ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ВЭЙ МОРРИГАН. ЧАСТЬ:1

Тишина предрассветного часа в уютном домике с черепичной крышей была почти осязаемой. Только где-то за окном пискнула сонная птица, да старые настенные часы размеренно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. В одной из трёх спален под пуховым одеялом мрачно посапывала Тинкербелл, обливаясь холодным потом и скуля в подушку. Но в кухне уже горел мягкий свет.

Вэй Морриган осторожно ступила на прохладный пол кухни. Ее волосы, черные как полночь, с таинственными фиолетовыми прядями, были небрежно собраны в пучок. На ней – безупречно чистая и отглаженная ученическая мантия, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить детали: небольшая брошь в виде ухмыляющейся кошки из черного оникса на отвороте, перчатки с фиолетовыми швами и чулки с едва видным абстрактным узором. А из-под аккуратного V-образного выреза рубашки под мантией выглядывала цепочка с крошечным серебряным черепом. Четыре часа утра. Время, когда мир принадлежит снам и... добрым волшебницам с миссией поддержки.

На столе уже ждали ингредиенты: яйца, сахарная пудра, нежная мука высшего сорта, сливочное масло, тающее от комнатного тепла, и маленький пузырек с надписью «Искренняя Радость» –волшебная эссенция, украденная из столовой. Вэй взглянула на записку, приколотую ножом к холодильному шкафу: «Уведомление для Спаркс Тинкербелл о том что сегодня ей следует явиться в башню Сакраменторики... Будет рассматриваться вопрос об отчислении... »

"Нет уж, милая", – прошептала Вэй, ее лицо сохраняло изумительное спокойствие, лишь легкий кошачий разрез глаз и тонкие, почти невидимые линии подводки выдавали глубину внимания. Она достала огромную фарфоровую миску. – "Раз уж ты решила самостоятельно заглянуть в бездну дай мне тебя чуть-чуть подтолкнуть."

Она принялась за работу. Яйца, разбитые с легким щелчком, золотистые желтки отделились от белков с магической точностью. Сахарная пудра, как первый снег, посыпалась в белки. Взбивать она начала вручную, стальным венчиком. Каждое движение венчика было ритмичным, медитативным. Воздух наполнялся легким свистом и тонким ароматом свежести. Белки на глазах превращались в ослепительно белую, стойкую пену – облако, пойманное в миску. Ее фиолетовые пряди тускло мерцали в такт движениям, сохраняя угольно-черный оттенок сосредоточенности.

"Силы тебе, моя любимая Тинкербелл", – думала Вэй, просеивая муку горкой в другую миску. Каждая крупинка муки, пропущенная через сито, была как частичка уверенности. Уверенности в том, что Спаркс как всегда опростоволосится и будет икать как ненормальная в присутствии магистров.

Она аккуратно ввела воздушные белки в желтки, растертые с сахаром до бархатной бледно-желтой ленты. Потом осторожно, плавными движениями лопатки, вмешала просеянную муку. Тесто получилось нежным, как пух, и дышащим. Последний штрих – капля "Искренней Радости". Эссенция сверкнула невидимым золотом и растворилась, наполнив тесто теплым, едва уловимым сиянием.

Форму она смазала сливочным маслом, присыпала мукой с магической точностью – чтобы ни одна крошка не прилипла. Тесто легло в нее, как облако в колыбель. Огненный шкаф, разогретый до нужной температуры, мягко всхлипнул, приняв драгоценный груз.

Пока торт пекся, наполняя дом ароматом ванили и теплого масла, Вэй принялась за крем. Сливки, охлажденные до совершенства, взбивались с щепоткой сахарной пудры и капелькой эссенции в легкую, стойкую пену. Она была белоснежной и прохладной, как утренний туман. Ее полуулыбка, сведенная в привычную маску спокойствия, казалась чуть теплее в лучах духовки.

