Хаос в кожаной куртке

От лица Сакуры

Осень пришла так же незаметно, как и привычка забираться к нему в объятия по ночам. Наша «стажировка», если её вообще можно было так назвать, к сожалению, ожиданий наших совсем не оправдала. Словно котят, нас бросили в больницу, да так и оставили. Отделение в августе пустовало, пациентов было немного, врачей ещё меньше. А заниматься со студентами никто особых желаний не имел. Так и вышло, что мы были сами себе на уме всю неделю, лишь пару раз нас взяли на обход. Остальное время мы копались в историях болезней или старались сами собирать анамнезы, думать, что бы мы назначили, и проверяли друг друга. Но опыт есть опыт. Казалось, что мне должно было бы жаль потраченного на подготовку к олимпиаде времени, но…

Я обрела нечто совершенно иное. Нечто более прекрасное.

Ещё вчера мне казалось, что зной проникает даже сквозь кондиционер, а сегодня я уже надела легкий свитер, когда заглянула на кухню после встречи с подругами вечером воскресенья.

Тихий стук ножа по разделочной доске, запах терияки, соуса для жарки, заполнял пространство. И он посреди этой кулинарной атмосферы стоял он. Харуто у плиты помешивал мясо на сковородке. Я остановилась в дверях, наблюдая за ним. Вероятно, он услышал, что я вошла. Его движения были ленивыми, но точными. Пижамные штаны сидели низко на бёдрах, футболка обтягивала спину.

Я замерла, боясь спугнуть этот момент. В груди разливалось то самое тепло, к которому я никак не могла привыкнуть. Да и вряд ли когда-то привыкну. Даже такая простая вещь, как приготовление пищи, и его слегка сосредоточенное лицо каждый раз заставляли меня влюбляться в него снова и снова, и снова, и снова.

— Подглядывать некрасиво, — не глядя на меня, произнес Харуто.

— Я и не подглядывала, — спокойно ответила я без своей привычной резкости. — Я контролировала процесс.

— Курица под контролем.

— Я и не о ней говорила…

Он не обернулся, только выключил плиту, но, клянусь, что видела края его пылающих ушей. Харуто открыл белоснежные створки шкафа и достал оттуда такую же белую плоскую посуду, а затем сказал:

— Садись. Сейчас накрою.

Мы ели как обычно в тишине. Не знаю, почему так сложилось. В любое другое время нас обоих бывает даже не заткнуть. Но именно во время еды мы говорили всегда очень мало, воздух был наполнен молчанием, настолько умиротворяющим, что оно казалось почти осязаемым. Спокойный, нежный вечер с ароматом терияки.

Я знала, что потом мы вернемся на диван к конспектам, или уберем со стола и будем заниматься здесь. Но в последнее время я капризничала и уговорила его больше заниматься на диване по одной простой причине. Там можно было быть близко, касаясь друг друга плечами.

Я заберусь ногами под плед, он протянет мне чашку чая. Иногда наши пальцы будут встречаться, и мы оба будем делать вид, что ничего не произошло. Но я буду чувствовать, как в такие моменты время замедляется.

— Сакура, — тихо шепнет он.

— М?

— У тебя тут ошибка в схеме.

Я наклонюсь к его ноутбуку, и наши головы почти соприкоснутся. Он будет пахнуть нашим шампунем, кофе и чем-то ещё, неуловимо тёплым, домашним. Я посмотрю на экран, но увижу только отражение его лица в тёмном стекле.

— Где?

— Вот здесь, — он ткнет пальцем. — Ты перепутала термины.

Я всмотрюсь. Точнее, сделаю вид. Скажу, что он прав. Конечно, он прав. Ведь я намеренно оставлю там эту ошибку, чтобы я могла почувствовать его ещё ближе.

— Спасибо, — скажу я, и это слово значит гораздо больше, чем просто благодарность за ошибку.

Он кивнет, и мы вернемся к учёбе. Но моё плечо, касающееся его, будет гореть огнём до самого сна.

А ночью, когда мы уже ляжем в кровати, разделённые лишь тонким слоем одеяла, я почувствую его дыхание на своей шее. Он заснет быстро, а я буду смотреть в потолок и думать: «Как так вышло, что этот человек, которого я считала врагом десять лет, стал моим самым близким?»

Моё сердце пропустит удар. Потом ещё один. И ещё.

И я влюблюсь. Сильнее. Снова. И снова. И снова.

