За павшими вратами

Шелест травы мягко наполнял горячий, неподвижный воздух. Тоя лежал в тени одинокого дерева — распластанный, расслабленный, с раскинутыми в стороны руками. Солнце скользило между листьями, бликуя на его лице. Он глубоко вдохнул, и по губам скользнула едва заметная, умиротворённая улыбка. В пальцах он перебирал сухой колосок — заячий ячмень — лениво, почти неосознанно. Всё дышало покоем.

— Чего это ты тут делаешь? — вдруг раздался голос, игривый, чуть насмешливый, но тёплый. — Прохлаждаешься?

Он вздрогнул. Медленно, словно отрываясь от сна, приподнялся на локтях.

Над ним стояла девушка в доспехах. Её короткие рыжие волосы ниспадали к щекам, но не скрывали лица. Она смотрела на него сверху вниз, чуть склонив голову, с привычным выражением лёгкой иронии.

— Что с тобой? — спросила она, выпрямляясь и спокойно протягивая руку, чтобы помочь подняться.

Он медлил, но всё же взял её ладонь, вставая на ноги. И тут — замер.

Молча коснулся её лица. Провёл пальцами по щеке, по линии подбородка, заглянул в глаза, будто искал там то, что должен был бы забыть. Провёл рукой по волосам, дотронулся до виска, к затылку. Дыхание сбилось.

— Эй... — девушка слегка отшатнулась, сдвинула брови. — Что с тобой? Почему ты так смотришь?

Он глядел на неё, не мигая, с разрастающимся в глазах изумлением — почти безумием.

— Это... это правда ты? Скарлет?.. — прошептал он, и голос его предательски дрогнул. — Ты...

Она наклонила голову, изогнулась в талии, спрятала руки за спину. Её губы дрогнули — самодовольная, полушутливая улыбка вернулась на лицо.

— Рад меня видеть? — спросила она, чуть приподняв бровь.

Он не ответил сразу. Потом заговорил быстро, почти захлёбываясь:

— Но ведь ты умерла. Я... я видел тело! Я сам тебя нашел!

Её лицо померкло. Улыбка исчезла. Взгляд стал тяжёлым.

— Что же тогда не ты похоронил меня? — её голос стал глубже, жестче. — Почему не забрал тело? Мы ведь были близки. Разве нет? Почему ты оставил меня гнить там!? Отвечай!

Она шагнула вперёд. Что-то в её облике изменилось.

Доспех на глазах стал темнеть, покрываясь пятнами ржавчины и грязи. Металл начал крошиться у краёв, будто его пожирало время. Из-под воротника сползала гнилая ткань, пропитанная засохшей кровью. Шея была перерезана — голова держалась словно бы в воздухе. Из левой глазницы текла тёмная, запёкшаяся жидкость. Волос с правой стороны не было — на коже остались рваные следы, будто их выдрали вместе с кусками плоти.

— Нравится то, что ты видишь? — прошептала она с искажённой полуулыбкой, которая больше напоминала маску.

— Подожди... — прошептал он, оглядываясь.

Вокруг — степь. Холмы вдали, тянущиеся к горизонту, и лес у самой кромки. Одинокое дерево, под которым они стояли. Палящее солнце, сухой воздух. Трава шевелилась под порывами горячего ветра. Над головой, высоко в небе, птица кружила в безмолвии.

Он медленно опустил взгляд на своё тело. Руки дрожали. Тоя коснулся груди.

Кожа была разодрана. Сломанные ребра торчали под странными углами, словно выломанные изнутри. В центре груди зияла сквозная рана. Изнутри она была сухой, тёмной, запёкшейся.

Он застыл.

— Значит... я тоже... — губы едва шевелились. Голос стал тихим, как песок в горле. — Умер?..

Он сглотнул. Грудная клетка не двигалась. Он судорожно втянул воздух, но вдох не приходил. Пальцы поднялись к горлу — сдавленное, прерывистое движение, будто он тонул.

Прошло всего несколько мгновений — и голос Скарлет прорезал тишину, будто стекло по коже.

— Долго будешь строить из себя идиота?

Тоя вздрогнул. Его глаза озадаченно скользнули по её чертам. Не было боли. Даже дыхание — ровное, почти безмятежное.

— Ты не узнаёшь это место? — продолжила она с той же насмешкой. — Это же твой внутренний мир. Ты настолько отупел, что даже сны свои забыл?

Он окинул взглядом окрестности. Окружающая степь простиралась до горизонта, обрамлённая редким хвойным лесом. Но туман — плотный, серый, неподвижный — скрывал всё, кроме пары рядов деревьев. Полдень, а солнце еле пробивается сквозь эту завесу, будто сам свет забыл сюда дорогу.

В центре — одинокое дерево с раскидистыми ветвями, над ним кружит птица. Стебли травы шевелятся в ленивом ветре, а среди них — каменные глыбы, как застывшие волны в море. Вдалеке, на границе видимости, медленно ходит тощее гуманоидное существо с длинными, чёрными волосами — словно тень из предвестий.

— Именно так, — прервала паузу Скарлет. — Это не загробный мир. Это — ты. Сознание. Искалеченное, замкнутое, умирающее.

— Значит… я сплю? — Тоя невольно потёр висок, как будто мог стереть воспоминание о ране. — Это из-за удара? Я ведь восстановлюсь… как всегда…

— Нет, — бросила она холодно. Без эмоций, как приговор. — Ты ничего не восстановишь. Сам — нет.

Он уловил в её тоне отчуждение. Жестокое равнодушие.