Через положенное время бисквит был извлечен. Он был идеально ровным, золотисто-коричневым и пружинистым. Вэй дала ему остыть, а сама нарезала свежую клубнику, украденную накануне с кухни профессора Флатвика. Движения ее рук были плавными и уверенными.

Сборка торта была таинством. Остывший бисквит разрезался на три тонких, невероятно воздушных коржа. Каждый слой пропитывался легким сиропом (вода, сахар и капля лимонного сока для свежести), затем обильно смазывался взбитыми сливками и украшался клубникой. Вэй работала сосредоточенно, ее пальцы в перчатках двигались с хирургической точностью. Верхний корж лег идеально. Весь торт был покрыт остатками крема – гладко, безупречно.

Финал – украшение. Клубника, выложенная по краю, как корона. Несколько целых ягод в центре. И легкая пудровая сахарная снежинка, просыпанная через крошечное ситечко, добавившая искорок в предрассветных лучах, только начавших пробиваться в кухонное окно.

На часах было без пятнадцати семь. Солнце золотило верхушки деревьев. Вэй поставила готовый торт в прохладное место. Он сиял своей простотой и коварством, вложенным в него. Она устало потянулась, и ее вечная полуулыбка на мгновение превратилась в искреннюю ничем не замутненную хищную гримасу, скорее напоминающую оскал тролля. Глаза слипались, но сердце пело в предвкушении. Услышав скрип двери, она мгновенно вернула лицу привычное спокойное выражение. Она знала этот легкий запах свежевскопанной земли, смешанный с тонким ароматом удобрений.

Лилиан Брайт стояла на лестнице. Ее золотистые кудри, обычно похожие на солнечный ореол, были слегка растрепаны после ночи. На щеках играл здоровый румянец, но в глазах, обычно теплых и открытых, плескалось целое море скептицизма, холодное и оценивающее.

– Вэй, – голос Лилиан был мягок, как шелест листьев, но под этой мягкостью явственно звенела сталь. Она не пошла дальше, оставаясь в дверном проеме, словно очерчивая границу. Ее взгляд скользнул по пузырьку, стоявшему рядом с раковиной, затем медленно, как скальпель, перешел на сияющий торт, а потом уставился прямо в спину Вэй. – Что ты задумала на этот раз, Морриган?

Вэй наконец повернулась, оперевшись о столешницу. Ее лицо было воплощением спокойствия.

– Поддержать Спаркс, – ответила она просто, разводя руками в изящном жесте. – Утро у нее сегодня... особенное. Знаешь, как она себя изводит. Думаю, сладкое на утро – как раз то, что нужно, чтобы развеять тучи над ее бедной головой.

Лилиан не шелохнулась. Ее теплые глаза сузились, превратившись в узкие щелочки наблюдательности.

– Поддержать... – повторила она, не веря. – Искренняя Радость в выпечке для особо нервного утра? Очень... оригинально. И насколько искренне твое желание помочь, Вэй?

Она сделала шаг вперед, но не к Вэй, а к торту. Ее движение было плавным, уверенным. Ловким жестом, знакомым до автоматизма, она извлекла из складок мантии серебряную иглу – тонкую, острую, размером с ее ладонь.

Не говоря ни слова, Лилиан аккуратно, с хирургической точностью, воткнула иглу глубоко в бок торта, чуть ниже слоя крема и клубники. Вэй наблюдала за этим с каменным безразличием, лишь слегка приподняв бровь. Лилиан повернула иглу, вытащила и внимательно, как алхимик, изучающий реактив, осмотрела кончик. Воздух наполнился напряженной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старых часов.

Яда не было. На серебряном кончике иглы не проступило ни синевы, ни черноты, ни зловещего перламутрового отлива. Только крошки бисквита и капелька белого крема.

Лилиан медленно подняла глаза на Вэй. Взгляд ее был буравящим, тяжелым. В нем смешались недоверие, недоумение и вымученная попытка принять объяснение подруги. Она глубоко вдохнула, втягивая божественный аромат ванили и масла, но это не смягчило ее выражения.