От лица Харуто

Эту среду я запомнил в деталях, ведь именно в этот день я снова испытал это невероятное чувство тревоги из-за ситуации, сложившейся не по твоей вине, но участником которой ты невольно стал.

Мне позвонил Юки, наш барабанщик, и голос у него был такой, будто он только что похоронил любимую установку.

— Харуто-кун, у нас проблема. Кенджи сломал палец.

— Что? — я даже не сразу понял, о ком речь. — Как?

— Идиот на тренировке уронил на палец 10-килограммовый блин для штанги. Приземлился тот, естественно, неудачно. Перелом указательного на левой руке. Играть не сможет минимум недели три.

Три недели. У нас концерт через две. Я закрыл глаза, пытаясь придумать выход, несмотря на то, что меня охватила волна животного страха и тревоги, как и всегда, когда что-то идёт не по моему плану.

И в целом было чему беспокоиться. Был почти уже солд-аут, и совсем не хотелось отменять концерт.

— Ладно, найдём замену. Есть кто на примете?

— Есть одна кандидатура… — Юки замялся. — Оуми Юдзуки, помнишь её?

А то… Конечно, помню. Длинноволосая, классическая японская красавица, которая даже в косухе выглядит элегантно. Юдзуки играла с нами на самой заре, когда группа только формировалась. Ушла года полтора назад, сказав, что хочет развиваться в другом направлении.

На самом деле, я всегда подозревал, что дело во мне. Она смотрела на меня тогда так… не по-товарищески. И её намёки были слишком прозрачными. Мои жалкие попытки обозначить границы не имели особого успеха. Я откровенно не мог нагрубить, потому что она была все равно добра и делала эти кошачьи глаза. Ну и плюс, она не доставляла особых проблем ни мне, ни группе, профессионально играла со своим идеальным слухом, так что я хоть и недолюбливал её отношение ко мне, но не предпринимал никаких попыток остановить её напор.

— Она согласилась?

— Сказала, что помнит все песни. И учила новые партии на слух. Придёт на репетицию — там посмотрим.

— Мда… но выбор, похоже, не велик.

— Его у нас в целом нет. Я не хочу отменять концерт, у меня оплата учебы на носу.

— Я знаю. Давай постараемся.

Черт. Только этого мне и не хватало.

Вечером мы собрались в нашей обычной студии. Юдзуки появилась с опозданием на десять минут, но с таким видом, будто сделала нам одолжение.

Высокая, с идеально уложенными чёрными волосами до плеч, в обтягивающих джинсах и косухе. Почти не изменилась. Она улыбнулась мне, и в этой улыбке было что-то кошачье, хищное, как и полтора года назад. Страшно. Очень страшно.

— Харуто-кун, — протянула она, подходя ближе, чем следовало. — Давно не виделись. Ты всё такой же… вдохновляющий.

— Оуми-сан, — кивнул я, стараясь сохранять дистанцию. — Спасибо, что согласилась помочь.

— Для тебя — что угодно, мой мальчик, — она стрельнула глазами и прошла к стойке с гитарами.

Черта с два я твой, старая ведьма. Да, она на три или четыре года старше меня, и её женское очарование сведет с ума любого мужчину. Нужно быть начеку. И вот это мне придётся терпеть две недели? Какой кошмар.

Репетиция прошла на удивление гладко. Юдзуки действительно знала все партии. Играла чисто, уверенно, всего пару раз сыграла не те ноты, но у нее и самих нот-то не было изначально. Все равно достойно, черт возьми.

Когда мы закончили, она подошла ко мне и положила руку на плечо. Убери, пожалуйста. Я тебя молю, меня же дома просто уничтожат!

— Слушай, мы тут с ребятами решили собраться у меня после репетиции, отметить моё возвращение в строй. Приходи. И жену свою приводи, — последние слова она произнесла с едва уловимой насмешкой. — Хочется познакомиться с той, кто смог приручить нашего неприступного Харуто.

Это плохая идея. Очень плохая идея. Но Рёма почувствовал это напряжение, у этого парня был просто нереальный датчик чтения атмосферы, встроенный куда-то в глубины его подсознания. Он поманил меня якобы помочь с проводами и незаметно зашептал:

— Харуто-кун, это ненормально. Ты нам, конечно, доверяешь, как и мы тебе. Но если не пойдешь, она станет нагнетать ситуацию, а она и без того только искры для взрыва и не имеет. Но если не возьмешь жену, то Оуми-сан будет наглеть еще больше.

