто это?

***

Лилиан сидела у большого окна в столовой, рассыпая крошки черного хлеба на каменный подоконник. Утреннее солнце золотило ее белые локоны, а на плече дремала ее крыса. Перед ней, растрепанная с глазами, красными от бессонницы, Спаркс жевала тост с такой яростью, будто это был лично Мерзодиус.

— И комиссия! На следующей неделе! Как будто у меня нет других проблем! — Спаркс размахивала руками, едва не сбив кружку с какао. — Я же говорила, что ничего не помню! Эта пчела — реинкарнация какого-то недомага из прошлого, клянусь! Она специально выжила, чтобы меня подставить! И Вэй, хоть и вступилась, но смотрела так, будто я уже отчислена и медленно разлагаюсь под мостом! А Мерзодиус!..

Лилиан кивала, ее обычная солнечная улыбка была чуть приглушена искренним сочувствием. Она протянула Спаркс салфетку, чтобы та вытерла слезы.

— Спаркс, дыши, — мягко сказала Лилиан. — Мы что-нибудь придумаем. Может поговорить с леди Эквирлой? Она справедливая...

Но ее голос слегка затуманился, а взгляд скользнул к окну. Она машинально бросила еще горсть крошек, но ее брови чуть сдвинулись, создав тонкую морщинку озабоченности на обычно безмятежном лбу.

— Придумаем? Лили, меня ВЫШВЫРНУТ! — Спаркс схватилась за голову, сминая и без того бунтующие рыжие кудри, стянутые вчерашней проволокой. — Я не смогу достроить магический ковер-самолет с подогревом! Мои летающие тыквы так и останутся чертежом! А мой... мой концентрат одуванчиковый... его же больше никто не оценит! — Голос ее дрогнул.

Лилиан снова кивнула, но на этот раз ее взгляд задержался на подоконнике. Она тихо добавила, больше для себя, чем для Спаркс:

— Странно...

— Что странно? Что еще могло пойти не так?! — Спаркс чуть не подпрыгнула, озираясь, как будто ожидая, что потолок сейчас рухнет ей на голову.

— Голуби, — прошептала Лилиан, указывая на небольшую стайку из десятка птиц, клевавших крошки. — Их сегодня... меньше. Значительно. И посмотри на них.

Спаркс, отвлекшись от своей надвигающейся академической гибели, прищурилась. Лилиан была права. Обычно к ее утренней трапезе слеталось не меньше полутора десятков доверчивых сизарей. Сегодня же их было совсем немного. И они вели себя... нервно. Вместо привычного воркования и спокойного клевания, птицы дергали головами, озирались по сторонам, взлетали при малейшем шуме из зала и тут же садились обратно, нервно перебирая лапками. Один из них, крупный самец с переливчатым зобом, вдруг резко клюнул воздух, словно ловя невидимую муху, и беспокойно закрутился на месте.

— Они все такие... дерганные, — продолжила Лилиан, нахмурившись сильнее. — Как будто их что-то напугало. — Она осторожно протянула руку к ближайшему голубю. Птица не отпрыгнула, как обычно, но ее черные глазки-бусинки метались, а тело было напряжено, как пружина. Лилиан осторожно провела пальцем по перьям на его спине. — И перья какие-то... тусклые. Или это мне кажется?

Спаркс, забыв на мгновение о комиссии, придвинулась ближе. Ее инженерный мозг переключился на новую загадку.

— Дерганные... — она пробормотала. — Меньше обычного... А ты не замечала перьев на земле? Необычных? — Она начала оглядывать пол под окном.

— Необычных? — Лилиан наклонилась, вглядываясь в плиты двора. — В смысле...

— В смысле, может, не голубиных? — Спаркс уже спрыгнула со стула и прижалась лицом к решетке окна, высматривая внизу. — Если их что-то напугало — может, хищник? Ястреб? Или...

Дверь в столовую с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. Вэй ворвалась внутрь, как ураган в черной мантии. Ее фиолетовые пряди колыхались, как разъяренные змеи, а глаза метали молнии.

— ...абсолютно идиотские допуски в вентиляционных шахтах третьего сектора! — бушевала она, швыряя на стол толстую папку с синей печатью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. КАНАЛИЗАЦИЯ. РАЗДЕЛ 7-Б». — Это не чертежи, это пособие по самоуничтожению города! Куда смотрят эти болваны в мантиях с гербами?! Я бы их...!

Она запнулась, заметив Спаркс, снова всхлипывающую, и Лилиан, как всегда воркующую с голубями. Ярость на мгновение сменилась ледяным интересом.

— Что с ней? — Вэй кивнула на Спаркс, презрительно сморщив нос. — Отравилась собственным "энерго-одуванчиковым концентратом"? Или наконец осознала, что ее место — не в академии, а в цирке, как живое предупреждение о вреде быть дурой?