– Хорошо, – произнесла она наконец, голос все еще напряженный, но лед чуть подтаял. Она спрятала иглу обратно в складки одежды. – Торт чист. – Пауза. Ее взгляд скользнул к записке на морозильной шкафу, потом обратно к Вэй. – Но это ничего не значит, Морриган. Что ты задумала?

Вэй откинула голову назад, черно-фиолетовый пучок качнулся. На ее лице расцвела искусно-обиженная маска. Глаза округлились, губы поджались в капризную дугу.

– Задумала? – воскликнула она с пафосом, достойным сцены. – Лилиан Брайт, твое недоверие ранит! Глубоко! Я всего лишь хочу поддержать будущего прихвостня в этот нелегкий день. Разве это преступление? Подбодрить верного слугу перед битвой?

Лилиан нахмурилась, золотые брови сдвинулись. Ее "солнечный" образ треснул, обнажив стальную сердцевину аристократки.

– Прихвостня? – произнесла она слово с ледяной вежливостью. – Может быть, ты хотела сказать – поддержать подругу? Ту самую, что сейчас плавает в собственных слезах в соседней комнате?

Вэй фыркнула, махнув рукой в перчатке с фиолетовыми швами, будто отмахиваясь от назойливой мухи сентиментальности.

– Пф-ф! Подруги? Подруги меня не интересуют. Слишком... эфемерно. Ненадежно. – Она сделала паузу для драматического эффекта. – Но ты же помнишь, Лилиан? Первый класс. Клятва у фонтана Жабы. Ты, Спаркс и я. Мы поклялись. Захватить мир. Или ты считала это шуткой? – Голос Вэй стал низким, почти зловещим, хотя в уголках губ играли искорки чистой азартной радости.

Лилиан рассмеялась. Звонко, тепло, но в этом смехе слышалось облегчение. Это она помнила. Старую детскую игру. Безумную мечту.

– Ну конечно, шуткой! – сказала она, улыбаясь уже искреннее. – Захват мира... Это же чистой воды абсурд, Вэй.

Вэй не стала спорить. Она лишь усмехнулась, ее кошачьи глаза блеснули тайным знанием. Она подошла к торту, поправила идеально выложенную клубничную корону.

– Абсурд? Возможно. Но представь... Спаркс. С ее талантом к хаосу, взрывам и созданию вещей, которые никогда не должны были существовать. – Вэй повернулась к Лилиан, жестом художника рисуя в воздухе образ. – Она была бы идеальным Безумным Ученым в моей Армии Тьмы. Ее лаборатория... о, это было бы зрелище! Сверкающие осколки запретных заклятий, дымящиеся колбы с потенциально вселенской угрозой... И все это – во славу меня. Разве не прекрасно?

Лилиан покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Игра затягивала.

– Ладно, ладно, Повелительница Тьмы, – она скрестила руки на груди, приняв позу. – А какая роль в твоей... э-э-э... славной Армии уготована мне? Скромной Садовнице? Поварихе при штабе?

Вэй оживилась. Ее глаза загорелись азартом настоящего стратега. Она подошла к столу, оперлась ладонями о столешницу и наклонилась к Лилиан.

– Ты, моя дорогая, будешь ключом. – Ее шепот стал четким, холодным, лишенным обычной игривости. – Твоя роль – Дом Улитки. Гнездо вырождающихся слизней. Твой отец... – она пренебрежительно махнула рукой, – ...дряхлый моллюск на троне. Твои братья... – ее губы искривились в гримасе отвращения, – Они не просто бесполезны. Они токсичны. Как плесень, пожирающая собственное гнездо.

Лилиан почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова Вэй были ужасающе точным отражением ее самых потаенных, самых стыдных мыслей.