В любом случае, надо как-то решать этот вопрос границ. Понимаешь, о чем я? Меньше всего я хочу проблем в группе.

Его аргумент был весьма весомым. Рёма вообще если и говорит, то по делу и факту, на максимум используя свои аналитические способности.

Я понимал, что у этого будет и обратная сторона. Мирного решения может и не быть. И это самое неприятное, что я в любом случае окажусь не в самом выгодном положении. Черт…

────୨ৎ────

Сакура приехала к многоэтажке Оуми-сан на такси довольно быстро. Вот это её невероятное умение быстро собираться, которым я восхищаюсь. Я вышел её встретить. Сакура была одета в простую, но элегантную одежду: плиссированная юбка до колена, приятный кардиган нежно-голубого цвета, а под ним белая футболка с длинными рукавами. Небольшие серебряные серьги, а на ногах простые белые кроссовки. Мило. Очень мило. Милашка. Мой словарный запас улетучился вместе с неприятными мыслями об особе, ждавшей нас на 6 этаже. Когда я вижу Сакуру, все остальное почему-то перестает иметь значение.

— Ты потрясающе выглядишь, — промямлил я, поправив ее рукав.

— Правда? Это же лохмотья, — попыталась возвратить Сакура, заливаясь краской, но мы оба улыбались. — Веди меня уже. Хочу поскорее познакомиться поближе с твоими друзьями.

— Предупреждаю сразу, там все не так гладко на данный момент. Сама все увидишь.

— Заинтриговал. Пошли, муженек, — без тени страха и сомнений Сакура обвила мою руку и потащила в сторону парадной.

Я чувствовал, что нарастает что-то ужасно неприятное — чувство тревоги не унималось, даже глядя на её прекрасный розовый хвост. Кстати, она так и не постриглась с момента начала нашей совместной жизни. Подкрашивала, уменьшала объем, но не длину. Интересно, почему? Черт, опять я думаю не о том. СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ, ХАРУТО!

Гостей было человек десять — наши, плюс несколько незнакомых лиц. Юдзуки встретила нас в дверях, и её взгляд сразу приклеился ко мне, будто Сакуры не существовало.

— Харуто! — она шагнула вперёд и, прежде чем я успел отстраниться, приобняла меня. — Рада, что пришёл. А это, наверное, Сакура-сан? — она наконец посмотрела на мою жену, и в её глазах мелькнуло что-то оценивающее. — Очень приятно. Слышала о вас много интересного.

Сакура улыбнулась своей идеальной, светской улыбкой.

— Взаимно. Харуто много рассказывал о вашей группе.

— Правда? — Юдзуки перевела взгляд на меня. — И что же он рассказывал?

— Что вы были отличным гитаристом, — ответила Сакура, не теряя лица.

Я действительно когда-то упоминал, что в группе была девушка, и как вообще Сакура догадалась о том, что это именно она, я не представлял от слова совсем. Воистину, женская интуиция — страшная вещь.

Вечер тянулся медленно, как патока. Оуми-сан всё время оказывалась рядом со мной. То принесёт напиток, то спросит про партию в новой песне, то просто встанет слишком близко, касаясь рукой моего локтя. Она смеялась над моими шутками, которые обычно никто не замечал, смотрела в глаза дольше нужного, поправляла волосы, обнажая шею. Короче, бесила она меня. Терпеть, терпеть, терпеть. Ради группы. Ради Сакуры.

Конечно, она всё видела, это чувствовалось, как вокруг неё назревала аура гнева сильнее, чем та, которой она одарила Нанасэ Соуту (червяка-куна) перед олимпиадой. Или как она сжимала бокал сильнее, когда Юдзуки оказывалась ближе, чем на полметра.

А потом эта мадам села рядом со мной на диван, подобрав ноги, и начала говорить о старых временах. О том, как мы репетировали до ночи, как она приносила мне домашние обеды, как мы мечтали о большой сцене. Всё это было подано под соусом ностальгии, но подтекст читался ясно.

— А помнишь, как ты говорил, что музыка для тебя важнее любых отношений? — она посмотрела на меня с прищуром. — Что гитара — единственная девушка, которая тебе нужна? И вот теперь ты женат. Как так вышло?

— Обстоятельства, — коротко ответил я, чувствуя, как Сакура напряглась рядом.