— В-Вэй! — Спаркс всхлипнула громче, ткнув пальцем в синюю папку. — Меня о-отчисляют! На с-следующей неделе! Комиссия!

— О, — Вэй медленно разгладила невидимую морщинку на мантии. Зловещая улыбка тронула ее губы. — Значит, Мерзодиус не струсил? Отлично. Экономия места в лаборатории. И кислорода. Представляю, как обрадуются скамьи в его кабинете — они наконец перестанут гореть, плавиться и необъяснимо взлетать к потолку.

— В-Вэй! — Спаркс задохнулась от возмущения. — Э-это не смешно! Я н-ничего не д-делала! Э-эта пчела...!

— Пчела? — Вэй подняла бровь, садясь напротив и с наслаждением наблюдая, как Спаркс начинает икать от нервов и обиды. — Ах да, твой крошечный агент хаоса. Тот самый, что сжег запасы Мерзодиуса, стоившие дороже твоей сомнительной жизни. Прекрасный питомец. Надеюсь, он уже далеко и готовит следующий диверсионный акт. Может, в библиотеке? Или в личных покоях директора?

— И-ик! Ты у-ужасная! И-ик! — Спаркс била кулаком по столу, заливаясь икотой. Лилиан бросила крошки оставшимся голубям и осторожно потянулась к графину с водой.

— Вэй, не усугубляй, — мягко, но с упреком сказала Лилиан. — Спаркс и так расстроена.

Вэй мельком глянула на Лилиан, как на назойливую мошку. Потом ее взгляд снова вернулся к Спаркс, которая икала уже как загнанный паровоз. — Итак, болванка, единственное твое спасение — это найти пчелу и вручить ее Мерзодиусу? Я права?

— Д-да! — выдохнула Спаркс, отчаянно глотая воздух между икотой. — Я о-отнесу ее М-Мерзодиусу! П-прямо в банке! С н-надписью: "В-вот ваш в-враг, с-сэр! И-извините!" И-ик!

Вэй закатила глаза с таким драматизмом, будто наблюдала за атакой слизней на свой любимый учебник. — Банка. Как оригинально. Как... мелко. — Она откинулась на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Я вижу куда более элегантное решение. Мы находим эту пчелу. Мы изучаем ее. Мы выясняем, что делает ее столь эффективным орудием разрушения. А потом... — Глаза Вэй сверкнули холодным, амбициозным огнем. — ...мы создаем армию. Представь, Спаркс: рой таких пчел. Тысячи. Миллионы. Летающие, неумолимые, взрывоопасные легионы. Они будут сеять хаос по моей команде. Один рой — и крепость врага превращается в пылающие руины. Другой — и флот неприятеля идет ко дну. Это будет...

Спаркс, на секунду перестав икать от неожиданности, уставилась на Вэй. — А-армию пчел?! Т-ты совсем спятила! И-ик!

— Спятила? — Вэй холодно усмехнулась. — Я предлагаю превратить угрозу в силу. Ты же предлагаешь засунуть ее в банку и ползти на коленях к Мерзодиусу. Кто из нас спятил? — Она бросила взгляд на Лилиан. — А твой профессор Рубелиус, который ковыряется в болотной тине и разговаривает с трехглазыми жабами? Он, конечно, "поможет". Поможет ей мирно сдохнуть в какой-нибудь клетке под наблюдением. Скучно. Неэффективно. Расточительство потенциала.

— Раз уж ты сама заговорила о Рубелиусе, то можно её отправить на изучение к нему.— Улыбнувшись сказала Лилиан.

— Она — семя будущей власти! — рявкнула Вэй.

Разговор накалялся. Икота Спаркс стала оглушительной. Лилиан в отчаянии махала руками перед ее лицом, пытаясь "напугать" икоту. Вэй с наслаждением наблюдала за хаосом.

— Значит, спор? — вдруг четко произнесла Вэй, перекрывая икоту и воркование Лилиан. Ее голос прозвучал как удар хлыста. — Кто первый поймает пчелу, тот и решает ее судьбу. Банка Мерзодиусу? Лаборатория профессора Рубелиуса? Или... моя новая армия? — Ее улыбка стала острее бритвы. — Играем?

Три пары глаз — полные слез и икоты, озабоченно-добрые и холодно-амбициозные — встретились.

Спаркс, красная от натуги и икоты, кивнула, хватая со стола пустую банку из-под одуванчикового концентрата. — Играем! Она м-моя! И-ик!

— Играем, — тихо, но твердо сказала Лилиан, сжимая в руке свою крысу. — Я не дам тебе превратить ее в оружие, Вэй.

— Прекрасно, — Вэй встала, ее мантия драматично взметнулась. — Охота открыта. Удачи, болванки. Вам она понадобится.