– Твоя задача, – продолжила Вэй с ледяной конкретикой полководца, – свергнуть их. Всех. Аккуратно. Без шума. Ты же знаешь их слабости лучше кого бы то ни было. Используй их глупость, их жадность, их изнеженность. Подсыпь не ту пыльцу в их любимые деликатесы. Устрой "несчастный случай" на охоте. Пусть их собственное ничтожество поглотит их. А ты... – Вэй выпрямилась, глядя на Лилиан сверху вниз, хотя физически была ниже, – ...ты будешь рядом. С твоей... безупречной репутацией. Солнечный Лучик, пришедший навести порядок в разваливающемся гнезде после трагической череды несчастных случаев. Тебя примут. Тебя возведут на пустующий трон Улиток.

Она сделала паузу, давая словам впитаться. Кухня вдруг показалась Лилиан очень маленькой, а воздух – невероятно густым.

– А потом, – закончила Вэй, ее голос вновь стал легким, почти певучим, но от этого не менее страшным, – ты передашь бразды правления Домом... мне. Чистая формальность, конечно.

Тишина. Только часы продолжали свое "тик-так, тик-так", звучавшее теперь как отсчет времени до взрыва. И вдруг...

Щипок. Острый, холодный, неожиданный.

– АЙ! – Вэй подскочила, как ошпаренная кошка, хватая себя за щеку. Глаза ее, секунду назад полные стратегического блеска, округлились от чистой, детской боли и возмущения. – Лилиан! Ты что, с ума сошла?! Это же больно! Я не отравлена!

Лилиан стояла с каменным лицом, лишь кончик серебряной иглы в ее пальцах слабо поблескивал в утреннем свете – единственная подсказка к только что совершенному действию.

– Яд? – Лилиан подняла бровь с преувеличенным непониманием. – О нет, Вэй Морриган. Я не проверяла тебя на яд. – Она сделала паузу, и в ее теплых глазах вспыхнул чистый, почти озорной огонек, так не вязавшийся с ее обычно сдержанным образом. – Я просто хотела сделать тебе больно.

Вэй потерла щеку, на которой осталась маленькая красная точка. Ее возмущение начало таять, сменяясь смешанным чувством обиды и... понимания игры. Она фыркнула, пытаясь сохранить напускную грозность:

– Предательница! Тыкаешь в Повелительницу Тьмы серебряной шпажкой! Я запомню это, Брайт! В моем будущем царстве для тебя будет специальная оранжерея... с колючими кактусами! И поливать их будешь только слезами раскаяния!

– О, ужас, – флегматично протянула Лилиан, пряча иглу обратно в складки мантии, но уголки ее губ предательски подрагивали. – Как я переживу. Может, лучше просто отдам тебе этот кусок торта в знак... гм... моего глубокого сожаления о временной потере рассудка? – Она протянула Вэй тарелку с только что отрезанным идеальным ломтиком бисквита, кремом и клубникой.

Вэй смотрела на торт, потом на Лилиан. Уголки ее собственных губ дрогнули. Возмущение окончательно сменилось смехом, который она пыталась подавить. В воздухе витал запах ванили, клубники и... чего-то беззаботно-глупого, что было куда приятнее запаха политических интриг.

– Ладно, ладно, – буркнула она, забирая тарелку. – Но учти, это только первый взнос в счет будущих репараций за покушение на... ОЙ!

Последняя дверь спальни распахнулась с грохотом, который не обещал ничего хорошего. На пороге стояла Спаркс Тинкербелл. Она была бледна как мел, ее взъерошенные волосы торчали во все стороны, как после удара током. Глаза, красные от бессонницы и, возможно, слез, ( очевидно слез) были широко раскрыты.

– Спаркс! – Лилиан быстро перевела взгляд с Вэй на подругу, ее лицо мгновенно смягчилось, приняв привычное выражение заботливой теплоты. – Доброе утро. Как... прошла неделя?

Спаркс медленно повернула к Лилиан свое измученное лицо. В ее глазах вспыхнули искры дикого, истеричного возмущения.