— Что значит "умру"? — прошептал он, и в голосе зазвучал страх, будто внутри вспыхнула искра.

— А ты не понял? — её единственный глаз приоткрылся до неестественной широты, и тень легла на её лицо, как покров.

В его груди будто вспыхнуло пламя. Оно медленно пожирало изнутри, оставляя после себя глухую пустоту. Ветер прошёлся по траве, колоски закачались, словно склонились перед тем, что должно случиться.

— Я твоя совесть, — сказала она. — Я и есть ты. Та часть, от которой ты всегда прятался. Я создана следить. Заставлять тебя чувствовать мой взгляд, будто каленый металл на коже.

— Если ты — совесть, то почему ведёшь себя как… палач?

— А ты кто? — её голос стал громче. — Сирота? Трус? Безответственный упрямец? Ты допускаешь одну ошибку за другой. Сколько ещё нужно падений, чтобы ты признал — ты безнадёжен?

Она шла к нему, трава сминалась под шагами, а воздух сгущался. Тоя смотрел на свои дрожащие руки. На пористую кожу, на мелкие шрамы, на всё, что делало его телом — уязвимым и настоящим.

— Как всегда, — сказала она, коснувшись его подбородка двумя пальцами. — Ты стоишь, дрожишь и не знаешь, куда идти. Ты убегаешь от себя. Но ты — ты. И смерть твоего тела будет лишь подтверждением: ты проиграл. Так зачем сопротивляться? Сейчас — идеальный момент. Пока никто не знает, кто ты. Что ты.

Она заправила прядь ему за ухо, слегка надавив большим пальцем на щеку.

— Удачно, правда?

В его глазах блеснул ледяной блеск. Не страх — пустота. Словно внутри оборвались нити.

— Но я нужен людям… — выдохнул он, голос сорвался на крик. — Я должен им помогать!

— Кому? Им? — её голос звучал как насмешка. — Когда ты был на грани, кто протянул руку? Никто. Шлем, который ты носишь — проклятый. Они же маги. Но тебе не помогли. Даже голову помыть не далось. Им наплевать. Семья? Друзья? Всё иллюзия. Я — единственное настоящее.

Он замер. Внутренне метался, пальцы теребили друг друга, взгляд — блуждал, теряя опору.

— Томара и Аямэ! — пробормотал он. — Они подготовили подарок. Я для них важен...

— Они тебя не знают, — сказала Скарлет, взяв его лицо в ладони, притянув ближе. — Мы — знаем. Мы были с тобой всё детство. Всю боль. Мы — ты. И мы выбираем уйти.

Его глаза широко раскрылись. Веки дёргались, губы дрожали. Он не видел ничего перед собой — только внутреннюю пустоту.

И вдруг — оглушительный хлопок вдалеке. Звук прокатился ударной волной, тряхнув ветви дерева, расплескав туман. Воздух стал ледяным, на секунду — пронизывающе мёртвым, а потом — жарким. Над степью расползлась белая мгла.

---

Гром гремел над столицей, смешиваясь с ревом дождя. Серые капли падали, как удары кувалды по груди, и войска бросились к западной стене. Серость съедала всё: цвета, надежду, даже движение казалось замедленным — как во сне.

Артур остановился. Его шаг замедлился, взгляд упал на фигуру, встающую среди мёртвых.

Снова эпидемия мертвецов? Или всё же кристаллы виновны?

Трупы шевелились. Глаза — розовые, стеклянные. Молнии рассекали небо, освещая лица оживших. Артур прокрутил клинок, отбросил ножны и занял боевую стойку. Над городом сгущалась буря.

- Южные ворота -

Проливной дождь лился, как небесная благодать — смывая страх, боль и кровь с лиц победивших. Солдаты танцевали в грязи, топая тяжёлыми сапогами, выкрикивая: — УРААА! УРААА!

Торуг стоял внизу, словно каменная статуя, но на его лице — тёплая, усталая улыбка. Он поднял взгляд к небесам, позволяя каплям обмывать складки лица.

Шарк, возвышаясь на стене, сжимал перчатку. Ритм победы стучал у него в груди. Он поднял руку и выкрикнул, надрываясь сквозь грохот грома:

— Огонь по тем же параметрам!

Массивный залп прогремел, пронзив грозовые тучи. Снаряды разорвали остатки наступающих кристаллов, похоронив их под осколками недобитого великана — его уцелевшее тело развалилось под весом ударной волны.

Мгновение — и над югом раздался рог: гулкий, торжественный, пронизывающий небо. Его звук пронёсся над улицами, отражаясь от каменных арок и крыш.

Солдаты падали на колени, некоторые обнимались, другие роняли мечи в грязь, сквозь слёзы и улыбки.

Шарк, опуская рог, позволил себе короткую эмоцию — лёгкий выдох с дрожью. Он не забыл тех, кто лежал внизу. Но сейчас — юг был свободен.

- Западные ворота -

Глухой сигнал победы докатился до западной стороны, как позднее эхо. Белладор стоял у выбитых врат, черный доспех отблескивал под светом молний. Его меч вонзился в грязь, поддерживая его тело. Дождь лился нескончаемым потоком, смывая кристаллическую слизь и старую кровь.

Вокруг ни души. Только трупы, каменные обломки и эхо далёких победных возгласов.

На горизонте показалась повозка. Сквозь запотевшее стекло пассажиры увидели фигуру, стоящую посреди поля мёртвых. Одинокий воин, чьи очертания были знакомы каждому: это Белладор. Легенда. Хранитель западных врат.

Он повернулся на звук колес, на долю секунды взглянув на них — и просто упал без сил.

Запад выстоял.

---