— Ах да, обстоятельства, — Юдзуки сделала глоток вина и задумчиво посмотрела на Сакуру. — Знаете, Сакура-сан, я всегда считала, что браки по договорённости — это пережиток прошлого. Но вы, судя по всему, неплохо устроились. Харуто — парень ответственный, он даже из принуждения сделает всё идеально. Сверхнадежный.

Повисла тишина. Я почувствовал, как внутри закипает гнев. Это был удар ниже пояса. Косвенный, но точный. Хотелось взорваться, но рядом двинулась Сакура.

Она поставила бокал на столик и посмотрела прямо на Оуми-сан.

— Вы правы, Юдзуки-сан, Харуто очень ответственный. И он действительно делает всё идеально. Не только из принуждения, но и по зову сердца. Просто не всем дано это увидеть.

Она встала, поправив юбку.

— Пойду налью воды. Харуто, тебе принести?

Я покачал головой. Она ушла на кухню, а Юдзуки тихо хмыкнула.

— Милая. Прямо как кошечка, которая показывает коготки. Ты уверен, что это не игра? Столько лет вражды — и вдруг любовь до гроба?

— Юдзуки, — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Давай оставим личное за скобками. Ты здесь как басистка.

— Как скажешь, — она откинулась на спинку дивана, но в её глазах горел азарт. — Но знай, Харуто, я всегда умела ждать. Игра в семью когда-нибудь закончится. И тогда ты вспомнишь, что рядом есть те, кто были с самого начала.

Я промолчал. Потому что крыть было нечем. Она права — наш брак начался с принуждения. И объяснять, что всё изменилось, что Сакура стала для меня не просто «женой по контракту», а… кем?

Я сам до конца не понимал. Вдруг она просто привязалась ко мне, как к объекту ей принадлежащему. И попытка изменить мнение Оуми-сан сейчас будет выглядеть как жалкое оправдание, словно я пытаюсь доказать самому себе, что всё в порядке.

Но одно я знал точно: когда Сакура вернулась с бокалом воды, села на диван и положила руку мне на колено под пристальным взглядом Юдзуки, я накрыл её ладонь своей. Потому что даже если она ко мне просто привязана, такую настоящую связь, как у нас, я не собираюсь менять даже на ту, что «знает», что мне нужно.

────୨ৎ────

Домой мы ехали в молчании. Такси скользило по ночным улицам, за окном мелькали огни, а между нами висела тяжелая, густая тишина.

Сакура смотрела в окно. Её лицо в отражении было спокойным, но я знал, что это маска.

— Ты расстроена, — сказал я. Это был не вопрос.

— Немного, — ответила она тихо. — Она была откровенна. И груба. Но это её право.

— Сакура…

— Я не злюсь, Харуто, — она повернулась ко мне, и в её глазах не было обиды. Был холодный, сосредоточенный огонь. — Я понимаю, что ты не мог ей ничего сказать. Тебе нужен гитарист. Твоим ребятам нужно платить. Ты поступил как должен.

Я молчал, чувствуя себя последним ничтожеством. Она понимала. Она всегда понимала. И от этого было только хуже. Она ставила свое достоинство и достоинство нашей семьи на растерзание этой ведьме, чтобы я смог отыграть этот чертов концерт. Боже…

— Но знаешь что? — её голос стал твёрже.

— Что? — уставился на неё.

— Я ничего не буду делать, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное. — Пусть думает, что наш брак — фикция. Пусть строит свои козни. Я знаю, что ты поступишь правильно, Харуто.

Она отвернулась к окну, но я успел заметить, как вспыхнули её глаза. В них не было ревности.

Я позволил этой ситуации случиться. Я промолчал. Я не защитил то, что было мне дорого. Даже если Сакура не винила меня, я винил себя.

Что вообще значат эти чувства, если я не могу за них постоять? Если я позволяю кому-то оскорблять её, пусть косвенно, и не реагирую?

Всю оставшуюся дорогу я думал об этом. О гармонии, которую мы построили. О доверии, которое стало нашей основой. И о том, что гармония без защиты — это просто хрупкое стекло.

Я должен был что-то придумать. Юдзуки нужна нам только на две недели. Но если за это время она снова посмеет задеть Сакуру, мне придётся выбирать между музыкой и чем-то гораздо более важным.

Вопрос только в том, готов ли я к этому выбору.

Но…

Если я не смогу защитить то, что мне дорого, то грош цена всей моей музыке. И всей моей жизни.