– Как неделя? КАК НЕДЕЛЯ?! – ее голос сорвался на визгливую октаву. – Целую неделю, Лилиан! Целую проклятую неделю я шаталась по этим... этому гиблому лесу! В поисках одной-единственной, злосчастной, пчелы. Технически элементаля света в форме пчелы. Знаешь, каково это чувствовать себя закуской для комаров и прочей гнуси. Правильно! Плохо.

Она судорожно махнула руками, изображая поиски, потом схватилась за голову.

– А позавчера? Позавчера был АПОФЕОЗ! Я уже чуяла ее, эту полосатую стерву, мой Пчелоуловитель дымился как паровоз, и тут... ШОРРРХ! Из папоротника – бдыщ! – вывалился ЭТОТ... ЭТОТ ЧУДАК! Весь в грязи и паутине, с одним глазом навыкате! И шипит! Шипит, Лилиан, как чайник-самоубийца! "Не смей! Не трогать! Это мое!"

Глаза Спаркс наполнились искренними слезами ярости и обиды. Она ткнула пальцем вниз, к своим ногам.

– Он наступил на шнурок! Шмяк! Я шлепнулась! А он... он СНЯЛ ЕГО С МЕНЯ! С МОЕЙ НОГИ! УКРАЛ! МОЙ ЛЕВЫЙ БОТИНОК! А потом подобрал и... и ПРИЖАЛ К ГРУДИ! СОВСЕМ ЧОКНУТЫЙ! И я поскакала прочь, как одноногая ворона! И-ик! И до сих пор скачу! Вот как прошла неделя! БЕЗ БОТИНКА! И БЕЗ ПЧЕЛЫ!

Спаркс закончила свой взволнованный монолог, тяжело дыша и всхлипывая между икотой. Ее взгляд, блуждавший по потолку в поисках справедливости, внезапно упал на кухонный стол и замер. Ярость сменилась животным любопытством.

– А это... что? – Она удивленно ткнула пальцем в сторону сияющего торта, забыв на мгновение и про ботинок, и про пчелу, и про безумного недомага.

Вэй, до этого момента наблюдавшая за спектаклем Спаркс с привычной полуулыбкой, плавно шагнула вперед.

– Это, моя дорогая Болванка, – произнесла она мягко, но с подчеркнутой значимостью, – тортик. Для поддержки. Чтобы твоя бедная голова не взорвалась от волнения. Съедобный глоток уверенности.

Спаркс нахмурилась. Она медленно перевела взгляд с торта на Вэй, потом на Лилиан, потом снова на торт. В ее красных от недосыпа глазах засветилось знакомое подозрение.

– Поддержка? От тебя? – она фыркнула, икота чуть стихла. – В чем подвох, Морриган? Где спрятана лягушка? Или это торт-оборотень? Он съест меня вместо магистров?

Лилиан вздохнула, но на ее губах дрогнула тень улыбки. Она посмотрела на Вэй, потом на Спаркс, потом на торт.

– Я сама в это с трудом верю, Спаркс, – сказала Лилиан, пожимая плечами с преувеличенной искренностью. – Но... видимо, ни в чем. Торт чист. Насколько это вообще возможно с Вэй. – Она бросила Вэй быстрый, многозначительный взгляд, но продолжила, обращаясь к Спаркс: – Просто... съешь кусок. Он пахнет божественно. И, возможно, поможет перестать икать. А про ботинок... – Лилиан с сочувствием посмотрела на ногу подруги, – ...подумаем позже. Сейчас у тебя важный день.

Спаркс скептически скривилась, но ее взгляд снова прилип к торту. Аромат ванили, масла и свежей клубники делал свое дело. Она неуверенно шагнула к столу, все еще ковыляя, но уже явно заинтригованная перспективой "съедобной поддержки".

Лилиан аккуратно отрезала три куска воздушного бисквита с кремом и клубникой. Аромат ванили смешался с запахом предрассветной свежести и... легкой ноткой отчаяния, исходившей от Спаркс.

