Что бы ты сказала лисе?
«Спасибо за сегодняшний труд.»
«О, главный редактор Игараси. Спасибо и вам за работу.»
Вечером более половины сотрудников, как обычно, покидали офис вовремя, раньше это казалось чем-то немыслимым. Как однажды сказал Камидзэмори, у всех, кроме Митири, были свои семьи и дети. В воздухе витала непривычная лёгкость и спокойствие, и Митира невольно удивлялась тому, насколько отличается атмосфера в разных журналах.
«Ты, наверное, устала после первого дня. Ещё не собираешься домой?»
«Я уже закончила работу…просто немного предалась воспоминаниям.»
Днём, разбирая документы, Митира наткнулась на старый номер журнала «Пука» - того самого, который она в детстве читала снова и снова.
Она не видела его много лет, но стоило взглянуть на обложку, и сомнений не осталось.
«Кстати, ты уже какое-то время его рассматриваешь.»
«Да…Книга, которую мама читала мне, называлась “Медвежонок Крамбл и лиса в пещере”. Но память, вещь ненадёжная, правда? Сейчас читаю, и не понимаю, о чём там вообще было.»
История оказалась совсем не такой, какой она её помнила.
В её воспоминаниях это была сказка о добром медведе, которого не понимали окружающие. Он находил одинокую лису, жившую в пещере, выводил её наружу, показывал ей светлый мир, и они становились лучшими друзьями.
Но перечитанная версия рассказывала совсем о другом: о том, как медведь мирится с лисой, поссорившейся со всеми.
Митира, наклонив голову, тихо рассмеялась собственной памяти. Игараси взяла журнал в руки.
«Хм? Я такие книги перечитывала столько раз, что мама иногда начинала сочинять истории прямо на ходу.»
«Сочинять?»
«Ну да. Когда детям читают одну и ту же книгу слишком часто, им становится скучно. Да и тому, кто читает, тоже хочется чего-то нового, вот мама и придумывала продолжение на месте. Сейчас даже есть книжки с пустыми страницами в начале, чтобы можно было так делать.»
Она улыбнулась.
«Так что история, которую помнит Оикава, скорее всего, была придумана для неё самой.»
«Для меня…»
Митира посмотрела на открытую страницу в руках Игараси. Медведь звал лису, съёжившуюся в глубине пещеры.
«Что бы ты сказала этой лисе, Митира?»
[Почему мама тогда задала мне этот вопрос?]
«С тех пор прошло уже десять лет. Должно быть, тебе очень нравились эти истории, раз ты до сих пор их помнишь.»
«Наверное…»
Если мама так часто меняла сюжет, значит, Митира слышала множество разных историй. Она отчаянно пыталась вспомнить, но не могла. Ни других вариантов, ни даже оригинала.
Прошло больше десяти лет, неудивительно, что память подвела.
Но кое-что она всё же помнила.
[Может быть…та история была придумана специально для меня?]
Это было сразу после того, как она побывала на рождественской вечеринке.
Митира всегда была ребёнком, который молчал, даже если ему было больно. Но её мама умела видеть сквозь это молчание, и, не дожидаясь слов, мягко исцеляла раненое детское сердце.
[Тогда…та лиса, это я?]
Митира задумалась: [возможно, мама хотела сказать ей, что не стоит прятаться в углу. Даже сейчас ей было трудно до конца понять этот смысл, а в детстве тем более.]
И вдруг она тихо рассмеялась.
«Можно же было сказать это прямо.»
«Было так сложно понять?»
«Пожалуй…Я всегда была наивным ребёнком.»
Игараси прищурилась с тёплой, почти материнской улыбкой. Её взгляд остановился на изображении медведя.
«В этом и смысл историй, они не дают готового ответа. Если просто сказать всё прямо, никто не станет слушать.»
«Правда?»
«Да. Они учат тебя пытаться измениться. Но ответы ты должен находить сам.»
Этот голос звучал почти так же, как голос матери в её сне, тогда, когда та спрашивала, что сказать лисе.
[Что бы я сказала сейчас…если бы стояла у стены совсем одна?]
[Тебе не обязательно самой становиться “стеной”»]
Почему-то, стоило ей представить это, как в голове прозвучал голос Камидзэмори, те самые слова, которые он однажды сказал ей.
Она была уверена, что он сказал бы то же самое даже школьнице. Он одинаково относится ко всем, вне зависимости от возраста, пола или статуса. И в этом есть и хорошее, и плохое.
«Как и говорил Камидзэмори…»
Погружаясь в свои мысли, Митира вдруг резко подняла взгляд, услышав, как Игараси упомянула его имя. На мгновение ей показалось, будто та прочитала её мысли, и она невольно вздрогнула, но её лицо осталось спокойным.
«…А?»
«Это ещё только в процессе, но он получил хороший опыт. Думаю, здесь он будет полезнее, чем работая один.»
«Минору…»
Митира и не подозревала, что он так думает.
Игараси продолжила, заметив её растерянность:
«Я удивилась, раньше я никогда не слышала, чтобы Камидзэмори так говорил о своих людях. Казалось, его вообще никто не интересует, правда?»
«Да…выглядит именно так.»
[Я хотел измениться.]
Митира вспомнила, как он сказал это на их первом свидании, в ночном парке, где в воздухе кружились лепестки сакуры.
[Дело не в том, что мне неинтересно…Просто я не умею это показывать.]
Он неловко приглашает её на свидания.
С энтузиазмом садится на американские горки, хотя боится их.
Держит в машине милую мягкую игрушку.
Улыбается криво, когда пьян.
Сжимает её руку - неожиданно тёплую.
Легко попадается, если речь заходит о чём-то личном.
Помогает тем, кто в беде.
Он именно такой человек.
[Почему она забыла об этом до сих пор? Впрочем, это уже не имело значения, был ли он «арендованным парнем» или её начальником.]
[Вот почему я в него влюбилась.]
Когда он сказал, что хочет измениться…помогала ли она ему хоть [немного?]
[Но, возможно…больше всех измениться должна именно я.]