– Вот, – Лилиан протянула тарелку Спаркс, ее голос был теплым, как солнечный свет на листьях. – Ешь. Тебе нужны силы. И спокойствие. Магистры ценят искренность и... осознание последствий. Главное – не паникуй. Дыши глубоко. Расскажи, как было. Без лишних взрывов, в прямом и переносном смысле. – Она села напротив, отламывая крошечный кусочек от своего кусочка. Ее взгляд был ободряющим и серьезным. – Скажи, что сожалеешь о разрушениях. Что урок усвоен. Что будешь работать над контролем.

Спаркс уставилась на тарелку, словно торт был миной замедленного действия. Она машинально ткнула вилкой в крем, поднеся крошечный кусочек ко рту.

– Усвоен... – пробормотала она, жуя без энтузиазма. – Да я уже всё усвоила! Усвоила, что Мерзодиус кричит как резаный. Мы все это усвоили ещё на первом уроке в первом классе. – Она вздохнула, и ее плечи обвисли. – И что люди обижаются если их запасы зелий уничтожат. Я тоже усвоила, но... Он же сам свой кабинет разнёс в порыве ярости. – И-ик! Ой, икота прошла! – Она удивленно ткнула себя в грудь. – Тортик волшебный?

– Просто хороший тортик, – улыбнулась Лилиан, но ее взгляд скользнул к пузырьку "Искренней Радости", стоявшему у раковины. – Видишь? Уже помогает. Сосредоточься на извинениях. На восстановлении. Предложи... помочь ему с готовкой зелий или вызовись добыть ему ингредиенты. Магистры любят инициативу. И ответственность.

Вэй, откинувшись на спинку стула, медленно смаковала свой кусок и предстоящую пакость на кончике вилки Спаркс. Фиолетовые швы на перчатках мерцали в утреннем свете.

– Ответственность? – Она фыркнула, поднимая изящную бровь. – Скучно, Болванка. Скучно и предсказуемо. Лилиан хочет, чтобы ты ползала на коленях перед Мерзодиусом.– Она лениво махнула вилкой. – Я же предлагаю... стратегию. Гораздо более эффективную.

Спаркс насторожилась, перестав жевать. Лилиан нахмурилась.

– Вэй...

– Слушай сюда, – Вэй наклонилась вперед, ее кошачьи глаза сузились с хищным интересом. – Когда эти важные бороды начнут вопить про "неслыханное разрушение" и "угрозу безопасности школы", ты встаешь во весь рост. Гордо. Смотришь им прямо в глаза. И говоришь... – Она сделала драматическую паузу. – "Уважаемые магистры! Вы совершенно правы! Разрушение кабинета Магистра Мерзодиуса – это ЧУДО!".

Лилиан закатила глаза. Спаркс поперхнулась крошкой бисквита.

– Ч-чудо?! – выдохнула она.

– Именно! – Вэй щелкнула пальцами. – Представь: его кабинет был рассадником стагнации! Пыльные фолианты, запертые окна, энергия застоя! Твое изобретение – не разрушило его класс! Оно... Освободило место для нового! Прогрессивного! – Ее голос звенел убедительным, почти фанатичным энтузиазмом. – Скажи им, что это был не саботаж, а... акт академического обновления! И что теперь у школы есть уникальный шанс построить там нечто грандиозное! Лабораторию будущего! Например... для тебя.

Спаркс уставилась на тарелку, словно торт был миной замедленного действия. Она машинально ткнула вилкой в крем, поднеся крошечный кусочек ко рту.

– Усвоен... – пробормотала она, жуя без энтузиазма. – Да я уже всё усвоила! Усвоила, что Мерзодиус кричит как резаный. Мы все это усвоили ещё на первом уроке в первом классе. – Она вздохнула, и ее плечи обвисли. – И что люди обижаются если их запасы зелий уничтожат. Я тоже усвоила, но... Он же сам свой кабинет разнёс в порыве ярости. – И-ик! Ой, икота прошла! – Она удивленно ткнула себя в грудь. – Тортик волшебный?

– Просто хороший тортик, – улыбнулась Лилиан, но ее взгляд скользнул к пузырьку "Искренней Радости", стоявшему у раковины. – Видишь? Уже помогает. Сосредоточься на извинениях. На восстановлении. Предложи... помочь ему с готовкой зелий или вызовись добыть ему ингредиенты. Магистры любят инициативу. И ответственность.

Вэй, откинувшись на спинку стула, медленно смаковала свой кусок и предстоящую пакость на кончике вилки Спаркс. Фиолетовые швы на перчатках мерцали в утреннем свете.

– Ответственность? – Она фыркнула, поднимая изящную бровь. – Скучно, Болванка. Скучно и предсказуемо. Лилиан хочет, чтобы ты ползала на коленях перед Мерзодиусом.– Она лениво махнула вилкой. – Я же предлагаю... стратегию. Гораздо более эффективную.

Спаркс насторожилась, перестав жевать. Лилиан нахмурилась.

– Вэй...

– Слушай сюда, – Вэй наклонилась вперед, ее кошачьи глаза сузились с хищным интересом. – Когда эти важные бороды начнут вопить про "неслыханное разрушение" и "угрозу безопасности школы", ты встаешь во весь рост. Гордо. Смотришь им прямо в глаза. И говоришь... – Она сделала драматическую паузу. – "Уважаемые магистры! Вы совершенно правы! Разрушение кабинета Магистра Мерзодиуса – это ЧУДО!".

Лилиан закатила глаза. Спаркс поперхнулась крошкой бисквита.

– Ч-чудо?! – выдохнула она.

– Именно! – Вэй щелкнула пальцами. – Представь: его кабинет был рассадником стагнации! Пыльные фолианты, запертые окна, энергия застоя! Твое изобретение – не разрушило его класс! Оно... Освободило место для нового! Прогрессивного! – Ее голос звенел убедительным, почти фанатичным энтузиазмом. – Скажи им, что это был не саботаж, а... акт академического обновления! И что теперь у школы есть уникальный шанс построить там нечто грандиозное! Лабораторию будущего! Например... для тебя.

Спаркс уставилась на Вэй, смесь ужаса и странного восхищения на лице. Идея была безумной. Опасной. И... заманчиво дерзкой.

– Лабораторию... будущего... – пробормотала она, глаза загорелись привычной искрой изобретательного хаоса. – С усиленными стенами... И вентиляцией...

– Вэй Морриган! – Лилиан стукнула кулаком по столу, но без настоящей злости. Скорее с отчаянием. – Не своди ее с ума еще больше! Ей и так хватит проблем! – Она резко повернулась к Спаркс, схватив ее за руку. – Не слушай ее! Никаких "чудес разрушения" и "лабораторий будущего"! Извинись. Скажи, что будешь осторожнее. Предложи помощь в восстановлении. Точка.

Спаркс металась взглядом между Лилиан и Вэй. Искренняя забота одной сталкивалась с ядовито-сладким соблазном другой. Запах торта, смешанный с волшебной эссенцией, витал в воздухе, притупляя острые углы страха.

– Ладно... – Спаркс тяжело вздохнула, доедая последний кусочек клубники с тарелки. Чувство обреченности сменилось усталой решимостью. Магия "Искренней Радости" сделала свое дело – паника отступила, оставив нервное, но управляемое волнение. – Попробую... по-лилиановски. Извиниться. Не взрывать. Не упоминать лабораторий... – Она бросила жалобный взгляд на Вэй. – Пока.

Вэй лишь улыбнулась своей загадочной полуулыбкой, доедая крем с кончика вилки.

– Как знаешь, Болванка. Но помни... – Ее глаза блеснули. – Стены существуют, чтобы проверять их на прочность. Особенно... несущие. Удачи.

Девушки в тишине доели свои кусочки торта. Воздух наполнился лишь легким звоном фарфора и далеким пением проснувшихся голубей. Спаркс, заметно успокоившись и даже с легким румянцем на щеках , встала, потянулась и зевнула.

– Ладно... – крякнула она, потирая живот. – Пойду приведу себя в более-менее достойный вид. Одноногое чудовище в пижаме – не лучшая форма для оправдания перед магистрами. Спасибо за... завтрак. – Она кивнула обеим, но ее взгляд задержался на Вэй чуть дольше, с тенью прежнего подозрения, смешанного теперь с благодарностью. – И... да. Не взрывать. Помню.

Она заковыляла из кухни, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. Лилиан встала, начала собирать пустые тарелки. Ее движения были плавными, хозяйственными. Она подошла к раковине, сполоснула свою тарелку и поставила ее на сушку. Потом обернулась к Вэй, все еще сидевшей у стола и доедавшей последние крошки бисквита кончиком вилки.

– Знаешь, – начала Лилиан, ее голос был спокоен, но в нем прозвучала редкая нота... почти похвалы? – Я... признательна. Завтрак был восхитителен. По-настоящему. – Она сделала паузу, ее теплые, но все еще оценивающие глаза встретились с кошачьим взглядом Вэй. – И, что немаловажно... – Лилиан слегка наклонила голову, в ее глазах мелькнул знакомый огонек наблюдательности, но без прежней ледяной осторожности, – ...ты, как обычно, не попыталась отравить завтрак. По крайней мере, в этот раз. По-настоящему не попыталась. Это... прогресс, Морриган. Или просто лень?

Вэй медленно опустила вилку на пустую тарелку. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях. Утренний свет, теперь яркий и золотой, играл на идеальных складках ее мантии, на черно-фиолетовых прядях, выбившихся из пучка. Ее лицо сохраняло привычную маску невозмутимого спокойствия. Но когда ее губы тронула улыбка в ответ на слова Лилиан, это была не обычная полуулыбка.

Вэй улыбнулась. Хитро. Хитро-хитро.

Это была улыбка, которая тронула лишь самые уголки ее губ, не дойдя до глаз. Глаза же, оставались непроницаемыми, как черные озера. В них не было ни злорадства, ни обиды, ни даже привычного азарта. Была лишь глубокая, бездонная хитрость. Та хитрость, что знает то, чего не знают другие, и наслаждается этим знанием в тишине. Она длилась лишь мгновение – искра, промелькнувшая в угольках.

– О, Лилиан Брайт, – произнесла Вэй, ее голос был мягким, почти томным, но в нем звенел стальной отзвук. Она подняла руку в изящном жесте, указывая на пустой пузырек "Искренней Радости", стоявший у раковины. – Я же сказала: поддержка. Чистая, искренняя поддержка для нашей... ценной Болванки. Разве я когда-нибудь лгу о своих намерениях? – Она встала, поправила мантию. Ее фигура в дверном проеме кухни казалась вдруг выше, острее, отбрасывая длинную, странную тень на рассветный пол. – Наслаждайся утром, Садовница Душ. Скоро начнется... представление.

И прежде чем Лилиан успела что-то ответить, или хотя бы до конца расшифровать эту хитрую-хитрую улыбку, Вэй Морриган бесшумно скользнула за дверь, оставив за собой лишь легкий шлейф ванили, теплого бисквита и неразгаданной загадки. Лилиан осталась одна на кухне, глядя на пустую дверь, потом на пустой пузырек, потом на крошечную красную точку у себя на ладони – след от серебряной иглы. Она глубоко вздохнула, втягивая аромат торта и утра, и тихо покачала головой. Прогресс? Или просто новая, более изощренная игра Повелительницы Тьмы? Вопрос повис в воздухе, сладкий и тревожный, как последний глоток волшебного крема.